Что будет если разлить бром

Бром (Br, Bromum)

История брома

Открытие брома произошло в первой трети XIX столетия, независимо друг от друга немецкий химик Карл Якоб Лёвих в 1825 году, а француз Антуан Жером Балар – в 1826 представили миру новый химический элемент. Интересный факт – изначально Балар назвал свой элемент муридом (от латинского muria – рассол), потому что открытие своё сделал, изучая средиземноморские соляные промыслы.

Общая характеристика Брома

Бром (от древне-греческого ?????? , в дословном переводе «вонючий», «зловоние», «вонючка») является элементом главной подгруппы VII группы четвёртого периода периодической системы химических элементов Д.И. Менделеева (в новой классификации – элементом 17-й группы). Бром – галоген, химически активный неметалл, с атомным номером 35 и молекулярной массой 79,904. Для обозначения применяется символ Br (от латинского Bromum).

Нахождение брома в природе

Бром – широко распространённый химический элемент, во внешней среде встречается практически везде. Особенно много брома находится в солёной воде – морей и озёр, там он имеется в виде бромида калия, бромида натрия и бромида магния. Наибольшее количество брома образуется при испарении морской воды, есть он и в некоторых горных породах, а также в растениях.

В организме человека находятся до 300 мг брома, в основном в щитовидной железе, так же бром содержит кровь, почки и гипофиз, мышцы и костная ткань.

Физические и химические свойства брома

Бром обычно представляет собой едкую тяжёлую жидкость, имеет красно-бурый цвет и резкий, очень неприятный (зловонный) запах. Является единственным из неметаллов, при комнатной температуре находящийся в жидком состоянии.

Бром (а также – пары брома)– токсичное и ядовитое вещество, при работе с ним необходимо применять средства химической защиты, потому что при попадании на кожу и слизистые человека бром образует ожоги.

Состав природного брома – два стабильных изотопа ( 79 Br и 81 Br), молекула брома состоит из двух атомов и имеет химическую формулу Br2.

Суточная потребность организма в броме

Потребность здорового организма в броме – не более 0,8-1 г.

Продукты питания богатые бромом

Наряду с имеющимся в организме, бром человек получает с пищевыми продуктами. Основными поставщиками брома являются орехи (миндаль, фундук, арахис), бобовые (фасоль, горох и чечевица), пшеница и макаронные изделия из твёрдых сортов пшеницы, ячневая крупа, молочные продукты, водоросли и практически все виды морской рыбы.

Опасность и вред брома

Элементарный бром – сильнодействующий яд, принимать внутрь его категорически запрещено. Пары брома могут вызвать отёк лёгких, особенно у тех, кто склонен к аллергическим реакциям или имеет заболевания лёгких и дыхательных путей (очень опасны пары брома для астматиков).

Не рекомендуется применять препараты брома людям, в силу специфики работы нуждающимся в стабильной концентрации внимания (водителям, альпинистам, монтажникам-высотникам).

Признаки избытка брома

Переизбыток данного вещества обычно бывает при передозировке препаратов брома, для людей категорически нежелательна, потому что может представлять реальную опасность для здоровья. Основные признаки избытка брома в организме – воспаления и высыпания на коже, сбои в работе пищеварительной системы, общая вялость и подавленность, постоянные бронхиты и риниты, не связанные с простудами и вирусами.

Признаки нехватки брома

Нехватка в организме брома проявляется бессонницей, замедлением роста у детей и подростков, понижением уровня гемоглобина в крови, но, не всегда эти симптому связывают именно с недостаточным количеством брома, поэтому для подтверждения подозрений, нужно посетить доктора и сдать необходимые анализы. Часто из-за нехватки брома повышается риск самопроизвольного прерывания беременности (выкидыш на разных сроках, вплоть до третьего триместра).

Полезные свойства брома и его влияние на организм

Бром (в виде бромидов) применяется при различных заболеваниях, основное его действие – седативное, поэтому препараты брома часто назначаются при нервных расстройствах и нарушениях сна. Соли брома являются эффективным средством для лечения заболеваний, вызывающих судороги (особенно эпилепсии), а также нарушений деятельности сердечно-сосудистой системы и некоторых желудочно-кишечных недугов (язвы желудка и двенадцатиперстной кишки).

Усвояемость брома

Усвояемость брома замедляют хлор, алюминий, йод и фтор, поэтому принимать препараты, содержащие соли брома нужно только после консультации с врачом.

Бром и его влияние на мужскую потенцию

Вопреки ничем не подтверждённым слухам (больше похожим на анекдоты), бром не оказывает угнетающего воздействия на половое влечение и потенцию мужчин. Якобы бром в виде белого порошка добавляют в еду молодым бойцам в армии, а также пациентам мужского пола в псих-диспансерах и заключённым в тюрьмах и колониях. Этому нет ни одного научного подтверждения, а слухи можно объяснить способностью брома (его препаратов) оказывать успокаивающее воздействие.

По некоторым источникам, бром способствует активизации половой функции у мужчин и увеличению как объёма эякулянта, так и количества сперматозоидов, в нём содержащихся.

Применение брома в жизни

Бром применяется не только в медицине (бромид калия и бромид натрия), но и в других областях, например в фотографии, нефтедобыче, в производстве моторного топлива. Бром используется при изготовлении боевых отравляющих веществ, что ещё раз подчёркивает необходимость осторожного обращения с данным элементом.

Что будет если разлить бром

Кислород и хлор, калий и кальций, железо и селен, — всего 27 химических элементов до недавних пор считались жизненно необходимыми для нас. Двадцать восьмым элементом, полезным для жизни, признан бром, в чистом виде представляющий собой вонючую и токсичную жидкость.

В статье, опубликованной в научном журнале «Cell», исследователи из университета Вандербильта пишут о важности брома — одного из 92 элементов, встречающихся в природе на Земле, — для процесса развития живых тканей у всех животных, от примитивных морских существ до человека разумного. Проще говоря, без брома не было бы животного царства на планете нашей.

Специалисты из Вандербильта провели эксперимент на фруктовых мушках дрозофилах. И обнаружили, что без брома в пище насекомые погибали, а те, кому давали в корме соединения брома, жили и развивались нормально. Это открытие может пролить свет на некоторые загадки медицины. Например, известно, что у множества пациентов больниц и стационаров содержание брома в организме понижено.

Медики из Нашвилла полагают, что питательные добавки, содержащие бром, могут улучшить самочувствие больных, которые пребывают на диализе или на парентеральном питании через капельницу.

В присутствии бромид-иона фермент под названием пероксидазин формирует серно-азотные мостики, соединяющие молекулы коллагена, из которых строится клеточная оболочка.

Что же касается доступных людям источников брома, то этот элемент содержится во многих понятных и полезных продуктах. Например, бром накапливают бобовые культуры, такие как горох, чечевица, фасоль. Его много в морских водорослях и морской поваренной соли. Как источники данного элемента, могут использоваться арахис и фундук, рыба и даже макаронные изделия. При этом боже упаси приближаться к брому в виде простого вещества, а то «будет, как в Челябинске».

Моя бабушка страдает от невроза, когда даже просто лежит, то начинает задыхаться, если встает, то ей становится намного легче. В последнее время она ничего не хочет есть, приходится её заставлять. Из-за этой болезни она плохо спит по ночам, чтобы избежать принимала различные снотворные, но это ей ничего не дало. Подскажите пожалуйста эффективный народный метод, который ей поможет?

Бром и его действие на организм человека. Справка

1 сентября 2011 года произошла утечка брома в одном из вагонов грузового состава на станции «Челябинск Главный» Южно-Уральской железной дороги (ЮУЖД). Из-за происшествия в ряде школ Челябинска отменены праздничные школьные линейки. 36 человек обратились за медицинской помощью.

Бром (от греч. bromos – зловоние; название связано с неприятным запахом брома), Br – химический элемент VII гр. периодической системы Дмитрия Менделеева, относится к галогенам.

Открыт в 1825 году французским химиком Антуаном Баларом, который, действуя хлором на водный раствор, полученный после промывания золы морских водорослей, выделил темно бурую дурно пахнущую жидкость. Определив плотность и температуру кипения жидкости, а также изучив ее важнейшие химические свойства, Балар отправил доклад о своих опытах в Парижскую академию наук. В нем, в частности, для нового элемента было предложено название «мурид» (от лат. muria – соляной раствор, рассол). Комиссия, созданная для проверки этого сообщения, не приняла название Балара и назвала новый элемент бромом.

При обычных условиях бром – тяжелая жидкость с резким запахом, в отраженном свете темно фиолетового, почти черного цвета, в проходящем – темно красного; легко образует желто бурые пары. Температура плавления 7,25 °С, температура кипения 59,2 °С.

Бром растворим в воде (3,58 г в 100 г при 20 °С), в присутствии хлоридов (химические соединения хлора) и особенно бромидов (химические соединения брома) растворимость повышается, а в присутствии сульфатов понижается.

По реакционной способности бром занимает промежуточное положение между хлором и йодом. С другими галогенами (фтором, хлором, йодом) образует неустойчивые соединения, отличающиеся высокой химической активностью.

С кислородом и азотом бром непосредственно не реагирует даже при повышенных температурах, его нестойкие соединения с этими элементами получают косвенными методами. Бром также не вступает в реакцию с углеродом.

При взаимодействии со многими металлами бром образует бромиды. К действию брома устойчивы тантал и платина, в меньшей степени — серебро, титан и свинец.

Бром – довольно редкий в земной коре элемент. Его содержание в ней оценивается в 0,37х10 4 (примерно 50 е место).

Химически бром высоко активен и поэтому в свободном виде в природе не встречается. Входит в состав большого числа различных соединений (бромиды натрия, калия, магния и др.), сопутствующих хлоридам натрия, калия и магния. Собственные минералы брома – бромаргирит (бромид серебра) и эмболит (смешанный хлорид и бромид серебра) – чрезвычайно редки.

Источником брома служат воды горьких озер, соляные рассолы, сопутствующие нефти и различным соляным месторождениям, и морская вода. В настоящее время бром обычно извлекают из вод некоторых горьких озер, одно из которых расположено, в частности, в Кулундинской степи на Алтае.

Бром применяют при получении ряда неорганических и органических веществ, в аналитической химии. Соединения брома используют в качестве топливных добавок, пестицидов, ингибиторов горения. Широко известны содержащие бром лекарственные препараты.
Бром ядовит: токсическая доза для организма составляет 3 г, летальная – от 35 г.

При содержании брома в воздухе 0,001% наблюдаются раздражение слизистых оболочек, головокружение, кровотечение из носа. При концентрации 0,02% – удушье, спазмы, заболевание дыхательных путей. Попадание на кожу жидкого брома вызывает зуд, при длительном действии образуются медленно заживающие язвы.

Бром оказывает очень глубокое действие на лимфатические железы, в особенности на околоушную железу, яичники и яички. Он вызывает быстрое увеличение их в объеме и особого рода затвердение: пораженная железа тверда, как камень. Важная характеристика: поражаются железы только на левой стороне.

При внутреннем употреблении малых доз и очень высоких разведений бром производит своеобразное действие на головной и спинной мозг – он понижает интеллектуальную работоспособность и подавляет рефлекторную возбудимость, возбуждает сонливость.

При отравлении парами брома пострадавшего нужно немедленно вывести на свежий воздух. Для восстановления дыхания можно пользоваться тампоном, смоченным нашатырным спиртом, периодически поднося его к носу пострадавшего на короткое время. Дальнейшее лечение должно проводиться под наблюдением врача.

При бытовом отравлении бромом или бромидами, принятыми внутрь: дать пострадавшему молока с размешанным в нем яйцом, несколько раз вызвать рвоту, контролируя, чтобы рвотные массы не попали в дыхательные пути. Можно также дать выпить теплый крахмальный или мучной клейстер и активированный уголь. Внутрь для выведения брома из организма в течение дня необходимо принять 10 30 г поваренной соли в большом количестве воды (3 5 л). Дальнейшее лечение – симптоматическое.

Кожа, обожженная жидким бромом, промывается многократно водой.

Из-за высокой химической активности и ядовитости как паров брома, так и жидкого брома его следует хранить в стеклянной, плотно укупоренной толстостенной посуде. Склянки с бромом располагают в емкостях с песком, который предохраняет склянки от разрушения при встряхивании. Из за высокой плотности брома склянки с ним ни в коем случае нельзя брать только за горло (горло может оторваться, и тогда ядовитая жидкость окажется на полу).

Мерами индивидуальной защиты являются применение фильтрующих промышленных противогазов, резиновых перчаток, сапог, фартуков, строгое выполнение правил техники безопасности.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Похититель детей Текст

Откуда-то издали донесся еще один, почти человеческий вой, эхом разнесшийся над болотом. Три зверя на прогалине подняли морды и завыли в ответ. Их вой пробирал до костей. Ник с трудом сдерживал дыхание. Каждая клетка его тела рвалась бежать – бежать прочь, как можно дальше от этого звука. Но на плечо легла рука Питера – твердая и сильная.

Наконец звери, чавкая лапами по грязи, убрались прочь.

Долгое время Питер выжидал. Затем они с Ником поднялись и двинулись дальше.

Услышав журчание Гогги-крик, Питер облегченно вздохнул. Пожиратели плоти ни за что не осмелились бы последовать за ними так далеко.

Присев у воды, Питер погрузил ладони в быстрый поток.

– Эту воду пить можно, – пояснил он и принялся пить из горсти большими, жадными глотками.

Питер плеснул водой в лицо, радуясь, что наконец-то может смыть с себя городскую копоть и пыль. Он ненавидел город – весь этот бетон, шум, вонь выхлопов и отбросов; и, что хуже всего, город был полон представителей рода людского – во всей их звериной жестокости.

Он покосился на Ника. Паренек держался молодцом. В Тумане показал себя прекрасно. Питер был уверен, что потерял его, однако мальчишка сумел отыскать его сам. Такого на памяти Питера еще не бывало. Мальчишка проявил храбрость, выказал недюжинные задатки. «Как раз из тех, какие требуются Дьяволам, – подумал Питер. – Этот, пожалуй, продержится, проживет подольше».

Питер оценивающе взглянул на пьющего из ручья мальчишку. Ночь была долгой, и тот выглядел уставшим, обессилевшим. «Это хорошо, – решил Питер. – Крепкий сон намного упростит дело».

– Там, впереди, есть подходящее место для привала, – сказал он.

Ник кивнул, и они двинулись дальше.

На отдых устроились среди россыпи валунов, растянувшись на импровизированной постели из нескольких охапок соломы. Питер поднял взгляд к мрачному ночному небу.

– Как я скучаю по звездам…

– Может, скоро прояснится.

– Нет, – ответил Питер, – Туман вечен. Туман Владычицы оберегает Авалон, но из-за этого здесь никогда не видно нашей дорогой луны и звезд.

– Авалон? – переспросил Ник. – Я думал, Авалон – это где-то в Британии.

– Когда-то так и было, – ответил Питер.

– Скоро сам поймешь.

– Ладно, окей, – пробормотал Ник, закрывая глаза.

Питер наблюдал за мальчишкой, пока не убедился, что тот спит без задних ног. Тогда Питер поднялся и тихо выскользнул из-за валунов. Прямо перед ним, у подножья утеса, росло огромное дерево. Меж его могучих ветвей струился серый дымок. В стволе имелась прочная круглая дверь. Из ее толстых досок торчали наружу острые железные шипы, а над дверью, насаженный на бедренную кость, красовался беззубый человеческий череп.

Питер трижды постучал в дверь. Секундой позже дверной глазок открылся, и чей-то глаз пристально уставился на него изнутри.

Питер широко улыбнулся.

– Я привел Свежую Кровь! – объявил он.

Часть вторая
Дьявол-Дерево

Глава четвертая
Голл

«Скоро всему этому конец, – думал похититель детей, уверенно шагая через лес назад, к берегу, к Туману. – Ник теперь с Дьяволами. Его судьба в их руках, а дальше – будь что будет». Он скользил из тени в тень, то и дело останавливаясь, присматриваясь, прислушиваясь, стараясь сосредоточиться на возможных опасностях и не думать о том, что сделал и еще должен сделать, потому что раздумья об этом ничего не изменят, только отвлекут – а здесь, в чужой части острова, рассеянность легко могла привести к гибели.

Дойдя до опушки, Питер оглядел берег. Там ждал его Туман. Он слышал, как Туман зовет, дразнит его. Поморщившись, он вышел из укрытия и двинулся вперед, но тут услышал голоса. Похититель детей поспешно нырнул в лес и бросился на землю, укрывшись за толстым извилистым корнем. В каких-то тридцати шагах от него, прислонившись спинами к выброшенному прибоем на берег бревну, сидели пятеро.

«Дурак, – мысленно обругал себя Питер. – Чуть не напоролся на них. Только позволил Туману отвлечь себя – и пожалуйста. Глупец».

Рука инстинктивно потянулась к мечу, но Питер тут же вспомнил, что при нем только нож.

Один из Пожирателей плоти встал. Его рваная рубаха затрепетала на ветру.

Проследив за его взглядом, Питер увидел вереницу темных фигур, шагающих по берегу бухты, – их было самое меньшее сорок, а то и пятьдесят. Так много Пожирателей плоти, одновременно вышедших на берег, Питер не видел с самого появления галеонов.

«Что они затевают?»

Тут кровь похолодела в его жилах. Даже в темноте он без труда узнал высокую фигуру в широкополой шляпе с облезлым пером.

Питер стиснул рукоять ножа.

Едва первые проблески рассвета коснулись низких туч, Капитан уверенным шагом подошел к пятерым, ждавшим на берегу.

– Ага, нашли кой-какие следы, а больше ничего. Следы выходят прямо из тумана, вот какие дела.

– Это он, – сказал Капитан, оглядывая опушку леса. – Тот самый дьявольский мальчишка.

– Хочешь, чтоб мы обыскали лес?

Капитан с сожалением покачал головой.

– Сегодня нет времени, – он похлопал по рукояти шпаги. – Но попомните мое слово, я еще сделаю трофей из его башки.

Вереница темных фигур остановилась за спиной Капитана. Казалось, все их взгляды устремлены на Питера. Охваченный дрожью, он еще сильнее вжался в землю, надеясь, что они не услышат стука его сердца. Их голод был ненасытен – с каждым днем они расширяли границы, с каждым днем приближались к самому сердцу Авалона, выжигая и вырезая все на своем пути. Некоторые нагло носили на шее кости убитых.

«Сколько еще крови прольется, пока мы не остановим их? Скольким ребятам еще придется умереть?»

Капитан обернулся к строю.

– Кто приказывал останавливаться? – рявкнул он. – Шевелите своими рябыми задницами! У нас много работы.

Темные фигуры тронулись вперед, и Питер заметил, что они несут с собой две больших бочки.

«Что Капитан задумал на этот раз?»

В груди Питера защемило. Он оглянулся туда, откуда пришел.

«Нужно бежать назад, предупредить наших!»

Кулаки сжались так, что ногти глубоко впились в ладони.

«Нет, времени нет. Нужно привести еще ребят. Только поскорее, чтобы вернуться, пока Капитан не сровнял тут все с землей».

Похититель детей выскользнул из зарослей еще до того, как последний Пожиратель плоти скрылся из виду. Перебегая от одной кучи плавника к другой, он добрался до берега, покинул последнее укрытие и рванулся к волнам. Туман подступил к кромке воды, приветствуя его – казалось, он скачет от нетерпения, будто пес в ожидании кормежки.

Лицо Питера затвердело. «Все на свете имеет свою цену. Ничто не дается даром. И никто не понимает этого лучше, чем я». Он прогнал прочь ненужные мысли, зная, что без этого ни за что не пройти сквозь Туман, сделал глубокий вдох и шагнул в клубящуюся дымку.

Звуки побережья исчезли, сменившись удушливой тишиной. Казалось, даже собственные мысли зазвучали глуше. Питер замер, как вкопанный, отыскивая Путь. Поиск Пути и странствия между мирами были одним из его волшебных даров.

– Вот, – прошептал он, заметив тончайшую нить золотых искорок, протянувшуюся сквозь серую пелену.

Не упуская ее из виду, Питер двинулся по Пути. Шагал он быстро и увидел тот самый найковский хайтоп даже раньше, чем хотелось бы. Здесь он остановился.

«Шагай вперед, – сказал он себе. – Шагай, или умрешь так же, как и он, и все остальные». Но в голове вновь зазвучал голос Ника: «А если бы я отстал? Так и остался бы там? Бродил бы и звал тебя до самой смерти?»

Интересно, долго ли мальчишка в хайтопах бродил здесь и звал его? Мальчишка? Похититель детей рассмеялся над собственными мыслями неприятным презрительным смехом. Ведь у мальчишки было имя. Джонатан…

«И этот Джонатан теперь – один из слуа, не так ли?» – подумал Питер.

– Ну да, и что из этого? – с горечью прошептал он. – Чья в том вина? Может, это я виноват, что он меня не послушал?

«Впрочем, так оно и к лучшему, – подумалось ему. – Пусть Туман сам разбирается с ними и отделяет слабых от сильных, – Питер поддал ногой одинокий хайтоп. – Все на свете имеет свою цену. Все. Просто некоторые вещи стоят дороже прочих».

Откуда-то издали раздался перезвон колокольчиков, приглушенный смех, детское пение – Туман начал оживать.

Это заставило Питера отправиться дальше – почти бегом, устремив взгляд вперед, не сводя глаз с Пути.

– Скоро всему этому конец, – прошептал он.

Мягкая, точно губка, земля сменилась асфальтом, и Туман начал редеть. Из-за высотных домов медленно поднималось солнце, звуки пробуждающегося города катились эхом вдоль длинных улиц Южного Бруклина. Туман отступил в море, искрящаяся пелена растворилась в воздухе, оставив за собой только Питера.

Похититель детей натянул на голову капюшон и направился к скоплению угрюмых жилых многоэтажек вдали. Табличка, сплошь покрытая граффити, провозглашала этот жилой комплекс гордостью Бруклинского муниципального жилищного комитета. Питер совершенно не понимал политического значения этой надписи, зато прекрасно знал, что такое трущобы и гетто: эти убогие нищенские районы всегда были богатейшими охотничьими угодьями. Со временем дома становились больше, менялся говор, менялась одежда, но лица оставались теми же, что и сотни лет назад, лицами обездоленных – отчаяние всеми забытой старости, угрюмая враждебность лишенной будущего юности… Просто рассадник тяжелого детства – порой чересчур тяжелого. Но время не ждало, Авалону требовалось больше детей, и упускать шанс воспользоваться чужой бедой он не мог.

Похититель детей проник в жилой комплекс задами, узкими переулками, прячась в тени. Глядя по сторонам, он зорко высматривал отчаявшегося, упавшего духом, заброшенного, обиженного – пропащего ребенка. Именно им, пропащим, очень нужен тот, кому можно довериться, нужен друг, а Питер прекрасно умел становиться другом.

Вскарабкавшись вверх по водосточной трубе, он спрыгнул на балкон, битком набитый мешками с мусором. Устроившись под покоробленным листом отсыревшей фанеры, он принялся ждать, когда местные ребятишки выйдут во двор поиграть. Скоро его ноздрей достиг запах не менее отвратительный, чем вонь протухших отбросов. Это был затхлый запах взрослых – кислого пота, отрыжки, усыпанных перхотью шевелюр, жирной угреватой кожи, воспаленных десен, забитых серой ушей, геморроидальных задниц… Питер сморщил нос. Этот запах ничуть не менялся с самого дня его рождения – две с лишним тысячи лет.

Он помнил этот день во всех подробностях: сокрушительное давление мокрых стенок убежища, изо всех сил выталкивавшего его наружу; отчаянные попытки воспротивиться и остаться; такое чувство, как будто тонешь; скольжение прочь из материнской утробы; холодные, жесткие руки, ухватившие за ноги и вытащившие в мир; обжигающий холод; потрясение от шлепка поперек зада; ярость и разочарование, с которым он заорал на мутную кляксу, подхватившую его на руки; ее громоподобный смех…

Питера обтерли и передали в другие руки – мягкие, заботливые, тут же прижавшие его к теплой, набухшей от молока груди. Укутанный согретым у очага одеялом, он приник к этой груди и принялся сосать. Молоко оказалось вкусным, женщина, державшая его на руках, негромко замурлыкала колыбельную, и Питер уснул сладчайшим сном в своей жизни.

Запах взрослых не был тогда настолько противным – тем более, смешанный с пряными запахами большого общего дома: дымным благоуханием огромного очага, солонины и медовухи, жареной картошки и тушеной капусты, прелой шерстью двух волкодавов, лежалой соломой постелей, смолой и хвоей свежесрезанных еловых лап, свисавших с потолка. Но особую гармоничность придавал всему этому многообразию запахов запах матери. От нее пахло тем самым теплым, вкусным молоком, и этот запах навсегда стал для Питера запахом любви.

Глаза его в те дни были янтарными, с едва различимой золотой искоркой, а уши, хоть и имели странноватую форму, еще не успели заостриться. Кроме необычайно обильной рыжей шевелюры, он ничем не отличался от любого другого новорожденного младенца.

Первые несколько недель жизни Питер отзимовал на руках матери либо в большой ивовой корзине у очага. Лицо матери давным-давно забылось, но он до сих пор отчетливо помнил травянисто-зеленые глаза и блеск пышных ярко-рыжих волос.

Мать всегда была рядом и пела ему, усаживаясь прясть шерсть или штопать одежду вместе с двумя златовласыми сестрами. Большую часть дня он дремал, сонно наблюдая за повседневной жизнью большого семейства: двое мужчин и самый старший из мальчишек еще до рассвета уходили на охоту, мальчишки помладше ухаживали за овцами и собирали хворост, согбенный старик и его согбенная жена занимались своими делами, пока позволял дневной свет. На закате охотники возвращались, вся семья укрывалась от зимнего ветра за толстыми каменными стенами, собиралась вокруг грубо отесанного дубового стола и усаживалась ужинать.

День за днем, лежа в корзине, Питер наблюдал и слушал. Вскоре он научился различать слова, а затем и целые фразы. В трехнедельном возрасте он понимал почти все, что говорили вокруг.

Каждый вечер, перед ужином, мать кормила его, укутывала в одеяло и укладывала в большую корзину у очага – спать, пока семья ест. Но Питер не спал. Он смотрел и слушал, как все смеются и шутят, ругаются и спорят, поддерживают и утешают друг друга, делят поровну все плохое и хорошее в жизни. Когда смеялись все, улыбался и он, и золотые искорки вспыхивали в его глазах: общее веселье звучало в его ушах приятнейшей из песен.

Однажды вечером, к концу седьмой недели в этом мире, Питер решил, что хватит ему смотреть на общую радость со стороны, и захотел присоединиться к остальным. Побрыкавшись, он высвободил ноги из одеяла, сел и перелез через край корзины. Ноги подкосились, и он звучно шлепнулся голым задом об пол. «Что стряслось с моими ногами?» – подумал он. У него и мысли не возникало, что он еще не умеет ходить. Все остальные умели. Встав на неверные ноги, он ухватился за край корзины и оглядел комнату. Как далеко вдруг оказался стол!

Он робко шагнул вперед, упал, поднялся и попробовал шагнуть снова. На этот раз ему удалось не упасть. Он сделал еще шаг, а за ним – еще, отпустил корзину и вперевалку двинулся через комнату. Шестой шаг, седьмой… Сосредоточенно ковыляя к столу, он сиял от восторга.

Старик заметил его первым и замер с отвисшей от изумления челюстью. Кусок картофелины, вывалившийся из его рта, отскочил от стола и свалился на пол. Старуха сдвинула брови и звучно щелкнула старика ложкой по лбу. Тот вскрикнул и ткнул узловатым пальцем в сторону Питера.

Все обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть голого младенца, подходящего к столу.

Довольный тем, что сумел привлечь всеобщее внимание, Питер упер маленькие пухлые ручки в бедра и задорно улыбнулся. Золотые искры явственно засияли в его глазах. Но все молчали. Никто не издал ни звука, кроме высокого сдавленного хрипа. Тогда Питер спросил:

Но его первые в жизни слова прозвучали скорее как: «Офно кам?»

Услышав, как странно звучит собственный голос, он нахмурился. Слова звучали не так – тревога и потрясение на лицах домашних, сидевших перед ним, подтверждали это. Наморщив лобик, он попробовал еще раз:

– Мозно к вам? – гораздо чище произнес он, и, уже увереннее, повторил: – Можно к вам? Можно?

В ожидании ответа он переводил взгляд от лица к лицу.

«Ведь теперь-то я сказал верно?»

Однако все молча смотрели на него, вытаращив глаза от изумления.

«Что-то они еще сильнее встревожились, – подумал Питер. – Даже разозлились».

Улыбка его угасла, и он вдруг почувствовал, что ему нужно – очень-очень нужно к матери: только ее мягкая грудь и теплые руки могли принести ему утешение. Он протянул к ней руки и шагнул вперед.

– Мама, – позвал он.

Прижав ладони к губам, мать вскочила – да так, что опрокинула стул.

Страх – страх исказил их лица. Но в глазах матери чувствовался не только страх. Она гневно сверкнула глазами, точно обвиняя Питера в чем-то ужасном.

«Да что я такого сделал? – изумился Питер. – Что я такого сделал?»

Старуха вскочила и взмахнула большой деревянной ложкой.

– Подменыш. – крикнула она. – Уберите его прочь.

– Нет. – крикнула в ответ мать, отчаянно замотав головой. – Он не подменыш! Это его ребенок! Того, что встретил меня в лесах! – она обвела всех диким, затравленным взглядом. – Теперь видите? Теперь верите?

Но никто не слушал ее. Все взгляды были устремлены на Питера.

– Не подпускайте его к детям. – закричала старуха.

Старик выгнал детей из-за стола и отпихнул в дальний угол, как можно дальше от Питера.

Мать Питера вцепилась в рукав старухи.

– Прекрати! Прекрати! Питер не подменыш. Мама, я не врала. Он – лесной дух – взял меня, – она указала на Питера. – Этого ребенка подарил мне лесной дух.

Старуха в ужасе уставилась на мать Питера.

– Нет, дитя мое, молчи об этом. Не говори об этом никогда, – она встряхнула дочь за плечи. – Он не твой, понимаешь? Это подменыш, – старуха полоснула Питера яростным взглядом. – Асгер, убери его прочь, пока он всех нас не сглазил.

Один из мужчин выдернул из окорока длинную вилку, старший из мальчишек подхватил метлу, и оба они двинулись на Питера.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, Питер смотрел, как они приближаются. Человек, которого он в мыслях называл папой, нацелил на него вилку, а мальчишка зашел сзади.

Питер сделал шаг назад.

– Лови его. – завизжала старуха. – Не давай удрать!

Метла шлепнула Питера сзади, сбив его с ног. Мальчишка придавил его метлой к шершавому земляному полу, острые прутья впились в нежную кожу Питера.

– Не вздумайте пролить в доме его кровь! – завопила старуха. – Или всех нас постигнет хворь! Отнесите его в лес и бросьте зверям на съедение.

Грубые безжалостные руки подхватили Питера, и мужчина принялся обматывать его колючей, больно впивавшейся в тело веревкой, притягивая руки к туловищу и связывая ноги вместе.

Пока мужчина со старшим из мальчишек надевали сапоги и кутались в шкуры, старуха принесла корзину и одеяло Питера.

– Возьмите все, что он осквернил. А я приготовлю сало.

Слив растопленное сало со сковороды с ветчиной в горшок, она подала его мужчине.

Дверь распахнулась, холодный, жалящий ветер ворвался внутрь, и Питера потащили наружу, в ночь. Питер в последний раз взглянул на мать. Та лежала на полу, вздрагивая от рыданий. Сестры, присев рядом, удерживали ее.

– Мама! – крикнул Питер.

Но мать не подняла глаз. Дверь захлопнулась.

Старуха облила Питера растопленным салом. Оно защипало глаза, впиталось в одеяло и тут же ледяной коркой застыло на коже.

– Так будет быстрее, – пояснила старуха. – Теперь отнесите эту тварь в лес и бросьте там.

Старуха подала мужчине комок шерсти.

– Этим заткнешь уши. И, что бы он ни говорил, помни: эта коварная тварь – не из твоих чресл.

Мужчина и мальчик зажгли факелы, продели черенок метлы сквозь ручку корзины, взялись за его концы и отправились в путь по обледенелой тропинке. Старуха с крыльца смотрела им вслед.

Холод ущипнул крохотный носик младенца.

– Папа! – позвал Питер. – Пожалуйста, папа! Я буду хорошим, честное слово. Буду хорошим. Папа! Пожалуйста, папа! Папа?

Но как ни просил Питер, как ни умолял, мужчина даже не взглянул на него. И он, и мальчишка решительно шагали вперед. Сжав губы, не говоря ни слова, они все дальше и дальше углублялись в темный студеный лес.

Питер даже не представлял себе, долго ли длился их путь, но когда они наконец остановились, луна взирала на него с высоты, из-за туч, затянувших небо. Они оставили его на поляне, окруженной высоким кустарником, под истрескавшимся каменным уступом, и поспешно ушли, ни разу не оглянувшись назад.

Питер остался лежать, глядя на ветви деревьев, машущие луне. Тучи сгущались, тени начали сливаться воедино. Он попытался освободиться, но путы оказались слишком прочны. Пальцы рук и ног онемели, холод сделался нестерпимым. Питера охватила дрожь.

– Мама! – позвал он. – Мама!

Он звал мать снова и снова, но она так и не пришла. На зов явился кто-то другой. Услышав громкое сопение, Питер затих.

Из кустов появилась огромная тень. Обликом она напоминала оставшихся дома собак. Глаза зверя блеснули в тусклом свете луны, он громко потянул носом воздух. Питер чувствовал: зверь голоден. Он изо всех сил старался не издать ни звука, но не сдержался и захныкал.

Волк медленно обошел его кругом, ухватил зубами край одеяла и дернул, перевернув корзину. Младенец выпал на мерзлую землю. Ничем не защищенный от холода, Питер заскулил. Слизав с одеяла сало, волк подступил к нему.

Ткнувшись мордой в лицо Питера, волк слизал сало с его щек, шеи и живота, затем ухватил зубами за ножку и поволок в кусты. Питер заорал, но волк только крепче сжал челюсти. Но тут со стороны каменного уступа послышался стук осыпающейся гальки. Волк отпустил Питера, вскинул голову, насторожил уши.

– Ай-юк, – раздался сиплый грубый голос.

Там, на гребне каменного уступа, стоял человек. Только на самом деле он не был человеком: рост его оказался чуть выше волчьего плеча. Короткие ножки, длинные ручищи, могучая грудь, несоразмерно огромная голова, растущая прямо из плеч… Кожа его была серой, шероховатой, как сама земля, покрытое грязью одеяние из лоскутов облезлых звериных шкур поросло мхом. Крохотные, глубоко посаженные черные глазки блестели из-под далеко выдававшихся вперед надбровных дуг. Увидев Питера, он широко ухмыльнулся, обнажив почерневшие десны и кривые острые зубы.

Волк ощетинился и негромко, угрожающе рыкнул.

Моховик спрыгнул с уступа и встал посреди поляны.

– Пшел. – крикнул он, громко хлопнув в ладоши.

Волк склонил голову, приподнял губу, обнажив целый арсенал длинных, острых клыков, и снова зарычал. Моховик зарычал еще громче и, прежде чем Питер хоть глазом успел моргнуть, кинулся вперед, прыгнув на волка. Вцепившись в шкуру зверя, он впился зубами в его ухо и с рыком принялся мотать головой из стороны в сторону, пока не оторвал волчье ухо начисто.

Волк взвыл, брыкнул задними лапами, завертелся.

Моховик разжал хватку и мощным пинком под зад отправил скулящего волка в кусты. Выплюнув ухо на землю, карлик облизнул кровь с губ и уставился на Питера.

– Младенец, – сказал он, подняв с земли прут и ткнув Питера в бок. – Доброе выйдет жаркое. Ай-юк.

Говорил он медленно, неуверенно, будто слова были ему несвойственны.

– Прошу тебя, не надо меня есть, – взмолился Питер. – Пожалуйста. Я буду хорошим.

От удивления моховик поднял брови и тут же подозрительно сощурился.

– Младенец умеет говорить?

Присев, он уткнулся широким, плоским носом под подбородок Питера и сделал глубокий вдох. Вблизи Питер смог разглядеть всевозможных червей и букашек, кишевших в его волосах. На лице моховика отразилось замешательство. Проведя пальцем по кровавым отметинам, оставленным клыками волка на ноге Питера, он осторожно попробовал его кровь кончиком языка – и тут же выпучил крохотные глазки и сплюнул на землю.

– Кровь Дивных! – усмехнулся он. – Кровь Дивных – плохо. Очень плохо! – плечи его поникли, лицо помрачнело. – Нельзя есть.

Нагнувшись, моховик подобрал волчье ухо, сунул в рот его окровавленный край и двинулся прочь.

На миг Питер почувствовал облегчение, но холод тут же напомнил, что он гол, связан по рукам и ногам, а поблизости рыщет голодный волк.

– Подожди! – закричал он. – Не оставляй меня здесь!

Но моховик продолжал идти.

– Прошу тебя. – завопил Питер. – Пожалуйста, подожди. Пожалуйста. – вопли Питера перешли в рыдания. – Пожалуйста, не уходи…

Моховик обернулся, окинул Питера взглядом и почесал в бороде. Наконец – бесконечную минуту спустя – он спросил:

– Можешь ловить пауков?

– Что? – изумился Питер.

– Пауков ловить можешь? Уйма пауков в пещере. Терпеть не могу. Ай-юк.

Питеру совсем не хотелось в пещеру к паукам, но оставаться в лесу не хотелось еще больше, и он кивнул:

– Да, я могу ловить пауков.

Моховик поразмыслил, глядя на трясущегося от холода Питера. Наконец он крякнул, шаркая ногами, вернулся назад и развязал младенца.

– Не реветь. Терпеть не могу рев. За мной. Не отставай, не то попадешь волку в зубы.

Питер с трудом поднялся. Ноги так онемели, что он едва мог стоять. Моховик бодрым шагом устремился вперед, и Питер пошел следом, но, сделав лишь несколько шагов, упал. Мерзлая земля впилась в ладони и колени, и он не смог сдержать крик. Поднявшись, мальчик снова попробовал идти, но лед больно врезался в его нежные пятки. Сделав не больше дюжины шагов, он вновь упал. Тогда он решил ползти на четвереньках, но боль была слишком сильна. Питер остановился. Моховик уже исчез из виду. Вокруг было темно и холодно, из разбитых коленей текла кровь. Совершенно голый, он вот-вот должен был замерзнуть насмерть, а где-то неподалеку рыскал волк… Питер захныкал.

Но моховик вновь появился из-за кустов. Крохотные черные глазки сердито сверкнули на Питера, широкий нос сморщился от отвращения.

– Не реветь. Терпеть не могу рев.

Питер попытался сдержаться, но не сумел. Вместо этого он заревел навзрыд.

Моховик зажал уши ладонями.

– Прекрати! – простонал он и двинулся прочь.

Сделав полдюжины шагов, он остановился, оглянулся на Питера и сдвинул брови. Наконец он тяжело вздохнул и вновь подошел к младенцу.

– Ладно. Ладно. Не ухожу. Теперь прекрати рев.

Но Питер никак не мог остановиться.

Моховик указал на холм за своей спиной:

Затем он ткнул себя пальцем в грудь:

Питер утер нос локтем и проглотил слезы.

– А я – Питер, – сказал он между двумя прерывистыми вдохами.

Голл присел и нагнулся.

– Давай, Питер. Полезай.

Питер забрался на подставленную спину и как можно крепче вцепился в волосы моховика. Лесной человек поднялся на ноги и подал Питеру волчье ухо.

Он обхватил ступни Питера широкими теплыми ладонями, Питер впился зубками в волчье ухо, и оба двинулись вперед, по обледенелой тропе, к склону холма.

Вскоре они оказались у темной пещеры под каменным карнизом, показавшейся Питеру обычной ямой. Земля у полуосыпавшегося входа была усеяна грязной соломой, обрывками засаленных шкур и обглоданными костями. Над входом висели сандалии, сапожки, башмачки – маленькие, детские, общим счетом около дюжины.

Опустив Питера на ноги, Голл широко ухмыльнулся.

– Голлов дом. Очень теплый. Очень красивый.

– Где это тебя хрен носил?!

Разом вернувшись из прошлого в настоящее, похититель детей вздрогнул, обернулся и заглянул в окно квартиры. Там зажегся свет, и сквозь тонкую, обвисшую занавеску он увидел нелепо огромную женщину в одних трусах и лифчике. Она стояла посреди комнаты, уперев руки в бедра, вопрос же ее был обращен к мужчине, прислонившемуся к косяку входной двери.

Начался дождь. Мелкая морось окрасила серые муниципальные дома в цвет грязи.

– Я тебя спрашиваю! – продолжала женщина, повысив голос. – Я спрашиваю: где тебя, козлину позорного, носило всю ночь?

Мужчина только пожал плечами. Входить в комнату он не спешил.

– Отчего это у тебя рубашка наизнанку? А, Жермен? Отчего?

Мужчина взглянул на свою рубашку, поднял взгляд на женщину и снова пожал плечами.

– Опять был у этой сучки, так?

Мужчина не отвечал.

– Нечего на меня так смотреть! – завизжала женщина. – Прекрасно знаешь, о ком я!

Схватив с сервировочного столика бутылку, она ткнула ею в сторону мужчины.

– Женщина, – небрежно сказал мужчина, – тебе надо успокоиться. Это не…

– Будь ты проклят, Жермен! Будь ты проклят.

Женщина швырнула в мужчину бутылкой. Бутылка разбилась о дверь, едва не угодив ему в голову. Кинувшись вперед, женщина хлестнула его по щеке.

Мужчина оттолкнул ее.

– Тебе надо поумерить пыл, сука! Тебе надо просто…

Женщина налетела на него вновь, и на этот раз мужчина жестко ударил ее в живот. Отброшенная на середину гостиной, женщина рухнула на пол и жутко захрипела, точно вот-вот задохнется насмерть.

– Сука. – заорал мужчина. – Сука чокнутая.

С этими словами он хлопнул дверью и исчез.

Женщина осталась лежать на полу. Прижав руки к животу, она зарыдала.

Питер решил, что с него хватит. Он спрыгнул с балкона, опустил голову и пошел по удице, стреляя золотистыми глазами из-под капюшона, внимательно оглядывая дворы и детские площадки. Мысли снова и снова возвращались к Капитану и непонятным бочкам. Время уходило, пополнение нужно было подыскать сегодня же.

Форум химиков

Такие вот песни..

Такие вот песни..

Сообщение Serge » Вт май 20, 2003 6:52 pm

ГИМН ХИМИКОВ
(на мотив «Марсильезы»)

Мы рождены пролить всё то, что льется,
Просыпать то, чего нельзя пролить.
Наш факультет химическим зовется.
Мы будем вечно химию любить.

Припев:
Всё выше и выше, и выше
К вершинам наук мы идем
И если декан не прогонит,
То значит получим диплом

Мы дышим все аммиаком и хлором
И кислотой до сердца прожжены.
Предосторожность мы считаем вздором
И все на вкус попробовать должны.

Припев:
Всё выше и выше, и выше
Летит рыжий бром к небесам
И кто этим бромом подышит,
Тот рыжим становится сам.

Мы не чета философам- пижонам,
И на мехмат мы смотрим с высока,
И по халатам кислотой прожженным
Друг друга узнаём издалека.

Припев:
Всё выше и выше, и выше
К вершинам наук мы идем.
И если мы замуж не выйдем,
То значит получим диплом.

Сообщение Himera » Вт май 20, 2003 8:24 pm

Сообщение Chinz » Ср май 21, 2003 7:48 am

Сообщение Anthony » Ср май 21, 2003 10:51 am

Сообщение Cezar » Ср май 21, 2003 12:26 pm

Если честно, этот вариант мне нравится больше. Главное он гораздо биже к истине.

Мы отравим весь мир меркаптаном,
Будут трупами ямы полны,
Запах смерти взлетит к марсианам,
К обитателям бледной луны.

Обольем города толуолом,
Подожжем мы их с разных концов,
Все живое отравим фенолом,
Хлором вытравим зелень лесов.

Недовольных, туда им дорога,
Мы засунем живьем в формалин.
Но их будет не так уж и много,
Остальных передушит зарин.

Мы вулканы забьем динамитом,
Разорвем на куски шар земной.
Во Вселенной, залитой ипритом,
Будут мир, тишина и покой.

И цианистый калий спокойно
Всыпем мы в мировой океан.
Твое право — ты либо покойник,
Либо химик и вдребезги пьян.

И тогда в прорезиненных масках,
С этанолом в дрожащих руках
Мы закружимся в бешеной пляске
На руинах, могилах, гробах.

Исполняется, как правило, на мотив марша «Прощание славянки», но
также возможно исполнение на мотив «До свиданья, мой ласковый Миша. »
или «Марсельезы».

«В самом первом письме есть существенная ошибка — поется оно не на мотив «Марсельезы», а на мотив «Марша Сталинской авиации»»

А я слышал, в исполнении на мотив «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью» (Хотя может это и есть «Марш Сталинской авиации» все равно слов я не знаю.)

Как протекает жизнь

Кроме того что вода – самая невероятная загадка на Земле, это еще и универсальный катализатор химических реакций на планете, как во внешней среде, так и внутри живых организмов. Без присутствия воды (или хотя бы наличия ее «следов» внутри вещества) их прохождение было бы затруднительным, а порой и просто невозможным. Известно, например, что температура кипения осушенных ртути или брома будет в два раза выше табличных показателей, а в сухом кислороде не горят натрий с калием.

И всё же полностью осушить вещества в природе практически невозможно. Следы воды будут присутствовать всегда. Вода постоянно циркулирует и в нас. Масса воды в человеке составляет 65–75% массы тела. Но это – физический показатель. Если же брать во внимание молекулярный состав, то окажется что 99,9% человека – вода!

Биологи привыкли работать с «желеобразной» водой, которая находится внутри живых организмов. В них «свободной» воды нет – вся она так или иначе задействована во внутренних их процессах. В живых организмах вода приобретает свойство так называемой скученности – она упорядочивается в своей структуре. Такую воду принято называть «пограничной». Именно из-за явления скученности процессы внутри клетки протекают в десятки раз быстрее, нежели в пробирке. Между молекулами гемоглобина уместится от 2 до 18 слоев воды. Слои – это уже система, особая организация, схожая по своему строению с жидкими кристаллами. В этой системе протекают жизненно важные процессы, протекает сама жизнь.

Объем воды, который можно «извлечь» (математически, конечно!) из плазмы здорового человека – около трех литров. Эти литры должны быть задействованы, не должны «простаивать». В этом – залог здоровья. Если пограничную воду разлить по полу, то площадь эритроцитов в ней составит около 5000 квадратных метров.

Главное свойство пограничной воды: она – основной источник свободных радикалов. В свою очередь, радикалы – источник электронов. В первую очередь это важно для молекул кислорода. Именно кислород расщепляет жиры и углеводы. Всё, что не окисляется до конца, – уходит в шлаки. Самый простой пример шлака – молочная кислота, образующаяся в мышцах после физических нагрузок. При наличии кислорода около 20% молочной кислоты окисляется до углекислого газа и воды.

Изучая свойства антиоксидантов, группа отечественных исследователей под руководством Георгия Домрачева установила, что вода может расщепляться на свободные радикалы под действием звука, замораживания/оттаивания, испарения/конденсации, фильтрации. Роль таких фильтров в организме играют капилляры. Эффективность расщепления пограничной воды при прохождении через капилляры – 3–4%. Казалось бы, мало. Но если учесть, что общая площадь поверхности капилляров у взрослого человека составляет 1000 квадратных метров, то эффективность резко повышается.

А вот израильские ученые и инженеры пошли по другому пути. Они синтезировали молекулу титана бария (BaTiO3), размером всего в 10–20 нм. Помещенная в воду, она становится источником электронов для молекул воды. На ее основе была создана неовода – Neowater, – применять которую можно не только в фармацевтических целях, но и, например, для промышленного строительства.

В 2007 году американский химик Джон Канзиус продемонстрировал горение морской воды в пробирке. Вода горела под действием радиоволн диапазона в 800–900 МГц. Температура пламени – 1600 градусов Цельсия. Ничего удивительно, если знать, что горение пограничной воды происходит внутри человека постоянно.

Сегодня фотоэлектронные умножители позволяют запечатлеть горение (окисление) воды внутри нас – тех самых цепных реакций, которые теоретически описал нобелевский лауреат Николай Семенов. Пограничная вода внутри нас буквально тлеет, выделяя тепловую энергию, и самое интересное: конечный продукт горения пограничной воды – вода же! Она постоянно циркулирует в нас, выступает единственным источником кислорода и «донором» электронов для него.

Вода нужна нам как воздух. Великий французский химик Антуан-Лоран де Лавуазье описал в 1777 году процесс дыхания так: «Дыхание – это медленное горение углерода и водорода, сходное во всех отношениях с тем, что протекает в горящей свече; все дышащие животные являют собой активные тела, которые горят и выделяют продукты горения». Пограничная вода «дышит» внутри нас. Вода повсюду. Кто знает, чем еще она удивит нас в ближайшем будущем?

Текст книги «Крампус, Повелитель Йоля»

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Бром

Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

В этот раз Джесс отстал не так сильно: «чертям» приходилось тащить на себе Крампуса, и это сильно их замедляло. Он привалился к пикапу, хватая воздух ртом и стараясь вдохнуть достаточно кислорода, чтобы не потерять сознание. Он был совершенно вымотан, весь покрыт грязью после особенно неудачного падения, а еще ему страшно хотелось курить.

Крампус уже был в кузове. Он лежал, закутанный в одеяла, скорчившись вокруг мешка в позе зародыша, и опять выглядел мертвее некуда.

Вернон подошел к нему, обогнув машину. В руках у него был обрез.

– Скорее, – сказал он, указывая вверх. – Они ведут их прямо к нам.

Джесс окинул взглядом ночное небо; воронов не было видно, зато было слышно, как они каркают где-то высоко над их головами.

Изабель перебросила Джессу ключи, а потом забралась в кабину, пока остальные садились в кузов. Пикап завелся со второй попытки, и они, переваливаясь на ухабах, двинулись вниз по склону горы.

Джесс ехал на передаче, чтобы не сжечь тормоза. Индикатор топлива то гас, то загорался вновь, и он прикусил губу, стараясь не думать о том, что будет, если у них прямо сейчас кончится бензин. Одним глазом он следил за рытвинами на дороге, другим – старался разглядеть что там, впереди, при свете единственной оставшейся фары. За каждым поворотом он ожидал увидеть подстерегающих пикап зверей.

Все молчали и рыскали взглядами по сторонам, вглядываясь в тьму между деревьями. Каждый сознавал, что они потратили слишком много времени и никак не успеют добраться до шоссе, прежде чем волки их догонят.

Они добрались уже почти до подножья горы; дорога выровнялась, стала немного шире, и Джесс наконец позволил себе надеяться, что, может быть, хотя бы в этот раз Господь Бог забудет устроить ему гадость и даст добраться до шоссе, прежде чем волки их найдут. И, конечно же, тот не замедлил сыграть над ним свою любимую шутку – именно в этот момент и появились волки.

– Они здесь. Я их чувствую, – сказала Изабель, распахнув глаза. Секунду спустя Джесс выехал из-за поворота, – и вот они, стоят, перегораживая дорогу, ярдах в ста от пикапа, – огромные, как лошади, головы низко опущены, глаза горят в свете фары пикапа. Джесс ударил по тормозам.

– Поворачивай! – заорал Вернон. – Едем назад!

«Но назад пути нет, – подумал Джесс. – Отсюда нет другого пути. А даже если бы был, здесь не развернуться. Только не на этой узкой дороге».

Двое волков двинулись к ним неспешной трусцой.

– О, господи! – простонал Вернон. – Нас сожрут заживо.

– Нет, – сказал Джесс себе под нос. – Только не меня. У меня осталось еще слишком много дел.

Он подхватил ремень безопасности, натянул его поперек груди и пристегнулся.

Изабель покосилась в его сторону.

– Что это ты делаешь?

– Хочу увидеть Эбигейл.

Он нажал на газ, и пикап прыгнул вперед.

Изабель уперлась руками в приборную панель, пытаясь удержаться на месте. Пикап набирал скорость.

– Ты нас всех убьешь!

– Очень может быть.

Стрелка спидометра скакнула с десяти до двадцати, дошла до тридцати, но это было все, что Джесс мог выжать из машины на узкой каменистой дороге не рискуя врезаться в дерево или съехать с обрыва, тянувшегося справа. Волки сорвались в галоп, в лобовую атаку. Джесс понимал, что при лобовом столкновении с этими зверюгами шансов легко отделаться у них нет. Он только надеялся, что чудовища тоже это понимают. Болтавшиеся в кузове Вернон и шауни делали все, что могли, чтобы удержаться на месте самим и не дать покалечиться Крампусу. Вернон орал на Джесса, требуя остановиться, но Джесс его не слушал – он вел машину прямо на волков, изо всех сил стараясь удержать пикап на дороге.

В самый последний момент волки отпрыгнули с дороги на обочину. Джесс потерял их из виду, пытаясь вписаться в поворот. Шины с правой стороны повисли, вращаясь вхолостую, над осыпающимся краем обрыва. Пикап опасно накренился на бок. Джесс уже думал, что им всем пришел конец, но старый «форд» справился, зацепив шинами дорогу.

Не успели они встать на все четыре колеса, как сверху раздался удар – такой страшной силы, что машину закачало. Крыша кузова прогнулась; волк прорвал тонкий алюминий своими мощными передними лапами. Под весом чудовища задние амортизаторы просели, и теперь пикап скреб задним бампером по ухабам, а это, помимо всего прочего, сильно замедляло ход. Волк цеплялся за крышу, и, рыча и щелкая своими чудовищными челюстями, пытался добраться до Крампуса и до мешка. Маква пинком отправил набитый приставками мусорный мешок прямо чудовищу в морду. Тварь вцепилась зубами в мешок и, мотая башкой, разодрала его на части. Приставки дождем посыпались на дорогу. Вернон развернулся, наводя обрез, но тут пикап тряхнуло на очередном ухабе, и оружие с оглушительным грохотом выпалило куда-то вверх, даже не задев волка, зато проделав в крыше огромную дыру. Тут задний борт сломался, не выдержав тяжести зверя, и тот, кувыркаясь, покатился по дороге.

Второй волчара, тот, что побольше, перепрыгнул через своего товарища и бросился за пикапом, быстро нагоняя машину.

О, Господи! – вскрикнул Джесс. Деваться было некуда; они попались. Но в этот раз шауни были наготове. Все трое нацелились копьями, и, когда зверюга прыгнула на машину, они, как следует навалившись, всадили наконечники ему прямо в грудь. Раздался душераздирающий вой, потом толчок – это волк по инерции врезался в пикап. Он все же попытался вскарабкаться в кузов, но упал обратно на дорогу, кувыркнулся через край обрыва и исчез. Джесс услышал хруст веток, потом опять раздался вой – и тишина.

Пикап выскочил на крутой спуск, и Джесс ударил по тормозам, чтобы не потерять управления: машина пошла юзом. Левые колеса угодили в кювет, пикап заскреб бортом по насыпи на обочине, и, наконец, остановился.

Тот волк, что поменьше, выбежал из-за поворота в пятидесяти ярдах от них, но на пикап он и не смотрел. Он вглядывался вниз, в ущелье – туда, куда упал его товарищ. Метнув на них беглый взгляд, зверь спрыгнул с дороги и принялся спускаться вниз, под откос.

– Что это оно делает? – спросила Изабель.

Ответа на этот вопрос у Джесса не было, но, пока тварь не гналась за ними, ему было плевать.

– Чего ты ждешь-то? – спросил Вернон. – Езжай!

Джесс повернул ключ зажигания, и мотор заворчал. Он осторожно нажал на газ, и пикап медленно выполз из кювета на дорогу.

До шоссе они добрались минут через десять, и тут из-за оставшихся позади холмов до них долетел долгий вой. Джесс вырулил на асфальт, и они прибавили ходу, направляясь на юг, прочь от человека в костюме Санты и его монстров.

Часть вторая
Крампус

Глава шестая
Хель

Вой эхом отдавался у Крампуса в голове. «Сколько отчаяния, сколько боли». Он с трудом приоткрыл глаза. Снова вой, и снова, и снова. Одинокий, горький вопль терзал ему сердце и душу. «Это не сон. Один из них умирает. Как такое могло случиться?»

Первые проблески рассвета. Он еле удержался, чтобы не зажмуриться. «Слишком долго я жил без сладких поцелуев зари». Мимо проносились, мелькая, деревья; холодный ветер трепал разодранный навес у него над головой. «Я лечу». Он вдохнул полной грудью, и почувствовал, как к нему возвращается толика прежней силы: лунный свет, звезды, лесной воздух – все это было пищей для его иссохшей души.

– Почему ты свернул? – спросила Изабель человека, управлявшего летающей повозкой. – Куда мы едем?

Человек был Крампусу незнаком, но он заключил, что тот был пленником, и Бельсникели отчего-то нуждались в нем.

– Не могу оставаться на шоссе после всей этой чудовищной херни, которая приключилась вчера, – отвечал человек. – Меня теперь ищет слишком много народу – меня и этот пикап. Придется держаться подальше от больших дорог.

– Но нам же надо уехать отсюда подальше… от этих волков, от того, что еще там за нами может гнаться.

– Слушай, ты должна понимать, за мной гонятся не только волки. Генерал и его банда ищут меня и застрелят при первой же возможности. Они меня убьют… и вас всех убьют… и уж точно они убьют это ваше несчастное чудовище. У них глаза повсюду. Будем ехать по шоссе при свете дня – из округа нам точно не выбраться. Понимаешь?

– Вот черт, и нам придется раздобыть где-то бензина. Мы сейчас, наверное, уже на одних парах едем. Бабло у кого-нибудь из вас есть?

– Да, – ответила она. – Там, в пещере.

– Что? Ты хочешь сказать, в той пещере, откуда мы только что свалили.

– Ну, и как ты думаешь, может нам это помочь?

Крампус подумал, что человек выказал немалое мужество, особенно в свете последних событий, и решил, что из него выйдет неплохой Бельсникель. А ему их понадобится столько, сколько он сможет поддерживать, потому что кто знает, каких чудовищ пошлет за ними Санта в следующий раз. «Я должен забрать его себе. – У него слипались глаза. Он вздохнул. – Но не сейчас. Это будет чересчур. Позже… Быть может, когда я буду сильнее». Глаза у него закрылись и он поплыл куда-то навстречу сновидениям о полетах и облаках.

Джесс вел пикап по гравийной грунтовке; это была старая шахтерская дорога и он практически не сомневался, что по пути им никто не попадется. Если бы только удалось найти хоть какое-то укрытие, место, где можно будет переждать до наступления темноты, пока они не раздобудут бензина, а там уж он придумает, как сбежать от этого цирка уродов.

Изабель опустила окно со своей стороны и высунулась наружу, глядя в небо.

– Птицы все еще у нас на хвосте.

Джесс ударил по тормозам, и пикап, захрустев гравием, остановился.

– Ты чего это? – спросила Изабель.

– Хочу кое-что уладить, – Джесс отстегнул ремень, выпрыгнул из машины и, приметив подходящую поляну, пересек дорогу.

– Эй! – крикнула Изабель. – Мы здесь останавливаться не можем, – распахнув дверцу, она выскочила из машины следом за ним. – Нам надо ехать.

Джесс, приложив руку козырьком ко лбу, вглядывался в небо в поисках птиц. Он заметил обоих воронов – они наворачивали круги у них над головой в жиденьком утреннем свете.

Бельсникели высыпали из машины и переводили взгляд с Джесса на Изабель и обратно.

– Нам нужно вернуть его в машину, – сказала Изабель.

Маква подошел, схватил Джесса за локоть и потянул обратно к пикапу.

Джесс посмотрел гиганту шауни прямо в глаза.

– Я убегать не собираюсь.

Вырвав локоть из рук шауни, Джесс подошел к машине сзади. Он поглядел на отцовский пикап, на потеки крови и на клочки шерсти, приставшие к искореженному алюминию кузова. Задний борт был оторван начисто; бампер свисал чуть ли не до самой земли.

Джесс оперся коленом о дно кузова и заглянул внутрь. Это существо, Крампус, лежало, завернутое в одеяло, у самой кабины, баюкая свой мешок. Оно глядело в небо через боковое окно, с отсутствующим видом и слабой улыбкой – будто у алкаша в борделе. Джесс заметил свою гитару: на резонаторе – здоровенная трещина, половина колков обломана.

Черт, – прошептал он. Отец с матерью подарили ему эту гитару на двенадцатый день рождения, и, несмотря на все, что с ним случилось, видеть эту гитару вот так – все равно что получить удар под дых. «Просто еще одна ложка дегтя в бочке дегтя… Вот и всё». Отодвинув в сторону гитару и спальный мешок, Джесс вытащил из-под всего этого отцовскую охотничью винтовку и коробку с рыболовными снастями.

Вернон схватил винтовку за дуло, так, чтобы оно было направлено в землю.

– Какого черта ты делаешь?

– Тогда будем просто сидеть здесь, пока сюда не явятся волки. Или пока этот тип, Санта, нас не выследит.

Они оба обернулись и увидели, что Крампус, привалившись спиной к борту, наблюдает за кружащими в небе птицами. Джесс заметил, что выглядит это существо немного лучше – будто оно провело в могиле не несколько месяцев, а, скажем, неделю, или около того.

– Крампус, нет, – сказал Вернон. – Это винтовка… Ружье. Ты знаешь, что…

– Я знаю, что такое винтовка, – голос у Крампуса был глубокий и низкий до хрипоты.

– Так какого черта ты хочешь ему это дать?

Крампус, не сводя с воронов исполненного грусти взгляда, ответил:

– Это должно быть сделано.

– Что? Нет, это очень плохая идея. Как мы можем ему доверять…

– Отдай ему оружие. Это приказ.

Вернон скривился так, будто на гвоздь сел, но винтовку отпустил.

Джесс пристроил винтовку на колене, открыл коробку со снастями и, покопавшись, выудил оттуда коробку патронов. Загнал в магазин пятнадцать штук и взвел курок, подав пулю в патронник, потом пересек дорогу и вышел на поляну.

Нашел в небе воронов, прикинул, что до них было футов двести. «Легкая цель, – подумал он, – с их-то размерами». По крайней мере, для этой винтовки. Поживи с ружьем в руках достаточно долго – и оно становится частью тебя, продолжением руки. А со стареньким «Генри» двадцать второго калибра Джесс провел полжизни. Из этого ружья он как-то раз сбил шмеля. В полете.

Он приложил винтовку к плечу, нашел в небе одного из воронов, чуть повел прицелом, чтобы скомпенсировать расстояние, и выстрелил. Отдача хлопнула по плечу, будто дружеская ладонь, и в воздухе поплыли перья. Это был чистый выстрел, и ворон упал с неба, как камень. Второй ворон, испустив истошный крик, отчаянно замахал крыльями, спеша убраться подальше, но Джесс уже успел прицелиться во второй раз. Он быстро нажал на спусковой крючок два раза; первая пуля прошла мимо, зато вторая попала огромной птице в крыло, и та, покружившись в воздухе, упала на землю в облаке перьев.

Джесс загнал в патронник еще заряд, повернулся, и навел ружье на Крампуса.

– Отойдите от машины. Все вы.

Бельсникели замерли, как один, уставившись на Джесса. А вот Крампус еле глянул в его сторону – он смотрел, как падают с неба птицы. Один ворон упал на поляне, другой – ярдах в пятидесяти дальше по дороге.

– Маква, принеси мне птиц.

Маква все не сводил взгляда с Джесса, то сжимая, то разжимая мощные кулаки. Было ясно, что здоровяку шауни хотелось разорвать Джесса пополам.

Маква метнул на Джесса последний взгляд, обещавший тому крайне неприятную смерть, а потом побежал вверх по дороге.

Джесс ткнул ружьем в сторону Крампуса.

– Забирай свой дурацкий мешок и выметайся вон из моей машины. Два раза я повторять не собираюсь.

Четверо оставшихся Бельсникелей начали рассредотачиваться, окружая Джесса. Джесс поднял ружье к плечу.

– Еще один шаг, и я отстрелю ему голову. Давайте, черт возьми. Попробуйте.

– Оставьте его, – сказал Крампус спокойным, чуть скучающим, даже рассеянным тоном; он продолжал смотреть на птиц. – Отступите, это приказ.

Бельсникели остановились, потом, как один, сделали шаг назад, да так и остались стоять, обмениваясь недоуменными взглядами.

– А теперь вон из машины, – сказал опять Джесс.

– Я думал, ты повторять не собирался?

– Третий раз уж точно не скажу, – процедил Джесс. – Будь спокоен.

Крампус обернулся к Джессу и улыбнулся:

– Нам нужна твоя помощь.

– Из того что я слышал – у тебя, похоже, немало врагов.

– Это тебя не касается.

– Но, может, тебе нужна наша помощь? – сказал Крампус. – Быть может, мы можем помочь друг другу.

– Ты же видел моих Бельсникелей в деле. И знаешь, на что они способны. Что, если они будут у тебя под началом? Если надо пролить кровь, на них всегда можно положиться.

Джесс было затряс головой, но остановился. Посмотрел на этих адских созданий, Бельсникелей, на их смертоносные когти, на вселяющие ужас оранжевые глаза, припомнил, как они нападали на его машину, подумал об их быстроте и силе, о том, как легко они одолели Чета и убили Линэрда. «Существа, таящиеся в ночи… Да они с легкостью завалят парней Генерала, те даже и понять не успеют, что на них свалилось». Он знал: после того, что произошло вчерашним вечером, Генерал уже подписал ему смертный приговор. Он же слышал, как Чет орал про подставу, и не испытывал никаких сомнений, что именно так они все и поймут, и, сколько бы он ни пытался объяснить, все будет бесполезно. Еще он знал, что Генерал наверняка назначит награду за его голову, предложит деньги любому, кто скажет, где он находится, и использует все свои возможности, чтобы его выследить. Но самое главное, Генерал ясно дал Джессу понять, что, если тот когда-нибудь вызовет его, Генерала, неудовольствие, он поднимет руку на Эбигейл, посадит ее в ящик. Джесс был практически уверен, что они уже ее умыкнули, и, скорее всего, держат в гараже у Генерала. Он не мог избавиться от мыслей о том, как она, наверное, испугалась.

– Моей дочери угрожают плохие люди, – сказал Джесс. – Я хочу быть уверенным, что с ней все в порядке.

– Это еще не всё. Все сложно. Мне нужна уверенность, что они больше никогда не смогут причинить ей вреда.

– Мертвые никому не могут причинить вреда. – И Крампус улыбнулся.

Джесс подумал о том, каковы будут его шансы, появись он в гараже у Генерала один, со своей старой охотничьей винтовкой, против десятка – или больше – хорошо вооруженных людей. Людей с автоматами в руках.

– У меня неплохо получается наказывать злодеев. Мы можем их забрать… Заставить их исчезнуть, – и Крампус указал внутрь кузова, где лежал бархатный мешок.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что я – хозяин мешка. Я могу приказать ему открыться в любое место, какое только пожелаю… В этом мире, или в мире ином. Можем послать твоих друзей на дно океана, или в царство мертвых, если таково будет твое желание. – Улыбка Крампуса приобрела зловещий оттенок.

Джесс попытался это осмыслить. Он и не задумывался о том, что будет, если положить что-нибудь в мешок, и куда оно денется. Эта мысль его несколько обеспокоила, но, если только это было правдой – если хоть что-нибудь из того, о чем говорил Крампус, было правдой, – это сильно упрощает дело. Может быть, это даже поможет ему избежать тюрьмы. Вот только как можно довериться дьяволу?

Он в упор посмотрел на Крампуса:

– Как ты можешь мне доверять?

Джесса поразило, с какой легкостью Крампус заглянул к нему в душу.

– Ты спас мне жизнь. Почему бы мне тебе не помочь?

Джессу стало ясно, что, в конце концов, все сводится к степени риска. Каковы шансы на то, что он самостоятельно спасет свою дочь? А на то, что это существо, этот дьявол, действительно его поддержит? «Может, это то, что нужно. Может, по крайней мере, стоит попробовать».

Вернулся Маква, таща обеих птиц за шею. Кинул на Джесса мрачный взгляд. Один ворон был до сих пор жив, и Крампус потянулся за ним. Джесс уже знал, что птицы были огромными, гораздо больше любого виденного им ворона, и все же он был потрясен, увидев их вот так, вблизи. Размером они были по крайней мере с грифа или орла. Птица забилась в руках Крампуса, закаркала, попыталась клюнуть.

– Хугин, – мягко проворковал Крампус птице. – Хугин, крепись.

Наклонив голову, он зашептал что-то ворону на ухо – мягко, успокаивающе. Птица перестала биться. Крампус баюкал ее, нежно поглаживая черные перья. Дыхание птицы замедлилось; ее глаза закрылись. Крампус поцеловал ее в макушку.

– Это печалит меня – видеть тебя вот так. Ты и твой брат – вы оба верно служили Одину.

Он погладил ворона по клюву, по голове. Тот, взъерошив перья, прижался к его груди, и тогда пальцы Крампуса скользнули вокруг его шеи и быстрым, ловким движением свернули ее. Раздался хруст, и птица замерла. Крампус обнял ворона и Джесс увидел у него на лице страшное горе.

– Как мало осталось древних в наши дни, – сказал Крампус тихо, почти про себя. – А теперь нет еще двоих, – губы у него задрожали. – Эта кровь на твоих руках, Санта-Клаус. Еще одно убийство на твоей совести, еще одна смерть, что взывает к отмщению. – Крампус еще раз поцеловал ворона в макушку, а потом впился зубами в его череп.

– О, господи! – вырвалось у Джесса и он сделал шаг назад.

Крампус громко чавкал и хрустел костями. Проглотив, что было у него во рту, он поглядел в небо.

– Благодарю тебя, Один. Благодарю тебя за этот щедрый дар… За эту толику твоей крови в час нужды, – он вытер губы и откусил еще, а потом еще и еще, так, что кровь ворона ручьями текла у него по груди и по подбородку.

Джесс метнул взгляд на Бельсникелей – посмотреть, насколько они шокированы, но «черти» вели себя так, будто ничего особенного не происходит. Крампус сожрал не только мясо птицы и ее потроха, но и клюв, все косточки и когти. Потом он перелез через остатки заднего борта, спрыгнул наземь, и подобрав вторую птицу, принялся, сидя на корточках, жевать и глотать, пока не съел все до последнего перышка.

Над горами взметнулись первые лучи солнца, и снег вокруг заблистал. Крампус, запрокинув голову, подставил солнцу лицо. Из его груди вырвался долгий, глубокий стон, и тут Джесс заметил, насколько существо успело измениться – его кожа темнела на глазах, из серой, почти прозрачной превращаясь в черную как смоль. Его плоть, казалось, набирала вес и объем – даже кости.

Крампус ухватился за бампер и, потянувшись, встал. Привалился к машине. Было ясно, что он еще далеко не в лучшей форме, но теперь он представлял собой гораздо более внушительную фигуру, чем то тщедушное создание, которое ночью жалось в кузове, обмотанное одеялом. Крампус посмотрел на Джесса, на ружье у него руке – как будто в первый раз.

– На чем мы остановились?

– На том, что ты мог бы помочь мне избавиться кое от каких ублюдков.

Крампус улыбнулся, вытер ладонью лицо, поросший волосами подбородок, поглядел на размазавшуюся по пальцам кровь и протянул Джессу руку.

– Нет договора крепче, чем тот, что заключен на крови.

Джесс поглядел на окровавленную ладонь.

– Что я должен для тебя сделать?

– Мне нужно место, где можно скрыться. Место, где я смогу набираться сил, готовиться. Лицо, не тронутое чернотой, глаза, что не горят во мраке, человек, который будет добывать то немногое, что нам понадобится. Это всё.

– И ты поможешь мне вернуть дочь? Убьешь тех, кто ее забрал?

Глаза Крампуса вспыхнули.

– Немало воды утекло с тех пор, как я был ужасным. И я скучаю по тем временам. Какое славное это будет угощение – слышать, как они молят о пощаде, смаковать их кровь и предсмертные вопли.

– Смаковать их предсмертные вопли, – повторил Джесс, точно пробуя слова на вкус. – Мне нравится, как это звучит, – он прислонил винтовку к пикапу, шагнул к Крампусу и пожал его протянутую руку.

Заключая договор с дьяволом, Джесс не испытывал ни малейших сомнений.

Телефон Дилларда, вибрируя, заскакал по приборной панели его «Субурбана». Шеф сунул кофе в подставку и, торопясь, подхватил телефон. Посмотрел на высветившееся имя и подумал: а стоит ли брать трубку? Это опять был Генерал, вот уже третий раз за последний час. Телефон зажужжал снова, и снова, и снова. Диллард поморщился и щелчком раскрыл трубку.

– Что слышно? – спросил Генерал. Голос у него был охрипший, точно он в последнее время не разговаривал, а орал.

Диллард переложил телефон в левую руку и повернул на Коул-ривер-роуд:

– Да, что, на хрен, слышно?

Да не было слышно ровным счетом ничего! Джесс испарился вместе со своим дерьмовозом. Горы вокруг Гудхоупа исчерчены сетью старых шахтерских дорог, не говоря уж о проселках, ведущих, собственно, к шахтам, большинства из которых даже на карте не было. При том, что все люди Генерала были сейчас на колесах, прочесывая местность, их не хватало, чтобы обыскать даже половину того, что нужно. «Вот дерьмо, – подумал Диллард. – Да поставь они на уши даже всю полицию штата, это заняло бы неделю». Проблема была в том, что Генерал этого слышать не желал.

– Ноэль на севере, прямо сейчас он прочесывает холмы вокруг Элк-Рана. Я переговорил с другими ребятами из округа, с теми, кого я знаю, на кого можно положиться. Дал им понять, что это личное дело между мною и Джессом. Они пообещали приглядывать за дорогами.

– Что насчет полиции штата?

– С ними надо бы поосторожнее. Привлечь слишком много сил помимо того, что обычно – это непросто, если не хочешь отвечать на кучу вопросов. Дело может стать совсем тухлым, если Джесса сцапает шериф. Никому не известно, что он там начнет болтать. Последнее, что нам нужно, – это чтобы шериф Райт начал совать повсюду свой нос.

– Пока его девчонка у нас, он будет держать рот на замке.

– Ну, да, может, и так. Но, учитывая этот факт, мне трудновато понять, как он мог оказаться замешан во всем этом вчерашнем дерьме. Мне кажется, кто-то его накрутил. У меня сильные подозрения насчет тех ребят из Чарльстона, с которыми мы тогда разобрались. Они используют Джесса, чтобы отыграться.

– Многое мне в этом не нравится! – проорал Генерал. – Совсем не нравится. Но можешь быть уверен в одном – я в этом разберусь. До самого дна докопаюсь.

«Тут ты не один», – подумал Диллард. Он все пытался понять, что же именно пошло не так прошлым вечером. Вот он возится с радио, а в следующую секунду – уже начинается пальба, и Чет бежит к его машине, вопя, как оглашенный. Эти люди, кто бы они ни были, завалили Линэрда Боггза, – убили каким-то долбаным копьем, – увели товар и смотались, да так, что и концов не найдешь. И самое худшее, что случилось это под самым его носом. А теперь, будто мало ему всего остального, нужно еще и убийство прикрывать. Но больше всего Дилларда беспокоило другое – тот странный тип в костюме Санты. Диллард же сбил его, врезался на полном ходу. Весь перед машины оказался смят, так что это ему не пригрезилось. А вот что было после этого, Дилларду помнилось смутно. Он потер свежую шишку на лбу – чертова подушка безопасности чуть дух из него не вышибла. И все же тип куда-то исчез, и с концами. Такое ощущение, что это ему приснилось. «Но он же был, по-настоящему. Я же видел его собственными глазами».

– А что насчет Линэрда? – спросил Генерал.

– Я бы не искушал судьбу, – сказал Диллард. – От улик надо избавиться. От всех.

– Просто невыносимо думать о том, чтобы выбросить его тело – вот так. Я ж парнишку еще с пеленок знал.

– Лучше бы отвезти его туда же, куда и остальных.

– Да, знаю. Просто это реально меня беспокоит, вот и все.

– Хочешь попробовать найти пустынное местечко где-нибудь у тебя на земле?

– Нет, это беспокоит меня, но не настолько. Слишком большой риск.

– А что насчет его сестры? Думаешь, она поднимет кипеш?

– Не-а, – сказал Генерал. – Линэрд вообще редко дома бывал. Немало времени пройдет, пока кто-то заметит.

Оба помолчали. На стекло намело снегу, и Диллард включил дворники.

– А где сейчас девчонка Джесса? – спросил Генерал. – Все еще у тебя?

– Она у своей бабки.

– Полагаешь, это умно?

– Я думаю забрать ее оттуда где-нибудь утром. Буду держать при себе.

– Мне бы хотелось, чтобы ты привез ее сюда, как найдешь время.

– Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

– Расслабься, ничего я ей не сделаю. За кого ты меня принимаешь? Просто хочу быть уверен, что Джесс ее не умыкнет.

– Ты что, хочешь держать Эбигейл у себя в гараже? Серьезно? Ты ведь шутишь, да? Да ее мать с нас обоих шкуру спустит.

– Да с кем я говорю? С каких это пор Диллард Дитон позволяет женщине – кем бы она ни была – указывать ему, как вести дела? Смотри-ка, пара красивых глазок – и ты уже под каблуком.

– С Линдой все будет по-другому.

Генерал фыркнул, и Диллард ощетинился.

– Ты сам себя дурачишь, – сказал Генерал. – Попомни мои слова, стоит ей только показать тебе норов, ты ее приструнишь. В точности, как Эллен. Вот увидишь.

«Нет, – подумал Диллард. Он съехал на обочину шоссе, остановил машину, но мотор глушить не стал. – Только не в этот раз. Я никогда больше не причиню боль тем, кого люблю. Я никогда больше не позволю дьяволу толкать меня под руку. С Линдой у нас все получится. Уж я об этом позабочусь».

– Алло, Диллард? Черт, ты здесь еще?

– Ты хочешь Джесса поймать, или поработать нянькой?

– Может, Джесс и в горах, а может – в Чарльстоне. Черт, да он может быть хоть в Мексике – мы-то не знаем. Но я уверен в одном: рано или поздно он вернется, и попытается забрать дочь. Может, сегодня, может, завтра, может – через две недели, или даже через два месяца. Ты собираешься держать Эбигейл взаперти, у себя в кабинете, все эти два месяца?

Генерал ничего не ответил.

– Эбигейл – наш лучший шанс на то, чтобы поймать Джесса. Если она будет сидеть у тебя в гараже, он туда не сунется. Может, он и дурак, но не настолько. Но если она будет здесь, у меня дома, – он, может, и попытается что-нибудь предпринять. А когда он это сделает, я его достану. Из Гудхоупа ему не выбраться. Это я тебе точно скажу.

– Н-да, ладно, но как насчет этих парней, с которыми он работает? Что, если они придут вместе с ним?

– Слушай, это же Джесс. Кем он там может командовать? И с какого перепуга ребята из Чарльстона станут рисковать своими задницами ради его дочери? Они же получили, что хотели. Меня нисколько не удивит, если они уже успели наделать в Джессе дыр и бросить где-нибудь в придорожной канаве.

– Ну уж, я надеюсь, что нет, на хрен! – заорал Генерал. – Мне этот парень живым нужен. Я скормлю ему его собственную кочерыжку. Оболью голову машинным маслом, а потом подожгу. Уж, на хрен, будь уверен! Он у меня заговорит, так его растак! Он мне все расскажет, с какой-такой падалью он успел скорешиться! – Генерал орал все громче и громче. – Я всех их, угребышей, на хрен, живьем зажарю! Всех до единого! Вот что я тебе скажу…

Диллард отнял трубку от уха и положил ее на приборную панель, потом глотнул еще кофе. Голос Генерала жужжал, точно донельзя разъяренная оса в стеклянной банке.

«Ну, пошло-поехало», – сказал себе Диллард, и задумался, насколько Генерал успел удолбаться. Он знал, что тот иногда баловался амфетамином, но теперь баловство, похоже, переросло в привычку. В последнее время Генерал становился все более непредсказуем, мнителен, и постоянно был готов взорваться по любому поводу. Но что хуже всего, он распустился, стал неаккуратен.

Диллард потер лоб, там, где ему попало подушкой безопасности. Халатности и непоследовательности он не любил. Предпочитал, чтобы все было аккуратно, как его тапперверовские контейнеры: все миски – на одной полке, все крышки – в ящике под полкой, и каждая крышка соответствует миске по цвету. Но теперь – спасибо Джессу – все пошло кувырком, ни следа порядка. Генерал пошел вразнос, и у Дилларда было ощущение, что он наблюдает за его падением. И ему совершенно не хотелось, чтобы Генерал утянул на дно и его, Дилларда. Он все чаще ловил себя на том, что ему хочется просто умыть руки и уйти. Вот только от Генерала просто так еще никто не уходил, разве что ты собирался идти прямиком до мексиканской границы. И даже тогда никаких особых гарантий не было. Только не в этом случае, потому что Сэмпсон Боггз был крайне злопамятным человеком. Ну, конечно, существовал и другой способ. «Какая это будет жалость, если Генералу вдруг придется исчезнуть».

Читайте так же:

  • Что делать если ребенок наелся пенопласта Помогите! Ребенок съел кусок пенопласта Т.к. вы неавторизованы на сайте. Войти. Забавно какашки будут плавать! :)) Фиг в унитазе утопишь! Грызли постоянно пенопласт и пенополистирол […]
  • Выставка как устроен человек Выставка как устроен человек ВЫСТАВКА «ВНУТРИ ЧЕЛОВЕКА» в Новосибирске Впервые в Новосибирске открывается детская интерактивная выставка "ВНУТРИ ЧЕЛОВЕКА" с 23 марта по 12 мая в «Музее […]
  • Что получится если делитель умножить на значение частного Умники и умницы Умные дети — счастливые родители ПНШ 3 класс. Математика. Учебник № 2, с. 30 Как найти неизвестное делимое Ответы к с. 30 72. Найди значения следующих выражений: 56 : […]
  • Что делать если девушка боится встретиться Что делать если девушка боится встретиться Помогите встретиться с девушкой.Коротко расскажу о том как познакомились.Всегда знал что это ни к чему хорошему не приведет, но оно как-то было […]
  • Что делать если из десен идет гной ГБУЗ «ЧЕЛЮСТНО-ЛИЦЕВОЙ ГОСПИТАЛЬ ДЛЯ ВЕТЕРАНОВ ВОЙН ДЗМ» Запись на прием к врачу по полису ОМС через регистратуру или по тел.: 8(495) 954-64-11 8(495) 952-75-64 Запись в платное отделение: […]
  • Что делать если никита тупой Что делать если никита тупой Я урод, жирный,бедный,тупой,трусливый.Просто хочу сдохнуть. Никита , возраст: 17 / 03.09.2020 Никита, смерть не выход, а тупик! Считаете себя некрасивым, […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *