Обычаи русской правды

История государства и права России

До наших дней дошло более ста списков Русской Правды. Все они распадаются на три основных редакции: Краткая, Пространная и Сокращенная (обозначаемые в литературе как КП, ПП и СП). Древнейшей редакцией (подготовлена не позднее 1054г.) является Краткая Правда, состоящая из Правды Ярослава (ст.1 — 18), Правды Ярославичей (ст. 19-41), Покона вирного (ст.42), Урока мостников (ст.43).

Пространная редакция возникла не ранее 1113 г. и связывается с именем Владимира Мономаха. Она разделяется на Суд Ярослава (ст. 1 — 52) и Устав Владимира Мономаха (ст. 53 — 121).

Сокращенная редакция появляется в середине ХV в. из переработанной Пространной редакции.

Источниками кодификации явились нормы обычного права и княжеская судебная практика. К числу норм обычного права относятся прежде всего положения о кровной мести (ст.1) и круговой поруке (ст. 19 КП). Законодатель проявляет различное отношение к этим обычаям: кровную месть он стремится ограничить (сужая круг мстителей) или вовсе отменить, заменив денежным штрафом (вирой). Круговая порука, напротив, сохраняется им как политическая мера, связывающая всех членов общины ответственностью за своего члена, совершившего преступление («дикая вира» налагалась на всю общину).

Нормы, выработанные княжеской судебной практикой многочисленны в Русской Правде и связываются иногда с именами князей, принимавших нормы (Ярослава, сыновей Ярослава, Владимира Мономаха).

Определенное влияние на Русскую Правду оказало византийское каноническое право. В Русской Правде содержится целый ряд норм, определяющих правовое положение отдельных групп населения. По ее тексту достаточно трудно провести грань, разделяющую правовой статус правящего слоя и остальной массы населения.

Мы находим лишь два юридических критерия, особо выделяющих эти группы в составе общества: нормы о повышенной (двойной) уголовной ответственности за убийство представителя привилегированного слоя (ст.1 ПП) и нормы об особом порядке наследования недвижимости (земли) для представителей этого слоя (ст.91 ПП).

Эти юридические привилегии распространялись на субъектов, поименованных в Русской Правде следующим образом: князья, бояре, княжьи мужи, княжеские тиуны, огнищане. В этом перечне не все лица могут быть названы «феодалами», можно говорить лишь об их привилегиях, связанных с особым социальным статусом, приближенностью к княжескому двору и имущественным положением.

Основная масса населения разделялась на свободных и зависимых людей, существовали также промежуточные и переходные категории.

Юридически и экономически независимыми группами были посадские люди и смерды-общинники (они уплачивали налоги и выполняли повинности только в пользу государства). Городское население делилось на ряд социальных групп: боярство, духовенство, купечество, «низы» (ремесленники, мелкие торговцы, рабочие и пр.).

Кроме свободных смердов существовали и другие их категории, о которых Русская Правда упоминает как о зависимых людях. В литературе существует несколько точек зрения на правовое положение этой группы населения, однако следует помнить, что она не была однородной: наряду со свободными существовали и зависимые («крепостные») смерды, находившиеся в кабале и услужении у феодалов.

Свободный смерд-общинник обладал определенным имуществом, которое он мог завещать детям (землю — только сыновьям). При отсутствии наследников его имущество переходило общине. Закон защищал личность и имущество смерда. За совершенные проступки и преступления, а также по обязательствам и договорам он нес личную и имущественную ответственность. В судебном процессе смерд выступал полноправным участником.

Более сложной юридической фигурой является закуп. Краткая редакция Русской Правды не упоминает закупа, зато в Пространной редакции помещен специальный Устав о закупах.

Закуп — человек, работающий в хозяйстве феодала за «купу», заем, в который могли включаться разные ценности: земля, скот, зерно, деньги и пр. Этот долг следовало отработать, причем не существовало установленных нормативов и эквивалентов. Объем работы определялся кредитором. Поэтому с нарастанием процентов на заем, кабальная зависимость усиливалась и могла продолжаться долгое время.

Первое юридическое урегулирование долговых отношений закупов с кредиторами было произведено в Уставе Владимира Мономаха после восстания закупов в 1113 г. Были установлены предельные размеры процентов на долг.

Закон охранял личность и имущество закупа, запрещая господину беспричинно наказывать его и отнимать имущество. Если сам закуп совершал правонарушение, ответственность была двоякой: господин уплачивал за него штраф потерпевшему, но сам закуп мог быть «выдан головой», т.е. превращен в полного холопа. Его правовой статус резко менялся. За попытку уйти от господина, не расплатившись, закуп также обращался в холопа.

В качестве свидетеля в судебном процессе закуп мог выступать только в особых случаях: по малозначительным делам («в малых исках») или в случае отсутствия других свидетелей («по нужде»).

Закуп был той юридической фигурой, в которой больше всего отразился процесс «феодализации», закабаления, закрепощения бывших свободных общинников. Холоп — наиболее бесправный субъект права. Его имущественное положение особое: все, чем он обладал, являлось собственностью господина. Все последствия, вытекающие из договоров и обязательств, которые заключал холоп (с ведома хозяина), также ложились на господина.

Личность холопа как субъекта права фактически не защищалась законом. За его убийство взимался штраф, как за уничтожение имущества, либо господину передавался в качестве компенсации другой холоп.

Самого холопа, совершившего преступление, следовало выдать потерпевшему (в более ранний период его можно было просто убить на месте преступления). Штрафную ответственность за холопа всегда нес господин.

В судебном процессе холоп не мог выступать в качестве стороны (истца, ответчика, свидетеля). Ссылаясь на его показания в суде, свободный человек должен был оговориться, что ссылается на «слова холопа».

Закон регламентировал различные источники холопства. Русская Правда предусматривала следующие случаи: самопродажа в рабство (одного человека либо всей семьи), рождение от раба, женитьба на рабе, «ключничество», т.е. поступление в услужение к господину, но без оговорки о сохранении статуса свободного человека. Источниками холопства были также: совершение преступления (такое наказание, как «поток и разграбление», предусматривало выдачу преступника «головой», превращение в холопа), бегство закупа от господина, злостное банкротство (купец проигрывает или транжирит чужое имущество). Наиболее распространенным источником холопства, не упомянутым, однако, в Русской Правде, был плен.

«Русскую Правду» можно определить как кодекс частного права — все ее субъекты являются физическими лицами, понятия Юридического лица закон еще не знает. С этим связаны некоторые особенности кодификации, среди видов преступлений, предусмотренных Русской Правдой, не преступлений против государства. Личность самого князя, как объект преступного посягательства, рассматривалась в качестве физического лица, отличавшегося от других только более высоким положением и привилегиями.

С конкретными субъектами связывалось содержание права собственности; оно могло быть различным в зависимости и от объекта собственности. Русская Правда еще не знает абстрактных понятий: «собственность», «владение», «преступление». Кодекс строился по казуальной системе, законодатель стремится предусмотреть все возможные жизненные ситуации.

Эти юридические особенности обусловлены источниковой базой Русской Правды. Включенные в него нормы и принципы обычного права несовместимы с абстрактным понятие юридического лица. Для обычая все субъекты равны, и все они могут быть только физическими лицами.

Другой источник — княжеская судебная практика — вносит субъективным элемент в определение круга лиц и в оценку юридических действий. Для княжеской судебной практики наиболее значительными субъектами являются такие, которые всего ближе стоят к княжескому двору. Поэтому правовые привилегии распространяются прежде всего на приближенных лиц.

Нормы Русской Правды защищают частную собственность (движимую и недвижимую), регламентируют порядок ее передачи по наследству, по обязательствам и договорам.

Обязательственные отношения могли возникать из причинения вреда или из договоров. За невыполнение обязательств должник отвечал имуществом, а иногда и своей свободой. Форма заключения договоров была устной, они заключались при свидетелях, на торгу или в присутствии мытника.

В Русской Правде упоминаются договоры:

купли-продажи (людей, вещей, копей, самопродажи),

займа (денег, вещей),

кредитования (под проценты или без),

личного найма (в услужение, для выполнения определенной работы),

поручения (выполнять определенные действия) и пр.

Частный характер древнего права проявился в сфере уголовного права. Преступление по Русской Правде определялось не как нарушение закона или княжеской воли, а как «обида», т.е., причинение морального или материального ущерба лицу или группе лиц. Уголовное правонарушение не отграничивалось в законе от гражданско-правового.

Объектами преступления были личность и имущество. Объективная сторона преступления распадалась на две стадии: покушение на преступление (например, наказывался человек, обнаживший меч, но не ударивший) и оконченное преступление.

Закон намечал понятие соучастия (упомянут случай разбойного нападения «скопом»), но еще не разделял ролей соучастников (подстрекатель, исполнитель, укрыватель и т.д.).

В Русской Правде уже существует представление о превышении пределов необходимой обороны (если вора убьют после его задержания, спустя некоторое время, когда непосредственная опасность в его действиях уже отпала).

К смягчающим обстоятельствам закон относил состояние опьянения преступника, к отягчающим — корыстный умысел. Законодатель знал понятие рецидива, повторности преступления (в случае конокрадства).

Субъектами преступления были все физические лица, включая рабов. О возрастном цензе для субъектов преступления закон ничего не говорил. Субъективная сторона преступления включала умысел или неосторожность. Четкого разграничения мотивов преступления и понятия виновности еще не существовало, но они уже намечались в законе. Ст.6 ПП упоминает случай убийства «на пиру явлено», а ст.7 ПП — убийство «на разбое без всякой свады». В первом случае подразумевается неумышленное, открыто совершенное убийство, (а «на пиру» — значит еще и в состоянии опьянения). Во втором случае — разбойное, корыстное, предумышленное убийство (хотя на практике умышленно можно убить и на пиру, а неумышленно — в разбое).

Тяжелым преступление против личности было нанесение увечий (усечение руки, ноги) и других телесных повреждений. От них следует отличать оскорбление действием (удар чашей, рогом, мечом в ножнах), которое наказывалось еще строже, чем легкие телесные повреждения, побои.

Имущественные преступления по Русской Правде включали:

разбой (не отличимый еще от грабежа), кражу («татьбу»), уничтожение чужого имущества, угон, повреждение межевых знаков, поджог, конокрадство (как особый вид кражи), злостную неуплату долга и пр.

Наиболее подробно регламентировалось понятие «татьбы». Известны такие ее виды, как кража из закрытых помещений, конокрадство, кража холопа, сельскохозяйственных продуктов и пр. Закон допускал безнаказанное убийство вора, что толковалось как необходимая оборона.

Система наказаний по Русской Правде достаточно проста. Смертная казнь не упоминается в кодексе, хотя на практике она несомненно имела место. Умолчание может объясняться двумя обстоятельствами: законодатель понимает смертную казнь, как продолжение кровной мести, которую он стремиться устранить. Другим обстоятельством является влияние христианской церкви, выступавшей против смертной казни в принципе.

Высшей мерой наказания по Русской Правде остается «поток и разграбление, назначаемое только в трех случаях: за убийство в разбое (ст.7 ПП), поджог (ст.83 ПП) и конокрадство (ст.35 ПП). Наказание включало конфискацию имущества и выдачу преступника (вместе с семьей) «головой», т.е. в рабство.

Следующим по тяжести видом наказания была «вира», штраф, который назначался только за убийство. Вира могла быть одинарная (за убийство простого свободного человека) или двойная (80 гривен, за убийство привилегированного человека — ст.19, 22 КП, ст.3 ПП). Вира поступала в княжескую казну. Родственникам потерпевшего уплачивалось «головничество», равное вире.

Существовал особый вид виры — «дикая» или «повальная» вира. Она налагалась на всю общину. Для применения этого наказания необходимо, чтобы совершенное убийство было простым, неразбойным; община либо не выдает своего подозреваемого в убийстве члена, либо не может «отвести от себя след», подозрения; община только в том случае платит за своего члена, если он ранее участвовал в вирных платежах за своих соседей. Институт «дикой» виры выполнял полицейскую функцию, связывая всех членов общины круговой порукой.

За нанесение увечий, тяжких телесных повреждений назначались «полувиры» (20 гривен — ст.ст.27,88 ПП). Все остальные преступления (как против личности, так и имущественные) наказывались штрафом — «продажей», размер которой дифференцировался в зависимости от тяжести преступления (1,3, 12 гривен). Продажа поступала в казну, потерпевший получал «урок» — денежное возмещение за причиненный ему ущерб.

В Русской Правде еще сохраняются древнейшие элементы обычая, связанные с принципом талиона («око за око, зуб за зуб») — в случаях с кровной местью. Но главной целью наказания становится возмещение ущерба (материального и морального).

Судебный процесс носил ярко выраженный состязательный характер: он начинался только по инициативе истца, стороны в нем (истец и ответчик обладали равными правами, судопроизводство было гласным и устным, значительную роль в системе доказательств играли «ордалии» («суд божий»), присяга и жребий.

Процесс делился на три этапа (стадии).

«Заклич» означал объявление о совершившемся преступлении (например, о пропаже имущества). Заклич производился в людном месте, «на торгу», объявлялось о пропаже вещи, обладавшей индивидуальными признаками, которую можно было опознать. Если пропажа обнаруживалась по истечении 3-х дней с момента заклича, тот, у кого она находилась, считался ответчиком (ст.32, 34 ПП).

Вторая форма (стадия) процесса — «свод» (ст. 35 — 39 ПП), напоминая очную ставку. Свод осуществлялся либо до заклича, либо в срок до истечения трех дней после заклича. Лицо, у которого обнаружили пропавшую вещь, должно было указать, у кого эта вещь была приобретена. Свод продолжался до тех пор, пока не доходил до человека, не способного дать объяснения, где он приобрел эту вещь. Таковой и признавался татем. Если свод выходил за пределы населенного пункта, где пропала вещь, он продолжался до третьего лица. На того возлагалась обязанность уплатить собственнику стоимость вещи и право далее самому продолжать свод.

«Гонение следа» — третья форма судебного процесса, заключавшаяся в поиске доказательств и преступника (ст.77 ПП). При отсутствии в Древней Руси специальных розыскных органов и лиц, гонение следа осуществляли потерпевшие, их близкие, члены общины и все добровольцы.

Система доказательств по Русской Правде состояла из: свидетельских показаний («видоков» — очевидцев преступления и «послухов» — свидетелей доброй славы, поручителей); вещественных доказательств («поличное»); «ордалий» (испытания огнем, водой, железом); присяги. На практике существовал также судебный поединок, не упоминавшийся в Русской Правде. В законе ничего не говорится также о собственном признании и письменных доказательствах.

Раздел 3. Феодальные государства на территории Древней Руси (XII — XV вв.)

ПСКОВСКАЯ СУДНАЯ ГРАМОТА — ПАМЯТНИК ПРАВА ПЕРИОДА ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ

Псковская Судная грамота была принята на вече в 1467 г. Она состоит из трех частей, написанных в разное время, в которых содержится 120 статей. В ней отражены важнейшие черты социально-экономического развития торгово-ремесленной жизни Псковского княжества.

Источниками Псковской Судной грамоты были отдельные постановления псковского веча, княжеские грамоты, а также нормы «Русской Правды».

В ней большое внимание уделялось нормам гражданского права и особенно земельным отношениям. Она содержала более развитую систему процессуального права.’

В отличие от «Русской Правды» в ней содержались статьи, регулирующие вопросы земельных тяжб (ст. 9-19). Псковская Судная грамота к защите земельных богатств проявляла особый интерес.

Если лицо обрабатывало земельный участок в течение 4-5 лет, то оно приобретало право собственности на пего, а ст. 9 Псковской Судной грамоты устанавливала институт давности.

Следует отметить, что это способ приобретения права собственности на землю распространялся на пашню и рыболовные участки. Ст. 10 устанавливала порядок судопроизводства по тяжбам о лесных угодьях и предусматривала участие межника

Грамота различала три способа заключения договоров (ст. 28-32): запись, доска и устный договор. Запись была официальным документом в судебных спорах. Доска не имела такой силы и являлась как бы домашним документом. В ст. 31 говорится:

«Иски по закладным доскам при наличии заклада, имеющего явную ценность, в случае, если залогодатель от него отказывается, судом не рассматриваются».

Заключение устных договоров обусловливалось присутствием свидетелей. Юридически правильным считалось обеспечение долга до рубля порукой, что отражено в ст. 33.

Псковская Судная грамота регулировала сдачу вещей в залог. Различалось два вида залога: движимого и недвижимого имущества (ст. 28, 107). Заложенное имущество переходило во владение залогодержателя до уплаты долга; при закладывании недвижимого имущества оно оставалось в распоряжении должника, давшего залог. Когда необходимо было взыскать денежную ссуду, данную под залог, и договор о даче ссуды был заключен на «доске», то доказанный факт наличия залога в совокупности с «доской» являлись неопровержимыми аргументами в пользу истца.

Если же отдавали в залог за взятые в долг деньги (ст. 107) и требовали возвращения залога, то дело могло решаться трояко: по усмотрению того, к кому предъявлен иск (о залоге), путем присяги отрицать факт залога, возражением на суде о стоимости залога или выхода на поединок с залогодателем.

Наличие в прошлом тяжбы по делам о ссудах, обеспеченных записью или закладом (ст. 103-а), не являлось препятствием для ответчика по этой тяжбе, для предъявления встречного иска, хотя и подтвержденного ссылкой па «доску», в таком случае судебный спор решался на основе псковского обычая.

В первую очередь удовлетворялись претензии лиц на недвижимое имущество (ст. 104), оставшееся после смерти должника, у которых имелась оформленная запись.

Интересны по содержанию ст. 46-47, регламентирующие договор купли-продажи. Они предусматривают, что вещь, купленная на рынке, считается законным приобретением, даже если та была украденной, но покупатель об этом не знал.

«Сделка, заключенная во время пирушки, спьяна, могла быть признана недействительной, если одна из сторон хотела ее расторгнуть» (ст. 114).

В Псковской Судной грамоте в отличие от «Русской Правды» известно дарение как движимого, так и недвижимого имущества, которое обязательно оформлялось в присутствии попа (ст. 100). В противном случае сделка не имела юридической силы.

Статьи 14-19 имели особое значение для Пскова как крупного торгового центра, так как регулировали заключение договора поклажи (храпения). В них закреплялось новое положение по сравнению со ст. 49 «Русской Правды»: «Если лицо, взявшее на хранение имущество, не возвращало его, то можно было вернуть его через суд при наличии письменных документов. Новым в договоре найма (ст. 103) было право обращения в суд при невыполнении обязательств. Статья 39 указывала на порядок регулирования взаимоотношений наемных работников (огородников, кочетников) с хозяевами, если условия их работы не были зафиксированы в специальной записи, то должны быть выполнены в договорный срок. Однако в ст. 41 говорится, что если не составлялась хозяином и наймитом специальная запись, определяющая объем работы последнего, то вопрос об удовлетворении иска наймита решался судом.

В связи с процветанием наемного труда ст. 42, 44, 51, 63, 71 ПСГ регулировали взаимоотношения наемных работников и порядок взыскания покруты.

Работник мог уйти от господина до истечения срока (ст. 40), получив плату за отработанное время, если предъявлял иск в течение первого года. Хозяин, в свою очередь, мог дать отказ работнику также до истечения срока. Эта статья впоследствии была использована при составлении ст. 54 Судебника 1497 г. «Если жена и дети не были записаны в записи (ст. 85), они все равно выплачивали покруту, взятую главой семьи по записи».

Развитие феодальных отношений способствовало дальнейшему совершенствованию норм наследственного права как по закону (отморщина), так и по завершению (приказное), где предусматривалась документально зафиксированная воля завещателя. Завещание хранилось в государственном архиве.

Статья 14 Псковской Судной грамоты регулировала порядок предъявления исков к наследникам умершего и, в первую очередь, принимались во внимание претензии, подкрепленные заверенными по форме актами (записями).

Интересны по содержанию ст. 84-86, указывающие а наследство изорника (пахаря). Так, в случае смерти изорника как держателя земельного участка, его жена и дети не освобождались от выплаты покруты; если у изорника после смерти не оставалось родственников, то господин в счет погашения покруты мог распродать все его имущество. Это постановление исходит из норм ст. 90 «Пространной Правды» о вывороченном наследии смерда.

По сравнению с «Русской Правдой» по Псковской Судной грамоте муж имел право наследования имущества умершей жены и наоборот, но пои условии, что они не вступали в повторный брак (ст. 88-89). При вступлении в повторный брак все имущество переходило во владение родичей умершего (ст. 90). Анализ данных норм свидетельствует о высоком уровне развития наследственного права в Пскове по сравнению с Киевским государством.

В период феодальной раздробленности в Псковской Судной грамоте получают дальнейшее развитие нормы уголовного права.

В ней различалось проявление злой волн преступника и непредумышленное преступление. Под преступлением понимался вред, причиненный не только частному лицу, но и государству. Особо опасным государственным преступлением считалась измена (перевет).

Статья 7 для изменника, поджигателя устанавливала высшую меру наказания (смертную казнь) путем сожжения или повешения, а для воров — отсечение головы.

Преступлением считался (ст. 1) самовольный захват силою чужого владения (наход).

Различное наказание назначалось вору, совершившему кражу на посаде один — два раза, и вору профессиональному, в ст. 8- впервые было сформулировано понятие рецидивиста. Находка поличного была достаточным основанием для признания человека вором.

Драки, заканчивающиеся полюбовным соглашением сторон, не должны были караться княжескою продажею (ст. 80),

Статьи 96-98 предусматривали наказание за убийство, определяли размер княжеской продажи и материальной компенсации семье убитого.

Преступлением против личности считалось вырывание бороды (ст. 117), оно наказывалось продажей до 2 руб., тогда как за побои в пользу потерпевшего взимался штраф 1 руб. и штраф в пользу князя (ст. 120).

Процесс по Псковской Судной грамоте носил состязательный характер (ст. 20-28), но по ряду важнейших дел (поджог, измена) применялось следствие (ст. 57).

Неявка в суд по мелким преступлениям влекла за собой проигрыш дела.

Статья 25 устанавливала новый порядок вызова ответчика на суд. Если он не являлся на судебный процесс, то по истечении пяти дней после оглашения текста позовницы суд выдавал грамоту, содержащую распоряжение о насильственной доставке ответчика на суд позовником (судебным исполнителем).

Ответчику разрешалось вместо себя выставлять наймита на поединок с послухом противной стороны. (Эта статья легла в основу ст. 49 Судебника 1497 г.).

Если одна из сторон отводила показания свидетеля другой стороны, ссылаясь на участие этого свидетеля в избиении, то суд сам назначал свидетеля.

Сторона, не явившаяся на суд для принятия присяги, проигрывала процесс и уплачивала сполна судебные издержки (ст. 64. 82. 83, 93).

Присутствие на судебном заседании лиц, помогающих чем-либо в судоговорении сторонам, законом запрещалось (ст. 58), а нарушение закона каралось тюремным заключением кроме тех случаев, когда сторонами были женщины, старики, дети, монахи.

Все решения суда были письменными и в основном окончательными, так как ст. 2 запрещала самовольный пересмотр князем или посадником дел, решенных судьями, а также не предусматривала и пересмотр княжеских судебных решений.

Псковская Судная грамота подробно регламентировала и законодательно закрепляла политическое устройство Пскова, отношения между феодалами и феодальнозависимыми крестьянами. В ней получили развитие многие новые институты гражданского и уголовного права в отличие от «Русской Правды», что свидетельствовало о высоком уровне развития права в Пскове и о его влиянии на дальнейшее развитие русского права. Многие статьи Псковской Судной грамоты были использованы при составлении Судебника 1497 г.

Русская Правда

Русская Правда краткой редакции. Важнейшим юридическим источником Древнерусского государства является Русская Правда.

Тексты Русской Правды дошли до настоящего времени в более чем ста списках. Условно Русская Правда в ее многочисленных списках делится натри редакции:

1) Краткая Правда (X — XI вв.); 2) Пространная Правда (XII — XV вв.); 3) Сокращенная Правда (XV в.).

Тексты всех трех редакций по своему составу, древности и конкретике значительно отличаются друг от друга.

Общественные отношения раннего периода Древнерусского государства отражены в Русской Правде краткой редакции (Краткая Правда). Краткая Правда сохранилась в двух списках и помещена в Новгородской летописи. Эта редакция (КП) состоит из «Правды Роськой» Ярослава Мудрого (ст. 1 — 17); «Правды Руськой земли» сыновей Ярослава Мудрого (ст. 18 — 41); «Покона вирного» Ярослава Мудрого

и «Устава мостников». Считается, что окончательно Краткая Правда оформлена в 1068 — 1071 гг.

Древнейшая часть Краткой Правды еще не знает народных восстаний 1068 — 1071 гг. и двойных вир (80 гривен), еще не говорится и о судебных пошлинах в пользу князя, не сформированы еще правопривилегии. Под самим преступлением понимается только убийство или ущерб здоровью, личности и собственности. За убийства людей независимо от социального происхождения в пользу ближайших родственников убитого взимается 40 гривен. В «Правде Роськой» существует пережиток «народного суда» — кровной мести. Кровная месть

— родовой обычай, но в «Правде Роськой» он ограничен ран — негосударственным законодательством. Право мести предоставлялось только ближайшим родственникам. Однако месть могла быть заменена денежным эквивалентом (40 гривен), причем без различия социального положения («русин здесь приравнивался к изгою»). «Правда Роськая» ограничивает судебный и следственный процесс — в государстве еще не сформированы соответствующие институты. Поэтому к праву мести за нанесенную обиду (телесные увечья) допущены только ближние родственники. Еще одной причиной ограничения было избежание самосуда (ст. 2). В других случаях (имущественные преступления) следственный процесс сложнее, то есть допускается свод (древний судебный обычай установления личности преступника, в дальнейшем законодательстве свод получил развитие). «Правда Роськая» еще не знает системы доказательств. В статьях фигурирует только свидетель, знающий обстоятельства преступления, — видок. В суде рассматривались и клятвы (присяги — «роты»). После досудебного следственного процесса ст. 14 говорит об изводе

— суде 12 мужей. Суд по «Правде Роськой» различает ответственность в зависимости от субъективной стороны преступления против личности (ст. 2 — 9). Например, в ст. 3 в зависимости от формальной стороны дела и от умысла предусмотрено более строгое наказание, чем в ст. 2. Плата за удар багром,

жердью, тяжелой чашей вчетверо больше, чем за простое избиение вследствие возможных тяжелых результатов такого удара.

В ст. 1 и 5 говорится о нанесении тяжких телесных повреждений. В двух случаях предусмотрена плата 40 гривен и право мести.

Нанесение морального вреда приравнивалось нанесению телесных повреждений, не повлекших потерю работоспособности (см., например, для сравнения ст. 2, 3, 7). А вот ст. 8 уже говорит о том, что правовые понятия отличали неправомерное действие от намерения и попытки совершить таковое, от угрозы действием, равно как степени последствия того или иного преступления. Правовые понятия подразумевают и моральную точку зрения. Например, драка может быть объяснена личностными или иными субъективными причинами, потому и менее наказуема, а вот причинение увечий было уже тяжким преступлением.

Ст. 9 представляется очень важной, даже концептуальной. Она говорит о «роте»

— клятве при заключении договора или в судебном споре при отсутствии свидетелей («видоков»). «Рота» упоминалась и в русско — византийских договорах. Здесь же «рота» имеет еще значение и в уголовном праве. Статья также подразумевает, что варяг и колбяг — иноземцы, и представить свидетелей им сложнее, чем местному населению, — отсюда и упрощение следственного процесса.

Статья 10 — 17 раскрывают различные субъективные стороны имущественных преступлений. В частности, ст. 10 исходит от упрощенного раннегосударственного права о помощи потерпевшему в нахождении пропавшей вещи (в том числе раба — челядина). Обнаружение украденного в чьем — либо доме означало отказ от помощи потерпевшему и приравнивалось к воровству. В основном этот закон применялся

в отношении иноземцев — у них было легче укрыться. Здесь закон предусматривал, что иноземец мог и не знать о социальном положении и намерениях, действиях находившегося в его доме (челядина). Поэтому предусматривался трехдневный срок.

В общем, законодательство предусматривало довольно мягкие наказания за имущественные преступления, в основном штраф 3 гривны (без рассмотрения последствий кражи для потерпевшего) и возмещение ущерба потерпевшему. Не зря статьи об имущественных преступлениях помещены после наиболее тяжких

— уголовных. Этот факт говорит о ранней государственности, ‘отсутствии острых социальных противоречий, что в основном свойственно раннему феодализму. Вот, например, ст. И, 12. За различные обстоятельства кражи коня предусмотрено одно и то же наказание — 3 гривны и возмещение украденного (та же концепция, что и в ст. 10). Но статьи дают различный оттенок преступления. При этом ст. 12 защищает еще и собственность соседской общины — «мира» («верви»). Несколько иной оттенок у ст. 17, где предусмотрены как добровольное признание вины, так и введение следствия в заблуждение. Статья 13 как бы дополняет ст. 10. Здесь говорится о своде — древнем судебном обычае. Суть обычая заключалась в следующем: истец должен был «идти до конца свода» в пределах одного города. Всего подразумевалось три степени свода. Последний подозреваемый в своде считался преступником. (В дальнейшем свод получил развитие в Пространной Правде.) Кроме того, статья говорит об институте поручительства. При этом поручитель также нес материальную и моральную ответственность. Наконец, в своде могли участвовать только тяжущиеся стороны — истец и ответчик (ответчики).

Ст. 14, кроме упомянутого уже Извода (суда 12 мужей), говорит о высоком уровне правовых понятий. Закон предусматривал, что часть похищенного за время нахождения у

вора будет утрачена. Поэтому оговаривалось, что похищенное должно быть возвращено все без остатка.

Статья 15 также дополняет ст. 10 и дает ценные сведения о следственном процессе. Концепция заключается в следующем: после осуществления свода до конца (иногда предусматривалось три поочередных свода) обнаруживался последний подозреваемый (тать). Как и в ст. 13, последний обязан был возместить все убытки и возбуждал уже новый свод, где выступал первым истцом. Далее процедура повторялась до трех сводов — и так далее.

Статья 16 органически вытекает из предыдущих, но впервые говорит о холопе, а не о домашнем рабе — челядине. В феодальном праве холоп не отвечает за свои действия. Ответственность за холопа несет его господин. Кроме того, холоп не имеет имущества, поэтому имущественная ответственность лежит на его господине. С другой стороны, на холопа распространяется обычай кровной мести. Такое положение обусловлено патриархальным характером рабства (холоп был как бы членом семьи). Однако оскорбление свободного холопом — особенно оскорбительно. Поэтому, даже получив за холопа штраф 12 гривен, потерпевший оставлял за собой право мести. Но отомстить (побить) холопа можно было только вне жилища его господина, так как жилище на Руси было неприкосновенно. Без разрешения хозяина посторонние в него не допускались.

Итак, изучение древнерусского права завершается «Правдой Роськой».

Документ говорит о довольно развитых правовых понятиях, правовой культуре и наиболее частых деяниях — бытовых уголовных преступлениях и воровстве. Преступления против церкви и государства еще не предусмотрены. Следственный процесс — состязательный, с большой долей инициативы тяжущихся сторон. Процессуальная сторона и следствие, в частности, не разработаны. Это объясняется не только ранней государственностью, но и ролью, ответственностью общины в предотвращении преступлений.

Если же преступление все же совершено — на общине лежала ответственность в активном ее раскрытии.

В суде имели место не только свидетельские показания, но и клятва («рота»), поединок («поле») и моральная ответственность перед «миром» («вервью»). Это свидетельствует о значении правовых обычаев и менталитета человека в Древней Руси.

Русская Правда Пространной редакции дошла до нас в более чем ста списках. Памятник права обнаружил А.И. Мусин — Пушкин (1792 г.), а прокомментировал И.Н. Болтин (1788 г.). В Пространную Правду вошли юридические сборники, составленные для судей в период княжения Владимира Мономаха (не ранее 1113 Г.). Эти сборники, известные как «Мерило Праведное» и «Кормчая», в оригинале звучат «Суд Ярослава Владимировича. Русский закон» (ст. 1 — 52) и «Устав Владимира Мономаха» (ст. 53 — 121).

Источниками кодификации Владимира Мономаха служили нормы обычного права, предыдущее законодательство (Краткая Правда) и обширная судебная практика. Иногда считают, что своеобразная «кодификация» была проведена после восстания киевских низов против ростовщиков в 1113 г. Так или иначе, но старое законодательство раннегосударственного периода уже не отвечало требованиям времени.

Новое законодательство свидетельствует о более развитой системе права. Феодальное право в Пространной Правде основывается на правовой привилегии одного сословия над другим. Такие привилегии называются юридическим термином «правопривилегии». Правопривилегии отсутствовали в «Правде Роськой» — все свободные жители Руси имели равные права и ответственность перед законом. В XII в. «Суд Ярослава Владимировича» устанавливает правопривилегию для представителей княжеской администрации. Привилегии сформулированы в ст. 1, 3 и говорят о двойном штрафе 80 гривен за убийство «княжьего мужа» или «тиуна».

В наследственном порядке ст. 88 говорит о преимуществах для бояр и дружинников. Статья 87 таких привилегий для смердов не предусматривает. В других контекстах Пространной Правды к привилегированным слоям относятся все категории свободного населения (князья, бояре, княжеские мужи, тиуны, дворецкие, купцы, ремесленники, смерды, общинники и др.). К зависимым, соответственно, относятся закупы, рядовичи, холопы и др. Статья 56 — 64, 120 — 121 говорят о правовом положении этой категории населения. Исходя из правопривилегий строится более развитая, чем прежде, система гражданско — правовых норм. Законодательство защищает право собственности движимого и недвижимого имущества. Статья 69 — 76, 79 — 84 предусматривают штрафы за

имущественные преступления, а также регламентируют порядок передачи собственности по обязательствам и договорам.

На высоком уровне в Древней Руси было обязательственное право (ст. 27, 30, 33 — 35, 54 и др.). Обязательственные отношения истекали из причинения вреда имуществу другого человека и из договоров между субъектами частного права. Поэтому все субъекты права — физические лица, феодально независимые (ст. 46, 66, 120 — 121). Обязательств между частным лицом и государством Пространная Правда еще не знает. Не разграничиваются в законодательстве гражданская и уголовная ответственность — любая ответственность соотносится с конкретным преступлением. Следующей особенностью можно назвать обращение взыскания не только на имущество, но и на личность должника или членов его семьи. Правда, здесь «Русский закон» различает по субъективной стороне смягчающие обстоятельства (добросовестное банкротство — см. ст. 52, 54), поэтому преступлением считается только банкротство умышленное. Например, ст. 52, 53 говорят о праве продать в рабство лицо, умышленно и многократно бравшего в долг и ставшего на путь мошенничества. Пространная Правда говорит о формах заключения

обязательственных договоров. Как правило, такие договоры заключались устно, но при свидетелях на торгу. При отсутствии правильной формы заключения обязательственных договоров допускались свидетели — послухи. В некоторых случаях можно было сослаться и на свидетельство холопа (см. подробнее ст. 45 — 46, 47, 50, 64).

Суд Ярослава Владимировича различает целый ряд договоров, из которых истекали обязательства. В тексте говорится о договорах купли — продажи (ст. 37, 38), займа (ст. 48, 50 — 55), кредитования (ст. 48 — 49,51), личного найма (ст. 54,57,104, 105 и др,), хранения — поклажи(ст. 49, 54, 55), поручения (ст. 47, 111). Наиболее полно здесь регламентирован договор найма. По виду определяются обычный заем, заем между купцами, заем с самозакладом, а также по сроку действия — долгосрочный и краткосрочный.

Право наследования и семейное право регламентируют ст. 85, 87 — 102. Наследство могло быть по закону (без завещания) и по завещанию (духовной грамоте). Преимущество при наследовании двора получал младший сын. Этот правовой обычай отмечался у многих народов: скифов, древних славян. Есть он и в Русской Правде. В права наследства не вступали незаконнорожденные дети от рабы — наложницы. Супруга (вдова) в право наследства также не вступала. В основном семейное право строилось в соответствии с обычаями и церковными канонами. Брачный возраст определялся в 12 — 13 лет для невесты и 14 — 15 лет для жениха. Рассматривала акты гражданского состояния церковь.

К семейному праву непосредственное отношение имеет Устав князя Ярослава Мудрого о церковных делах. Памятник права (обнаружен в конце XVIII в.)

является продолжением Устава князя Владимира, но в отличие от своего предшественника не только определяет компетенцию церковного суда, но и содержит нормы, регулирующие брачно — семейные отношения. В частности, закон запрещает браки между представителями различных религий, ограничивает развод,

а также содержит статьи, относящиеся к социальным нормам.

Большое значение уделяется в Русской Правде уголовному праву. Название уголовного права происходит от терминов, связанных со словом «голова», например, ответственность «за голову» (убийство).

Правовая система Древней Руси знает два вида преступлений — против личности и имущества. В отличие от предыдущей редакции законодательство знает соучастие в преступлении — соучастники наказывались одинаково, независимо от меры вины (ст. 41 — 43). Новым в законодательстве является срок давности преступления, возможно, различалось и отсутствие события преступления (ст. 18). В «Суде Ярослава Владимировича» получили развитие статьи, конкретизирующие субъективную сторону преступления. Различия между умыслом и неосторожностью еще нет, но различаются прямой и косвенный умысел при ответственности за бытовое убийство (ст. 35, 67, 84) и убийство в разбое. При этом подозрение в убийстве можно было оспорить, предоставив семь свидетелей, в то время как в других случаях требовалось трое (ст. 17).

Убийство, с точки зрения Русской Правды, уставов и грамот князей, церковных канонов, — не только тягчайшее преступление, но и смертный грех. Чтобы не отвечать убийством на убийство, ст. 2, 65 отменяют смертную казнь и заменяют ее «потоком и разграблением» — то есть изгнанием из верви (изгойство) при полной конфискации имущества. Церковь при этом налагала епитимью. Виновного можно было обратить в рабство.

Следующим после убийства и грабежей по социальной опасности значилось воровство (татьба). Самая тяжкая кража в Пространной Правде — конокрадство. Статья 31, 32 об этом преступлении стоят сразу же после статей о преступлениях против личности и достоинства людей. Штраф за конокрадство полагался 3 гривны (см. также ст. 81). Очень

опасными преступлениями считались поджог (ст. 80), уничтожение межевых знаков (ст. 69 — 71), урожая, сельскохозяйственных продуктов, угодий и промыслов (ст. 65 — 73, 77 — 80). Для купцов и перевозчиков источником существования была ладья. Кроме того, она технологически сложна и дорога в изготовлении. Здесь предусмотрены несколько видов штрафа (ст. 76). Практически все преступления наказывались штрафами (кроме потока и разграбления, изгойства, внесудебной расправы (за воровство) и случаев кровной мести). Размеры штрафа различались в зависимости от преступления. Различается несколько видов штрафа. «Продажа» — это уголовный штраф в пользу князя (в предыдущей редакции этого штрафа не было). Вира подразумевала возмещение вреда потерпевшему (головничество) — ст. 10 — 17. Наиболее тяжким наказанием здесь являлась «дикая вира» (ст. 6, 8) — ее платила вся вервь. В дополнение к вире или самостоятельно мог назначаться «урок» — стоимостной эквивалент в случае утери украденного имущества, или выплата за убийство (ст. 11 — 17). Урок выплачивался потерпевшей стороне.

В уголовные дела часто вмешивалась и церковь (см. грамоты и уставы). Наказанием церковь определяла епитимьи, телесные наказания или тюремное заключение («клеть»). По церковным уставам за похищение невесты («умычка») полагалась не только уголовная санкция (государство), но и церковная санкция (наказание, определяемое церковью), закон предусматривал и гражданско — правовую ответственность перед родителями невесты.

Судебный процесс. В Древнерусском государстве высшей судебной властью обладал князь, ограничений компетенции этого суда не было. Суд, по Пространной Правде проходил в «Княжьем дворе» — не только резиденция князя, но и месте, где заседали судьи и тиуны (помощники наместников). Правом суда обладали и наместники князя — «посадники». Некоторым из них жаловалось право суда без доклада князю

по наиболее опасным преступлениям (убийство, грабеж, татьба).

Самой ранней формой судебного процесса был общинный суд, на котором состязались истец и ответчик. Первоначально общинный суд «добрых людей» рассматривал как уголовные, так и гражданские дела. Однако по мере укрепления власти князя компетенции общинного суда ограничивались гражданскими исками. В большей степени общинный суд сохранился в Новгороде и в Пскове, где имел место вечевой суд (разновидность общинного).

В Древней Руси по «Суду Ярослава Владимировича» не было разграничения гражданского и уголовного процесса. Сам процесс носил характер открытого и состязательного. Процесс начинался с момента его объявления на торгу — «за — клич» (ст. 32, 34). Следующим этапом был свод — очная ставка и тяжба сторон (ст. 35 — 39). Далее вступало правило «идти до конца свода» в пределах одного города и «до третьего свода» вне города. Последний подозреваемый считался преступником и мог в свою очередь объявить «заклич» и т.д. Кроме этого старого обычая применялось и следствие — «гонение следа» (ст. 77). Розыск преступника мог осуществляться самостоятельно, силами потерпевшей стороны. Привлекались и свидетели. Кроме известных уже «видаков» упоминаются и «послухи» (ст. 47 — 50). Применялась и присяга (ст. 47). В качестве доказательств упоминаются явные: следы побоев, увечья и т.д. — ст. 29, 31, 67, 68.

В Пространной Правде говорится уже о формальных доказательствах («ордалиях»). В таких случаях дело решалось вооруженным поединком («поле»), проводилось «испытание железом». Тяжущиеся брали в руки раскаленный металл — кто выдерживал это «испытание — божий суд» — тот и считался правым (ст. 22, 85 — 87). В системе формальных доказательств упоминается «поле». Победивший в поединке («в поле») признавался выигравшим дело. Однако церковь выступала против такого поединка и грозила тяжущимся в вооруженном поединке анафемой.

Отдельным видом формальных доказательств считается «рота» (присяга). Клянущийся на Писании (а до этого языческими богами) утверждал или отрицал какое — либо событие, а суд должен был основываться на этом, формальном по сути, доказательстве.

Исполнителями судебного решения были «вирники». Они должны были взыскать с виновного установленную «виру» (штраф). Однако системы исполнения наказаний по имеющимся в распоряжении источникам эпохи Русской Правды не прослеживается.

6. Русская Правда: источники, основные редакции, структура.

Русская Правда содержит в себе прежде всего нормы уголовного, наследственного, торгового и процессуального законодательства; является главным источником правовых, социальных и экономических отношений восточных славян.

1. Источниками кодификации явились нормы обычного права и княжеская судебная практика. К числу норм обычного права относятся прежде всего положения о кровной мести (ст. 1 КП) и круговой поруке (ст. 19 КП).

2. одним из источников Русской Правды был Закон Русский (нормы уголовного, наследственного, семейного, процессуального права).

3. обычай санкционируется государственной властью (а не просто мнением, традицией), он становится нормой обычного права. Эти нормы могут существовать как в устной, так и в письменной форме.

4. Ссылки договоров на закон молодого Русского государства, используемый как источник права наряду с законами Византийской империи, стали темой оживлённой дискуссии в исторической и юридической литературе.

Русской Правды разделяются на две основных редакции, во многом отличающиеся, и получившие наименования «Краткая» (6 списков) и «Пространная» (более 100 списков). В качестве отдельной редакции выделяется «Сокращенная» (2 списка), представляющая собой сокращённый вариант «Пространной редакции»

Русская Правда в зависимости от редакции подразделяется на Краткую, Пространную и Сокращенную.

Краткая Правда — древнейшая редакция Русской Правды, которая состояла из двух частей. Ее первая часть была принята в 30-е гг. XI в. и связана с именем князя Ярослава Мудрого (Правда Ярослава). Вторая часть была принята в Киеве на съезде князей и крупнейших феодалов после подавления восстания низов 1068 г. и получила название Правды Ярославичей.

Краткая редакция Русской Правды содержит 43 статьи. Характерными особенностями первой части Краткой Правды (ст. 1—18) являются следующие: действие обычая кровной мести, отсутствие четкой дифференциации размеров штрафов в зависимости от социальной принадлежности потерпевшего. Вторая часть (ст. 19—43) отражает процесс развития феодальных отношений: отмена кровной мести, защита жизни и имущества феодалов повышенными мерами наказания и т. д. Большая часть статей Краткой Правды содержит нормы уголовного права и судебного процесса.

Пространная Правда была составлена после подавления восстания в Киеве 1113 г. Она состояла из двух частей — Устава князя Ярослава и Устава Владимира Мономаха. Пространная редакция Русской Правды содержит 121 статью.

Пространная Правда — это более развитый кодекс феодального права, в котором закреплялись привилегии феодалов, зависимое положение смердов, закупов, бесправие холопов и т. д. Пространная Правда свидетельствовала о процессе дальнейшего развития феодального землевладения, уделяя много внимания охране права собственности на землю и другое имущество. Отдельные нормы Пространной Правды определяли порядок передачи имущества по наследству, заключения договоров. Большинство же статей относятся к уголовному праву и судебному процессу.

Сокращенная Правда сложилась в середине XV в. из переработанной Пространной Правды.

АНАЛИЗ СТАТЬИ 1 РУССКОЙ ПРАВДЫ (в краткой редакции), КАК САМОЙ ДРЕВНЕЙ И АРХАИЧНОЙ ПРАВОВОЙ НОРМЫ РОССИИ.

Русская правда ( древнеруск. ПРАВДА РОУСЬСКАЯ , или ПРАВДА РУСКАЯ) является главным источником правовых, социальных и экономических отношений Древнерусского государства. Его анализ, на мой взгляд, должен быть интересен достаточно широкому кругу лиц, которые интересуются правовой историей Российского государства. К большому сожалению у нас нет оригинала, всё что сохранилось до наших дней — это списки Правд (более 100), древнейшим из которых считается Краткая Правда. Она содержит в себе 43 статьи, которые делятся на статьи с 1-18 (Правда Ярослава) и с 19 по 41 (Правда Ярославичей). Две последние – это Покон вирный или Урок Ярославль (ст.42) и Устав (Урок) мостников (ст.43). Несмотря на то, что Краткая Правда состоит из нескольких частей, в действительности она является единым целым, связанным по структуре и содержанию, что говорит о многократных редактированиях, внесениях изменений.

В Новгородской первой летописи мл. извода под 1016 г. помещен рассказ о борьбе Ярослава Мудрого со Святополком, после победы над которым при Любече, Ярослав садится княжить в Киеве, а помогавших ему в борьбе новгородцев награждает деньгами и дарует им грамоту. Затем в летописи приводится текст Краткой Правды. При составлении Русской Правды (Краткой и Пространной редакций) использовались н ормы «Закона русского» (вероятно устного традиционного права), как более раннего источника права на Руси.

Статья 1 гласит:

Оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоучадоу, любо сестриноу сынови; аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за голову; аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо ябетникъ, любо мечникъ, аще изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь.

Перевод: «Убьет муж мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривень за голову.

Если убитый — русин, или гридин, или купец, или ябедник, или мечник, или же изгой, или Словении, то 40 гривен уплатить за него ».

Тут видны следы характерного для традиционных обществ принципа ответственности — кровной мести . Но уже введены первые юридические понятия: муж — свободный мужчина; русин — младший княжеский дружинник: гридин — представитель боевой дружины; купчина — дружинник, занимавшийся торговлей; ябетник — дружинник, связанный с судебным процессом; мечник — сборщик штрафов; изгой — человек, потерявший связь с общиной; словенин — житель словенской, т.е. новгородской земли , в данном контексте — рядовой житель.

Кровная месть появилась ещё в первобытном обществе, где отсутствовали иные средства правового регулирования. Оно отражает принцип равного воздаяния за преступление, который в Ветхом Завете сформулирован как «око за око, зуб за зуб»: за нанесение вреда имуществу виновные отвечают соответствующим имуществом, за нанесение вреда здоровью — соответствующей материальной компенсацией, за убийство — изгнанием или смертью, что соответствует наиболее простому пониманию человеком справедливости.

Основой традиционных обществ являлся общественный уклад который характеризуется жёсткой сословной иерархией, существованием устойчивых социальных общностей (особенно в странах Востока ), особым способом регуляции жизни общества, основанном на традициях, обычаях. Традиционный человек воспринимает мир и заведенный порядок жизни как нечто неразрывно-целостное, священное и не подлежащее изменению. Место человека в обществе и его статус определяются традицией и социальным происхождением. Преобладает аграрный уклад экономики, индивидуализм не приветствуется (так как свобода индивидуальных действий может приводить к нарушению заведённого порядка, проверенного временем). Отход от традиционного общества был связан, как правило, с развитием торговли.

С момента основания древнерусской государственности в VIII -IX вв. и до монгольского нашествия торговля на Руси имела большое значение. Особенно выделялась внешняя торговля, она была важной составляющей экономики древнерусских княжеств, вероятно она была даже скорее основой экономики того времени (торговля рабынями, мехами и ремесленными изделиями). Прокладываются торговые пути: Волжский торговый путь, торговый путь в Заволочье и торговый путь «из Варяг в Греки». Становление денежного обращения на славянских землях Восточной Европы также происходит на рубеже VIII-IX вв. , когда началась активная торговля Северной и Восточной Европы со странами Халифата . Восточноевропейские страны, лишённые крупных рудных запасов монетного металла, активно импортировали серебро . На фоне разного тяготения северного и южного регионов Руси к международным рынкам появились две территориальные системы — в Южной Руси (Киев, Чернигов, Смоленск и т. д.) главным средством обращения стали вырезки из дирхемов весом 1,63 грамма, составляющие 1/200 византийской литры. Аналогичные вырезки использовались на землях Северной Руси (Новгород, Псков), однако их вес был 1,04 грамма или 1/200 серебряной гривны.

Несомненно как внутренняя, так и внешняя торговля наложила свой отпечаток на развитие общества и становление правовой системы Древней Руси, поэтому несмотря на сохранении права мести появляется гораздо более прогрессивное — денежное взыскание или наказание (судебные штрафы), как естественная эволюция развития общества и государственности.

Только в статье 1 Русской Правды возможно наказание в виде смерти как месть, в других статьях о ней никогда не упоминается. Это вероятнее всего связано, прежде с тем, как влияла на право христианская церковь, выступавшая против смертной казни. О телесных наказаниях и о лишении свободы также ничего не говорится.

Можно было бы соотнести 1 статью Русской Правды с другими источниками права Руси, например, по договору с Византией 911 года каждый мог безнаказанно умертвить убийцу на месте преступления. Договор с Византией 945 года даёт право жизни убийцы родственникам убитого, независимо от степени родства, но степень использования данных источников в повседневности не изучен в полной мере.

Русская Правда, в свою очередь, ограничивает круг мстителей двумя степенями ближайших родственников убитого (отец, сын, братья, племянники). А «Правда Ярославичей» (ок. 1072-73 гг.) совсем исключает из своего состава кровную месть, запретив убивать убийцу кому бы то ни было, дозволяя родственникам убитого пользоваться определённой денежной компенсацией со стороны убийцы. Таким образом, расширяется право государства на личность и имущество преступника . Также, нужно отметить, что князь в любой момент может вмешаться в обычай применения кровной мести, у убийцы появляется возможность выкупать себя при посредничестве князя (хотя, без сомнения, он и раньше мог договориться с родственниками убитого). В это время выделяется особая категория лиц, оторванных от своей общины (купцы, изгои), а также многочисленные княжеские дружинники и слуги (гридни, ябетники, мечники, огнищане и др.), нуждавшиеся в особой княжеской защите, т.к. , по различным причинам порвав с общиной, они лишились в её лице защитника. Теперь их новым защитником должен был стать князь, поэтому они были заинтересованы в укреплении княжеской власти. В свою очередь, сдерживая самосуд общины, князь вводил свою меру наказания — виру, т.е. денежный штраф в размере 40 гривен, уплачиваемый за убийство в княжескую казну.

Несомненно, древний обычай кровной мести не устраивал ни князя, заинтересованного в ослаблении общинных судов, мешавших централизации власти, ни христианской церкви с её новыми нормами морали и нравственности, но, будучи очень широко распространён, он не мог быть ликвидирован сразу. Поэтому можно предположить, что князь даёт свою санкцию на кровную месть, закрепляя это положение в статье 1 Правды Ярослава. Таким образом, кровная месть в Русской Правде носит ярко выраженный переходный характер от непосредственной расправы рода к наказанию, налагаемому и исполняемому государством. Но следует заметить, что кровная месть применяется только в случае убийства свободного человека свободным человеком. И лишь после смерти Ярослава Мудрого, «СНОВА СОБРАВШИСЬ, СЫНОВЬЯ ЕГО ИЗЯСЛАВ, СВЯТОСЛАВ, ВСЕВОЛОД И МУЖИ ИХ КОСНЯЧКО, ПЕРЕНЕГ, НИКИФОР ОТМЕНИЛИ КРОВНУЮ МЕСТЬ ЗА УБИЙСТВО, А ПОСТАНОВИЛИ ВЫКУПАТЬСЯ ДЕНЬГАМИ».

Действие Русской Правды, несмотря на её древность и некоторую архаичность, была очень долгой и даже в период экспансии Великого княжества Литовского на русские земли (XIII- XIV вв.) важнейшим правовым принципом был — «СТАРИНЫ НЕ РУШАЕМ, НОВИНЫ НЕ ВВОДИМ» .

Русская Правда настолько хорошо удовлетворяла потребности княжеских судов, что её включали в юридические сборники вплоть до XV в. Списки её активно распространялись ещё в XV — XVI вв. И только в 1497 году был издан Судебник Ивана III Васильевича, заменивший Русскую Правду в качестве основного источника права на территориях, объединённых в составе централизованного Русского государства.

Бесспорно, Русская Правда является уникальнейшим памятником древнерусского права, являясь первым писаным сводом законов , в котором прослеживается на примере 1 статьи её эволюция и развитие.

Обычаи русской правды

РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО XI И XII ВВ. РУССКАЯ ПРАВДА КАК ЕГО ОТРАЖЕНИЕ. ДВА ВЗГЛЯДА НА ЭТОТ ПАМЯТНИК. ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ ПРАВДЫ, УКАЗЫВАЮЩИЕ НА ЕЁ ПРОИСХОЖДЕНИЕ. НЕОБХОДИМОСТЬ ПЕРЕРАБОТАННОГО СВОДА МЕСТНЫХ ЮРИДИЧЕСКИХ ОБЫЧАЕВ ДЛЯ ЦЕРКОВНОГО СУДЬИ XI И XII ВВ. ЗНАЧЕНИЕ КОДИФИКАЦИИ В РЯДУ ОСНОВНЫХ ФОРМ ПРАВА. ВИЗАНТИЙСКАЯ КОДИФИКАЦИЯ И ЕЁ ВЛИЯНИЕ НА РУССКУЮ. ЦЕРКОВНО-СУДНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРАВДЫ. ДЕНЕЖНЫЙ СЧЁТ ПРАВДЫ И ВРЕМЯ ЕЁ СОСТАВЛЕНИЯ. ИСТОЧНИКИ ПРАВДЫ. ЗАКОН РУССКИЙ. КНЯЖЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО. СУДЕБНЫЕ ПРИГОВОРЫ КНЯЗЕЙ. ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ ДУХОВЕНСТВА. ПОСОБИЯ. КОТОРЫМИ ОНИ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ.

Я кончил изображение политического порядка, установившегося на Руси в XI и XII вв. Теперь я должен обратиться к более глубокой, зато и более сокрытой от глаз наблюдателя сфере жизни, к гражданскому порядку, к ежедневным частным отношениям лица к лицу и тем интересам и понятиям, которыми эти отношения направлялись и скреплялись. Впрочем, я ограничусь лишь лицевою юридической стороной гражданского быта. До сих пор господствует в нашей исторической литературе убеждение, что эта частная юридическая жизнь древнейшей Руси наиболее полно и верно отразилась в древнейшем памятнике русского права, в Русской Правде. Прежде чем взглянуть на частные юридические отношения чрез это зеркало, мы должны рассмотреть, насколько полно и верно отразило оно в себе эти отношения. С этой целью я остановлю предварительно ваше внимание на вопросе о происхождении и составе Русской Правды и потом изложу в главных чертах её содержание.

ДВА ВЗГЛЯДА.
В нашей литературе по истории русского права господствуют два взгляда на происхождение Русской Правды. Одни видят в ней не официальный документ, не подлинный памятник законодательства, как он вышел из рук законодателя, а приватный юридический сборник, составленный каким-то древнерусским законоведом или несколькими законоведами для своих частных надобностей. Другие считают Русскую Правду официальным документом, подлинным произведением русской законодательной власти, только испорченным переписчиками, вследствие чего явилось множество разных списков Правды, различающихся количеством, порядком и даже текстом статей Разберем Русскую Правду, чтобы проверить и оценить оба этих взгляда. Читая Русскую Правду, вы прежде всего узнаёте по заглавию над первой статьей памятника в древнейших списках, что это «суд» или «устав» Ярослава. В самом памятнике не раз встречается замечание, что так «судил» или «уставил» Ярослав. Первое заключение, к которому приводят эти указания, то, что Русская Правда есть кодекс, составленный Ярославом и служивший руководством для княжеских судей XI в. И в нашей древней письменности сохранилась память о Ярославе как установителе правды, закона: ему давалось иногда прозвание Правосуда. Всматриваясь ближе в памятник, мы соберем значительный запас наблюдений, разрушающих это первое заключение.

СЛЕДЫ ЯРОСЛАВИЧЕЙ И МОНОМАХА.
I. Встречаем в Правде несколько постановлений, изданных преемниками Ярослава, его детьми и даже его внуком Мономахом, которому принадлежит закон, направленный против ростовщичества и занесённый в Правду. Итак, Правда была плодом законодательной деятельности не одного Ярослава.

ПАРАФРАЗЫ.
II. Текст некоторых статей представляет не подлинные слова законодателя, а их изложение, парафразу, принадлежащую кодификатору или повествователю, рассказавшему о том, как закон был составлен. Такова, например, вторая статья Правды по пространной редакции. Статья эта есть добавка, точнее, поправка к первой статье о кровной мести и гласит: «После Ярослава собрались сыновья его Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их и отменили месть за убийство, а установили денежный выкуп, всё же прочее, как судил Ярослав, как уставили и его сыновья». Вы видите, что это не подлинный текст закона Ярославовых сыновей, даже не текст какого-либо закона, а протокол княжеского съезда или историческое изложение закона словами кодификатора.

ВЛИЯНИЕ ДУХОВЕНСТВА.
III. В Русской Правде нет и следа одной важной особенности древнерусского судебного процесса, одного из судебных доказательств — судебного поединка, поля. Между тем сохранились в древних источниках нашей истории следы, указывающие на то, что поле практиковалось как до Русской Правды, так и долго после неё. Византийский писатель Х в. Лев Диакон в рассказе о болгарском походе Святослава говорит, что русские в его время имели обыкновение решать взаимные распри «кровью и убийством». Под этим неопределённым выражением можно ещё разуметь родовую кровную месть; но арабский писатель Ибн-Даста, писавший несколько раньше Льва, рисует нам изобразительную картину судебного поединка на Руси в первой половине Х в. По его словам, если кто на Руси имеет дело против другого, то зовёт его на суд к князю, пред которым и препираются обе стороны. Дело решается приговором князя. Если же обе стороны недовольны этим приговором, окончательное решение предоставляется оружию: чей меч острее, тот и берёт верх. При борьбе присутствуют родичи обеих сторон, вооружённые. Кто одолеет в бою, тот и выигрывает дело. Итак, несомненно, что задолго до Русской Правды Ярослава в русском судопроизводстве практиковалось поле, судебный поединок. С другой стороны, указания на практику поля появляются в памятниках русского права с самого начала XIII в. Почему Правда не знает этого важного судебного средства, к которому так любили прибегать в древних русских судах? Она знает его, но игнорирует, не хочет признавать. Находим и объяснение этого непризнания. Духовенство наше настойчиво в продолжение веков восставало против судебного поединка как языческого остатка, обращалось даже к церковным наказаниям, чтобы вывести его из практики русских судов: но долго, едва ли не до конца XVI в., её усилия оставались безуспешными. Итак, замечается некоторая солидарность между Русской Правдой и юридическими понятиями древнерусского духовенства.

РУССКАЯ ПРАВДА — ЧАСТЬ ЦЕРКОВНОГО СВОДА.
IV. По разным спискам Русская Правда является в двух основных редакциях, в краткой и пространной. В письменности раньше становится известна последняя: пространную Правду мы встречаем уже в новгородской Кормчей конца XIII столетия, тогда как древнейший список краткой редакции находим в списке новгородской летописи конца XV в. Эта пространная Правда является всегда в одинаковом, так сказать, окружении, в одном литературном обществе Краткая редакция Правды обыкновенно попадается в памятниках чисто литературного свойства, не имевших практического судебного употребления, чаще в списках новгородской летописи древнейшей редакции. Правду пространную встречаем большею частью в Кормчих, древнерусских сводах церковных законов, иногда в сборниках канонического содержания, носящих название Мерила праведного. Таким образом, Русская Правда жила и действовала в церковно-юридическом обществе: её встречаем среди юридических памятников церковного или византийского происхождения, принесённых на Русь духовенством и имевших практическое значение в церковных судах. Перечислю членов этою церковно-юридического общества Правды. Вам известно, что древняя русская Кормчая ???????? есть перевод византийского Номоканона . Номоканон есть свод церковных правил ???????? и касающихся церкви законов ????? византийских императоров. Этим сводом и руководилась, частью руководится и доселе русская церковь в своём управлении и особенно в суде по духовным делам. Византийский Номоканон, наша Кормчая, является в нашей письменности с целым рядом дополнительных статей, внесённых во вторую часть её, в отдел императорских законов. Главные из них таковы: 1) извлечение из законов Моисеевых; 2) Эклога (?????? ??? ?????, выборка законов) — свод. составленный при иконоборческих императорах-соправителях первой половины VIII в. Льве Исавре и его сыне Константине Копрониме; этот свод содержит преимущественно постановления семейного и гражданского права, но в нём есть отдел и о наказаниях за уголовные преступления»; 3) Закон Судный людем, или Судебник царя Константина: это — славянская переделка той же Эклоги, преимущественно её статей о наказаниях переделка эта является в славянской письменности даже раньше перевода самой Эклоги и, кажется, сделана для болгар вскоре после принятия ими христианства, т. е. в IX в; 4) Прохирон ( ? ????????? ????? , Закон градский — jus civile ), законодательный свод императора Василия Македонянина IX же века; 5) целиком или отрывками церковные уставы наших первых христианских князей Владимира и Ярослава. Среди этих-то дополнительных статей Кормчей обыкновенно и встречаем мы нашу пространную Правду. Так, она является не самостоятельным памятником древнерусского законодательства, а одной из дополнительных статей к своду церковных законов.

ЧЕРТЫ ЦЕРКОВНО-ВИЗАНТИЙСКОГО ПРАВА.
V. Разбирая дополнительные статьи церковно-византийского происхождения, замечаем некоторую внутреннюю связь между ними и нашей Правдой: некоторые постановления последней как будто составлены при содействии первых. Например, в извлечении из Моисеевых законов читаем статью о ночном воровстве. Эта статья, заимствованная из книги Исход, в нашей печатной Библии читается так: «. аще в подкопании обрящется тать и язвен умрет, несть ему убийство; аще же взыдет солнце над ним, повинен есть. умрет за него». Смысл этой статьи таков: если ночью захватят татя на месте преступления и убьют, не считан, этого за убийство: если же его убьют по восходе солнца, то убийца виновен, должен сам подвергнуться смертной казни. В нашей Правде читается такая статья о ночной татьбе: «Кого застанут ночью у клети или на каком воровстве, могут убить, как собаку: если же продержат пойманного вора до рассвета, то должны вести его на княжий двор, в суд: если же вор окажется убитым, а сторонние люди видели его уже связанным, то платить за убийство пеню в 12 гривен». Вы чувствуете внутреннюю связь этой статьи с приведённым местом Моисеева закона, но видите также, как Моисееве постановление обрусело в Правде, приноровлено к местному обществу и приняло своеобразные туземные формы выражения. Другой пример. В числе статей упомянутых Эклоги и Прохирона мы встречаем краткое постановление: «. раб не послушествует» (не допускается на суде как свидетель). У нас на Руси кроме рабов был ещё класс полусвободных людей, называвшихся закупами. В Русской Правде читаем такую статью», свидетельстве в суде. о послушестве: «свидетелем холоп) быть не может (а послушества на холопа не складают); если не будет свидетеля из свободных людей, то по нужде можно призвать в свидетели боярского тиуна (приказчика), но не других (простых) холопов: только в малом иске и то по нужде можно сослаться и на свидетельство закупа». Опять мысль Эклоги развита в Правде применительно к составу русского общества, выразилась в чисто русской форме. Или в числе статей упомянутого Закона Судного людем мы встречаем постановление о том, как наказывать человека, который без спроса сядет на чужую лошадь: «. аще кто без повеления на чужем коне ездит, да ся тепет по три краты», т. е. наказывается тремя ударами. В нашей Правде есть постановление на тот же случай, которое читается так: «Кто сядет на чужого коня без спросу, три гривны за это». Русь времён Правды не любила телесных наказаний, и византийские удары плетью переведены в Правде на обычный у нас денежный штраф, на гривны. Последний пример. В Законе Судном есть взятая из Эклоги или Прохирона статья о рабе, совершившем кражу на стороне, не у своего господина: если господин такого раба-вора захочет удержать его за собою, обязан вознаградить потерпевшего, в противном случае должен отдать его в полное владение потерпевшему. В нашей Правде есть статья, по которой господин холопа, обокравшего кого-либо, должен выкупать вора. платить все причинённые им убытки и пени или же выдать его потерпевшему; но в нашей статье к этому прибавлено постановление, как поступать с семьей холопа-вора и со свободными людьми, участвовавшими в краже. Так мы замечаем, что составитель Русской Правды, ничего нс заимствуя дословно из памятников церковного и византийского права, однако, руководился этими памятниками. Они указывали ему случаи, требовавшие определения, ставили законодательные вопросы, ответов на которые он искал в туземном праве.

ВЫВОДЫ.
Изложенные наблюдения проливают некоторый свет на происхождение Русской Правды. Мы замечаем, что Русская Правда — закон не одного Ярослава, ещё составлялась и в XII в., долго после Ярославовой смерти, что она представляет не везде подлинный текст закона, а часто только его повествовательное изложение, что Русская Правда игнорирует судебные поединки, несомненно практиковавшиеся в русском судопроизводстве XI и XII вв., но противные церкви, что Русская Правда является не как особый самостоятельный судебник, а только как одна из дополнительных статей к Кормчей, и что эта Правда составлялась не без влияния памятников церковно-византийского права, среди которых она вращалась. К чему приводит совокупность этих наблюдений? Думаю, к тому, что читаемый нами текст Русской Правды сложился в сфере не княжеского, а церковного суда, в среде церковной юрисдикции, нуждами и целями которой и руководился составитель Правды в своей работе. Церковный кодификатор воспроизводил действовавшее на Руси право, имея в виду потребности и основы церковной юрисдикции, и воспроизводил только в меру этих потребностей и в духе этих основ. Вот почему Правда не хочет знать поля. Потому же она молчит о преступлениях политических, не входивших в компетенцию церковного суда, также об умычке, об оскорблении женщин и детей, об обидах словом: эти дела судились церковным судом, но на основании не Русской Правды, а особых церковных законоположений, как увидим. С другой стороны, до половины XI столетия княжескому судье едва ли был и нужен писаный свод законов. Княжеский судья мог обходиться без такого свода по многим причинам: 1) были ещё крепки древние юридические обычаи, которыми руководствовались в судебной практике князь и его судьи: 2) тогда господствовал состязательный процесс, пря, и если бы судья забыл или не захотел вспомнить юридический обычай, то ему настойчиво напомнили бы о нём сами тяжущиеся стороны, которые, собственно, и вели дело и при которых судья присутствовал более безучастным зрителем или пассивным председателем, чем руководителем дела; наконец, 3) князь всегда мог в случае нужды своей законодательной властью восполнить юридическую память или разрешить казуальное недоумение судьи. Но если княжеские судьи до половины или до конца XI в. могли обходиться без писаного свода законов, то такой свод был совершенно необходим церковным судьям. Со времени принятия христианства русской церкви была предоставлена двоякая юрисдикция. Она, во-первых, судила всех христиан, духовных и мирян, по некоторым делам духовно-нравственного характера, во-вторых, судила некоторых христиан, духовных и мирян, по всем делам церковным и нецерковным, гражданским и уголовным. Эти некоторые христиане, во всех делах подсудные церкви, образовали особое церковное общество, состав которого скоро увидим. Церковный суд по духовным делам над всеми христианами производился на основании Номоканона, принесённого из Византии, и церковных уставов, изданных первыми христианскими князьями Руси. Церковный суд по нецерковным уголовным и гражданским делам, простиравшийся только на церковных людей, должен был производиться по местному праву и вызывал потребность в письменном своде местных законов, каким и явилась Русская Правда. Необходимость такого свода обусловливалась двумя причинами: 1) первые церковные судьи на Руси, греки или южные славяне, незнакомы были с русскими юридическими обычаями; 2) этим судьям нужен был такой письменный свод туземных законов, в котором были бы устранены или, по крайней мере, смягчены некоторые туземные обычаи, особенно претившие нравственному и юридическому чувству христианских судей, воспитанных на византийском церковном и гражданском праве. В самом языке Русской Правды можно найти некоторые указания на то, что она вышла из среды, знакомой с терминологией византийского и южнославянского права: так, встречаем чуждое русскому языку слово братучадо в значении двоюродного брата, представляющее довольно механический перевод термина византийских кодексов ??????????, также слово вражда в смысле пени за убийство или вообще судебного взыскания, довольно употребительное в южнославянских юридических памятниках, между прочим в Законнике Душана и в Законе Винодольском. Наконец, и внешним видом своим Русская Правда указывает на свою связь с византийским законодательством. Это — небольшой синоптический кодекс вроде Эклоги и Прохирона. Самая эта форма права, кодификация, была принесена нам церковными законоведами, которые одни понимали её смысл и надобность.

ФОРМА КОДИФИКАЦИИ.
Есть две основные формы права: юридический обычай и закон. Юридический обычай — первоначальная, естественная форма права: на первых ступенях общежития всё право заключено в юридическом обычае. Он слагается постепенно путём продолжительного применения к одинаковым случаям или отношениям известного правила, выработанного юридическим сознанием народа под влиянием исторических условий его жизни. Согласие с юридическими и религиозными воззрениями народа и продолжительность действия сообщают этому правилу физиологически-принудительную силу привычки, предания. Закон есть правило, установленное верховной государственной властью для удовлетворения текущих нужд государства и под их давлением тотчас получает обязательную силу, поддерживаемую всеми средствами государственной власти. Закон является позднее юридического обычая и первоначально только дополняет или поправляет его, а потом вытесняет и заменяет новым правом. Кодификация является ещё позднее и обыкновенно совмещает в себе обе предшествующие формы права. По общепринятому её пониманию, она не даёт новых юридических норм, а только приводит в порядок правила, установленные юридическим обычаем и законодательством, или применяет их к изменяющимся нравам и юридическим воззрениям народа или потребностям государства. Но самое это упорядочение и применение действующих норм нечувствительно изменяет их и подготовляет новое право. В Византии по традиции, шедшей от римской юриспруденции, усердно обрабатывалась особая форма кодификации, которую можно назвать кодификацией синоптической. Образец её дан был Институциями Юстиниана, а дальнейшими образчиками являются соседи Русской Правды по Кормчей книге Эклога и Прохирон. Это — краткие систематические изложения права, скорее произведения законоведения, чем законодательства, не столько уложения, сколько юридические учебники, приспособленные к легчайшему познанию законов. Главы или параграфы титулов, на которые разделены эти кодексы, похожи на тезисы конспекта лекций из курса гражданского права. Кроме руководств такого рода, исходивших от законодательной власти, составлялись по их типу перерабатывавшие или пополнявшие их частные своды, известные под названиями «Эклога приватная», «Эпанагога, сведённая с Прохироном», «Эклога, переработанная по Прохирону», и т. п. Эти приватные руководства были в ходу у греков в те же XI и XII вв., когда и у нас производилась по византийским образцам подобная кодификационная работа. Нужды местной церковной юрисдикции привели к этой работе, а византийская синоптическая кодификация дала ей готовую форму и приёмы. При таких пособиях изложенными потребностями и вызвана была в церковной среде попытка составить кодекс, который воспроизводил бы действовавшие на Руси юридические обычаи применительно к принесённым церковью или измененным под её влиянием понятиям и отношениям. Плодом этой попытки и была Русская Правда. Итак, повторяю. Русская Правда родилась в сфере церковной юрисдикции.

СУДЬБА ПАМЯТНИКА.
Изложенный разбор Русской Правды даёт нам возможность ответить на вопрос, поставленный при самом начале её изучения: был ли это документ официальный, дело княжеской законодательной власти, или частный юридический сборник, не имевший ни официального происхождения, ни обязательного действия? Ни то ни другое: Русская Правда не была произведением княжеской законодательной власти; но она не осталась и частным юридическим сборником, получила обязательное действие как законодательный свод в одной части русского общества: именно в той. на которую простиралась церковная юрисдикция по нецерковным делам, и в таком обязательном значении признаваема была самой княжеской властью. Впрочем, можно думать, что действие Русской Правды с течением времени перешло за пределы церковной юрисдикции. До половины XI в. ещё крепкий древний обычай давал княжеским судам возможность обходиться без письменного свода законов. Но различные обстоятельства, успехи гражданственности, особенно появление христианской церкви с чуждым для Руси церковным и византийским правом, с новыми для неё юридическими понятиями и отношениями — всё это должно было поколебать древний туземный юридический обычай и помутить юридическую память судьи. Теперь судебная практика на каждом шагу задавала судье вопросы, на которые он не находил ответа в древнем туземном обычае или ответ на которые можно было извлечь из этого обычая лишь путём его напряжённого толкования. Это должно было вызвать и среди княжеских судей потребность в письменном изложении действовавшего судебного порядка, приноровленном к изменившемуся положению дел. Русская Правда устраняла часть этих судебных затруднений: она давала ответы на многие из этих новых вопросов, старалась примениться к новым понятиям и отношениям. Я думаю, что с течением времени Русская Правда, имевшая обязательное действие только в сфере церковной юрисдикции, стала служить руководством и для княжеских судей, но едва ли обязательным, скорее, имевшим значение юридического пособия, как бы сказать, справочного толкования действовавшего нрава. Итак, Русская Правда есть памятник собственно древнерусской кодификации, а не древнерусского законодательства. В этом надобно искать объяснения той видимой странности, что памятники не только государственного, но и церковного права дальнейшего времени, воспроизводя нормы Правды, нигде, сколько помнится, на неё не ссылаются.

ВРЕМЯ СОСТАВЛЕНИЯ.
Когда происходила эта кодификационная работа? Ответ на этот вопрос — необходимое дополнение сказанного о происхождении Русской Правды. В древней новгородской летописи читаем, что в 1016 г. Ярослав, отпуская домой помогавших ему в борьбе со Святополком новгородцев, будто бы дал им «правду и устав списал», сказав им: «. по сей грамоте ходите, якоже списах вам, такоже держите». Вслед за этими словами приведена краткая редакция Русской Правды с дополнительными постановлениями сыновей Ярослава. Это известие или предание возникло, очевидно, вследствие желания объяснить, почему в летописи под 1016 г. помещался этот памятник. Мы уже знаем, что в пространную редакцию Правды внесено постановление великого князя Владимира Мономаха; следовательно, она продолжала составляться и в первой половине XII в. В краткой редакции ещё нет этого постановления: можно думать, что она составилась раньше великокняжения Мономаха, не позднее самого начала XII в. Но окончательный состав, в каком является Правда по пространной редакции, она получила позднее половины XII в. Указание на это находим в денежном счёте, какого держится Правда. Это довольно запутанный вопрос в истории памятника. Познакомлю вас с ним, не вводя в излишние подробности.

ДЕНЕЖНЫЙ СЧЁТ ПРАВДЫ.
Главным видом возмездия не только за гражданские, но и за уголовные правонарушения, как увидим, служат в Русской Правде денежные взыскания. Они высчитываются на гривны кун и их части. Гривна значит фунт до появления на нашем языке этого немецкого слова, в свою очередь происшедшего от латинского pondus; гривна серебра — фунт серебра. Куны — деньги: наше нынешнее слово деньги татарского происхождения, означает звонкую монету и вошло в наш язык не раньше XIII в. Гривной кун, т. е. денежным фунтом, назывался слиток серебра различной формы, обыкновенно продолговатый, служивший самым крупным серебряным меновым знаком на древнерусском рынке до XIV в. или несколько раньше, когда его заменил рубль. Гривна кун подразделялась на 20 ногат, на 25 кун , на 50 резан; резана подразделялась на векши , на сколько именно — это не установлено точно. В памятниках нет прямых указаний, какие именно меха назывались ногатами, кунами, резанами, но мы знаем, что это были меховые денежные единицы, как и слово куны в смысле денег вообще означало собственно меха, ходившие на рынке как деньги. В известных уже вам древних спорах на святую четыредесятницу проповедник осуждает богатство, которое скрывают в землю, между прочим, «куны и порты (платье) на изъядение моли»: это выражение не идёт к металлическим деньгам. Но рано появились в русском обороте и металлические деньги. Я уже говорил, что в пределах Европейской России находили и находят очень много кладов с диргемами, арабскими монетами VIII — Х вв. Диргем — это серебряная монета с наш полтинник, только тоньше его. Клады большею частью некрупные, содержат монеты не более фунта. Такие клады, как найденный в Муроме, весом более двух пудов (более 11 тысяч монет) — большая редкость. Замечательно, что в этих кладах рядом с цельными диргемами находили обыкновенно множество их частей, половинок, четвертей и более мелких долей. В одном кладе с монетами Х в., найденном под Рязанью, оказалось при 15 цельных диргемах до 900 кусочков, из которых самые мелкие равнялись одной сороковой диргема. Это подало повод к очень вероятному предположению, что у нас резали и крошили диргемы, чтобы получить мелкую разменную монету. Свою монету, русские «сребреники» весом не более диргема, у нас начали чеканить только при Владимире Святом, и то, по-видимому, в небольшом количестве. Устанавливалось определённое рыночное отношение диргемов и их частей к меховым ценностям, от которых они получали и свои названия: часть диргема, за которую покупали мех резану, называлась резаной и т. п. Так, расчёты производились, как бы сказать, на две валюты — меховую и металлическую Памятники не раз и сопоставляют те и другие денежные единицы: «. а пять ногат за лисицу, а за три лисицы 40 кун без ногаты», как читаем в одном документе XII в. В Русской Правде находим указание и на постоянное соотношение меховых и металлических ценностей. Она устанавливает одну добавочную пошлину к судебным пеням в 5 кун — «на мех 2 ногате»: это значит, что 5 металлических кун могут быть заменяем», двумя меховыми ногатами. Итак, мех-ногата равнялся двум с половиной металлическим кунам. Любопытно, что подобное соотношение тех и других ценностей встречаем и у волжских болгар. Тогдашние рынки отличались устойчивостью цен, а при оживлённых торговых сношениях Руси с болгарским Поволжьем, скреплявшихся договорами, русские рыночные цены вывозных товаров могли иметь тесную связь с болгарскими. Араб Ибн-Даста, писавший в первой половине Х в., говорит об этих болгарах, что у них звонкую монету заменяют куньи меха, а каждый мех стоит два с половиной диргема. Если можно сближать данные, разделённые таким пространством и временем, то металлической куной на Руси времён Русской Правды служил диргем.

ЕГО ИЗМЕНЕНИЯ ПО ВЕКАМ.
В разное время сообразно изменявшейся ценности серебра на Руси гривна кун имела неодинаковый вес. В Х в., как видно из договоров Олега и Игоря с греками, она равнялась приблизительно одной трети фунта. До нас дошло немало гривен весом в полфунта или около того: по соображению данных об истории денежного обращения на Руси такие гривны надобно отнести к XI и началу XII в., ко временам Ярослава, Мономаха и Мстислава I. Но во второй половине XII в. известные нам обстоятельства стеснили внешнюю торговлю Руси; прилив драгоценных металлов из-за границы сократился, серебро вздорожало, и из памятников конца. XII и начала XIII в видим, что вес гривны кун уменьшился вдвое, до одной четверти фунта. Эта перемена изменила и денежный счёт. Гривна кун, став легковеснее вследствие вздорожания серебра, сохранила прежнюю покупную силу, так как в связи и соразмерно с тем товары подешевели. Но иноземная серебряная монета, служившая разменными частями гривны кун, приходила к нам с прежним весом, а меха как деньги сохранили в русском обороте прежнюю покупную силу и, значит, изменилось их рыночное отношение и отношение всех товаров к металлическим единицам: мех-ногата, прежде стоивший два с половиной цельных диргема-куны, теперь стал стоить два с половиной полудиргема-резаны и полудиргем, наша резана теперь покупал на рынке то же, за что прежде платили целый диргем, нашу куну. По привычке обозначать иноземную монету туземными названиями равноценных ей мехов резану стали теперь называть куной и считать в гривне 50, а не 25 кун. Так можно объяснить, почему в пенях, выраженных в краткой редакции Русской Правды резанами, пространная редакция всюду заменяет резаны кунами, не изменяя самой цифры пени: за украденную ладью в первой редакции пени 60 резан, во второй 60 кун и т. п. Итак, Русская Правда получила законченный состав во второй половине XII или в начале ХIII в. Если начало её составления можно отнести ко времени Ярослава, то, значит, она вырабатывалась не менее полутора столетий.

ИСТОЧНИКИ.
Выяснив происхождение Русской Правды, т. е. потребность, вызвавшую её составление, и определив приблизительно время, когда она составлялась, мы получаем одно основание для ответа и на другой вопрос, поставленный при начале её изучения: насколько полно и верно отразился в ней действовавший на Руси юридический порядок? Но необходимо иметь для того ещё и другое основание: надобно видеть, какими источниками и как пользовался кодификатор, точнее, ряд кодификаторов, работавших над кодексом. Источники Русской Правды определялись самым её происхождением и назначением. Это был судебник, назначенный для суда над церковными людьми по нецерковным делам. Ему предстояло черпать нормы из источников двоякого рода, церковных и нецерковных. Начнём с последних.

ЗАКОН РУССКИЙ.
По договорам Руси с греками Х в. за удар мечом или другим оружием, нанесённый русским греку или греком русскому, положено денежное взыскание «по закону русскому». Этот закон русский, т. е. обычное право языческой Руси, и лег в основание Русской Правды, был основным её источником. Опасаюсь, что, определив этот источник как обычное право языческой Руси, я сказал неясно и даже неточно. Предмет сложнее, чем может показаться по такому определению. Одно ли и то же закон русский договоров и тот же закон времён Русской Правды, когда она пользовалась им как источником? Мирясь с греками под стенами Константинополя, Олег, ещё истый варяг, с мужами своими, в большинстве, если не исключительно, тоже варягами, «по русскому закону» клялись в соблюдении мира славянскими богами, Перуном, «богом своим», и Волосом. Значит, закон русский — это юридический обычай Руси, смешанного варяго-славянского класса, который господствовал над восточными славянами и вёл дела с Византией. Этот обычай был такого же смешанного происхождения и состава, как и класс, жизнь которого он нормировал. Но трудно было бы различить в нём составные элементы, варяжский и славянский, и именно по Русской Правде. Два века совместного жительства обоих племён — достаточно времени для слияния разноплеменных обычаев в органически неразделимое целое. Притом в торговых городах по Днепру и другим рекам равнины и пришельцы-варяги и сами туземцы-славяне вступали в такие условия и отношения, которые в этих городах возникали впервые и потому не могли найти себе готовых норм ни в варяжском, ни в славянском юридическом обычае. В IX в. варяги в этих городах сделались господствующим классом, по крайней мере наиболее видным его элементом, в начале Х в., при Олеге, клялись богами подвластных им славян как своими, посредством византийской службы и торговли стали проводниками византийских юридических понятий и обычаев в городское население Киевской Руси, внесли в её управление и право несколько своих административных и юридических понятий вместе с терминами ябетник, тиун, гридь, вира, с княжения Игоря явились первыми проводниками христианства на Руси, при язычнике Владимире дали ей первых христианских мучеников из своей среды, а в эпоху составления Русской Правды их недалёкие ославянившиеся потомки смотрели на единоплеменников своих, на новопришлых варягов, молившихся по-католически, как на некрещёных чужаков, «варягов, крещения не имеющих», по выражению одной из редакций Русской Правды. В таком составе дошёл русский закон до кодификаторов Русской Правды. В русском законе отразился быт, сложившийся в русских торговых городах IX — XI вв. Он имел отдалённые корни в народных языческих обычаях варяжских и славянских; но эти корни под разносторонними влияниями получили такое развитие, так обросли новыми бытовыми образованиями в два века совместного жительства и племенного слияния рассеянных по русским городам варягов с туземцами славянами, что представляли уже особую бытовую формацию, отличную от древнего народного обычая, ещё державшегося в сельском славянорусском населении и, может быть, кой-где в Скандинавии. Русская Правда, воспроизводя действующее право Руси своего времени, имела в виду этот новый бытовой склад высших городских классов, отмечая черты народного обычая только по связи его с этим складом в виде сословных особенностей или насколько последний посредством землевладения и торгового общения соприкасался с народной сельской средой. Приведу один пример в пояснение своей мысли. В статьях, относящихся к семейному праву. Русская Правда разумеет христианскую семью, создаваемую церковным браком. Одна статья определяет положение и внебрачной семьи, «робьих детей» с их матерью по смерти их отца: они получают свободу. Из другого памятника узнаём, что им при этом выделялась из имущества умершего отца «прелюбодейная часть». Но из правил митрополита Иоанна II видим, что сто лет спустя после крещения Руси «простые люди», не князья и не бояре, обыкновенно заводили семьи по старому языческому обычаю, без церковного венчания, и церковь признавала такие семьи внебрачными, незаконными. Невероятно, что и в этих семьях к порядку наследования применялась норма «прелюбодейной части»: тогда в огромной массе русского простонародья не оказалось бы ни законных семей, ни законных прямых наследников. Между тем из Ярославова церковного устава видим, что «невенчальная жена», незаконная с церковной точки зрения, признавалась законной с точки зрения юридической, если при ней не было у мужа жены «венчальной»: самовольный развод таких невенчальных супругов подлежал взысканию, как и самовольный развод законных; только взыскание это было вдвое легче. Русская Правда игнорирует эти, как бы сказать, внебрачные браки, державшиеся на древнем юридическом обычае и даже терпимые новым правом христианской Руси. Итак, в законе русском, насколько он служил источником для Русской Правды, надобно видеть не первобытный юридический обычай восточных славян, а право городовой Руси, сложившееся из довольно разнообразных элементов в IX — XI вв.

КНЯЖЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО.
Рядом с законом русский кодификатор черпал и из других источников, открывшихся или расширившихся с принятием христианства, которые давали ему нормы, изменявшие или развивавшие этот закон. Важнейшим из них надобно признавать законодательные постановления русских князей: так, во второй статье пространной Правды изложен закон Ярославовых сыновей, заменявший родовую месть за убийство денежной пеней с обстоятельным изложением в дальнейших статьях таксы денежных взысканий и других процессуальных подробностей, относящихся к делам об убийстве. Самая идея законодательной обязанности, свыше возложенной на государя, мысль о возможности и даже необходимости регулировать общественную жизнь волею власти была принесена к нам вместе с христианством, внушалась с церковной стороны. Вторым источником были судебные приговоры князей по частным случаям, превращавшиеся в прецеденты: это наиболее обычный способ древнейшего законодательства. Таков приговор Изяслава Ярославича, присудившего к двойной вире жителей Дорогобужа за убийство княжеского «конюха старого», т. е. конюшего старосты, или приказчика: приговор этот занесён в Правду как общий закон, причисливший княжеского старосту конюшего по размеру пени за его убийство к составу старшей дружины князя. К обоим этим источникам надобно прибавить ещё третий — законодательные проекты духовенства, принятые князьями.

ВЛИЯНИЕ ДУХОВЕНСТВА.
Следы этой законодательной работы духовенства мы замечаем уже в летописном рассказе о князе Владимире Когда усилились разбои в Русской земле, епископы предложили этому князю заменить денежную пеню за разбой более тяжкой правительственной карой: в Русской Правде находим постановление, в силу которого разбойник наказуется не денежной пеней, а «потоком и разграблением», конфискацией всего имущества преступника и продажей его самого в рабство за границу со всем семейством. Этот источник служил одним из путей, даже главным путём, которым проникало в русское общество влияние церковно-византийского, а через него и римского права. Это влияние важно не только новыми юридическими нормами, какие оно вносило в русское право, но и общими юридическими понятиями и определениями, которые составляют основу юридического сознания. Правовому ведению духовенства открыта была преимущественно область семейных отношений, которые приходилось перестраивать заново. Здесь ему даны были значительные полномочия, не только судебные, но и законодательные, в силу которых оно довольно независимо нормировало семейную жизнь, применяя к местным условиям свои канонические установления. Поэтому с большою вероятностью можно предполагать, что отдел статей в Русской Правде о порядке наследования, опеке, о положении вдов и их отношении к детям составлен под прямым или косвенным влиянием этого источника. Так, в составе имущества вдовы точно различены вдовья часть, выделяемая ей из наследства детей на прожиток до смерти или вторичного замужества, и то, что ей дал муж в полную собственность и что даже выражено в формуле, напоминающей римский термин полной собственности (dominium): «. а что на ню муж взложит, тому же есть госпожа».

Читайте так же:

  • Традиции хирургов Итоги конгресса «Хирургия – XXI век» Москва, 6-8 июня 2020 г. состоялся Всероссийский Конгресс с международным участием «Хирургия – XXI век: соединяя традиции и инновации», спонсором […]
  • Blood magic ритуал призыва демонов Blood Magic Содержание Blood Magic/Кровавая магия. Эта модификация добавляет: Ритуалы Призыв демонов Демонические руны Демонические вещи Жертвоприношения Алхимию Кровавый […]
  • Турецкий обычаи Традиции и обычаи Турции Рамазан, священный месяц (пост). В это время правоверные мусульмане не едят и не пьют с рассвета до вечерней молитвы. В это время некоторые рестораны закрыты до […]
  • Татарстан обычаи Татарский народ: культура, традиции и обычаи Татары – тюркский народ, проживающий на территории центральной части европейской России, а также в Поволжье, на Урале, в Сибири, на Дальнем […]
  • Обычаи и праздники поляков Традиции и обычаи Польши Случайное фото Необычный дом - Сопот Поляки считаются народом, любящим праздники, соблюдающим традиции, поддерживающим давние обычаи. Старинные обряды, особенно […]
  • Бц традиция БЦ «Традиция» Санкт-Петебрург, 17-я линия ВО, 52, 2 По вопросам аренды и продажи Спасибо!Мы будем информировать Вас о данном объекте. Не волнуйтесь, мы не рассылаем спам =) Рассчитайте […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *