Вологодская область обычаи

Традиции праздничной культуры Вологодского края

Н екоторые праздничные традиции вологодского края сохранены здесь почти в первозданном виде. Так, во многих деревнях на важные даты — свадьбу, дожин, Рождество, рождение ребенка, проводы в армию, поминки – и сейчас «варят пива».

Никольский район находится в юго-восточной части Вологодской области, то есть на самом юге Русского Севера. Эти слова правдивы вдвойне, поскольку сам город Никольск стоит на реке Юг. Поэтому здесь, на Юге, отдыхают все местные жители. «Где был на выходных?» – «На Юге отдыхал!»

Двенадцать часов на поезде по оживленному северному ответвлению Транссиба до станции Шарья, затем два часа на маршрутке – и вы в Никольске. Способы добраться до Лешуконского или Мезенского района Архангельской области выглядят куда более завораживающими: сутки на поезде, потом автобус, потом двое суток сплава на барже. Или так: сутки на поезде, потом двенадцать часов на «кукушке», а потом еще столько же по лесным дорогам с паромными переправами.

Казалось бы, какие традиции могут оставаться так близко от столицы? Однако никольчан по сохранности традиций можно назвать одними из самых «северных» русских северян. Здесь помнят и традиции домашнего пивоварения, и «съезжие» праздники, обряды завивания бородки после жатвы и многое-многое другое. А объясняется такая уникальная нетронутость края извечной русской бедой – дорогами.

Еще в 1950-е годы, для того чтобы выбраться из Никольска в столицу, надо было проделать долгий путь. Сначала пешком или на лошадях до Великого Устюга. Затем пароходом до Котласа, который находится ни много ни мало в Архангельской области. А от Котласа уже поездом до Москвы. Если мы прибавим к этому не самому короткому пути деревенскую неспешность и «частоту» хождения пароходов и поездов, то получится, что путь от Никольска до столицы занимал примерно неделю. Этим и объясняется высокая степень сохранности повседневной культуры и быта местных жителей: выбраться отсюда было действительно непросто.

В 1960–1970-х дороги стали появляться. Однако, как считают местные жители, лучше бы они и не появлялись вовсе. Дорога до 1990-х годов представляла собой направление, просеку в лесу с колеями глубиной в метр. Более или менее проезжая грунтовая дорога в направлении Вологды продолжалась около двадцати километров до деревни Авксентьево, далее проехать было невозможно. Даже водители полноприводных УАЗов, а других машин здесь в то время практически и не было, останавливались около этой деревни и ждали более крупную машину – «Урал». Эти грузовики также старались не ездить поодиночке, обычно собирался караван в три-четыре машины. Все они соединялись жесткой сцепной: впереди – «Уралы», а следом вереницей уазики. И так, не расцепляясь, ехали 350 километров до нынешней трассы «Холмогоры», идущей из Архангельска в Москву через Вологду. Как рассказывают водители, за рулем можно было и выспаться; машина из колеи все равно никуда не денется.

Своеобразная общинная взаимопомощь в советской редакции; для поездки каждая организация давала по одному грузовику, а руководители согласовывали время поездки. Таким образом, «общинность» проявилась на уровне взаимоотношения государственных организаций, что совсем нельзя назвать традицией. Однако здесь реализовывались те же принципы сосуществования людей, которые действовали многие века и выражались в помочах и братчинах в XVIII веке, переделах земли и круговой поруке в веке XIX. После дорогие водители уазиков устраивали угощение в доме колхозника шоферам «Уралов». А это уже вопрос колхозной чести, так называемая престижная экономика. Тоже традиция, которая живет и видоизменяется.

Приготовление начинается с того, что рожь замачивают. Обычно в небольшую речушку или ручей кладут несколько мешков и держат там их три дня. Потом привозят эту рожь домой, «в гнеты». Мешки складывают один на другой в сарае или на повети и сверху «пригружают» чем-нибудь тяжелым. За те сутки, пока зерно находится под прессом, оно успевает дать небольшие росточки. Далее его необходимо посушить – и здесь опять нужна помощь соседей. Сушат пророщенную рожь на лежанке русской печи. А три мешка, кстати, занимают по площади больше четырех лежанок. Приходится пивовару идти к соседям и разбрасывать будущий солод по разным домам. Снова коллективизм и кооперация – в действии. Когда рожь высушится, ее собирают обратно в мешки и везут молоть. Смелют – и готов солод, первая составляющая будущего пива.

Далее следует собственно варка. Для варки нужна огромная емкость – чан, или шан, как говорят никольчане. Шан – это кадушка высотой около метра и диаметром около 80 сантиметров. Стоит такой шан обычно вдали от домов, позади деревенской улицы, в строении, которое называется «поварня». Рядом с поварней располагается очаг для нагревания камней. Приготовление начинается с того, что в чан засыпают часть солода, потом заливают его горячей водой. Потом еще часть солода, и еще горячей воды, потом еще слой и еще. Пока весь солод не будет замочен. После этого смесь надо довести до кипения. Чтобы сделать это, в шан «садят пожиг».

Делается это так. «Тут каменья в груду складываешь, в кучу. Потом сухими дровами все эти каменья оцепляешь и подсвечаешь их со всех сторон. Это называется «пожиг», – рассказывает нам местный специалист. Разогретые в костре камни-голыши размером в два кулака деревянными щипцами кидают в шан, пока вода не закипит. Это надо сделать быстро, пока камни не остыли: «По-быстрому, кто быстрей, все в шан кладем это. Закипело, прокипело – оставляем. Закрываем плотно и остужаем».

После этого сусло должно «сбежать», то есть отделиться от замоченного солода. Если переложить солода, то сусло «не сбежит», и получится кисель. Такой кисель в пищу не употребляли – отдавали скотине. Ржаной кисель считали невкусным: «Кисель уж мимо – скотине. Животные были, дак скотине уж и давали. Кисель есть кисель. Из гороха кисель – вот тот кисель! Хороший!»

Полученное сусло переливали в особые сосуды – лагуны, где пиво бродило. В них же подавали его на праздничный стол. Иногда у лагунов был специальный кран, как у самовара, через который пиво наливали в стаканы.

«Съезжие» праздники, престолы, всегда были важной частью русской крестьянской культуры. В день, посвященный святому местной церкви, в деревню собирались жители окрестных селений. Девушки одной деревни приезжали в дом к своей родственнице, куме или просто знакомой, переодевались в праздничные наряды, пели, плясали.

Еще в середине XIX века девушки танцевали медленные танцы. Водили хороводы или ходили парами одна за другой под протяжную песню. В конце XIX века под влиянием городской культуры, принесенной крестьянам отходниками, медленные танцы сменились на частушки. Гости разбивались на кружки во главе с тальяночником. Тальянка – северный вариант гармони-трехрядки. В Никольске клавиши левой руки связаны с ударным механизмом, который бьет по небольшим колокольчикам. В кружок выходил человек и пел частушку, потом второй и так далее. Случались даже целые частушечные дуэли. Например, одна из наших информаторов Елена Камкина так «общалась» со своим будущим мужем:

В «колхозные тридцатые» праздники запрещались как кулацкие попойки. В «военные сороковые» было не до них. В «хрущевские пятидесятые» шла антиалкогольная кампания. Варить пиво варили, но пили по домам, деревенских праздников не собирали. А в шестидесятые правительство решило возрождать народные традиции. Вновь, теперь уже по линии культотдела, стали собирать жителей деревни, приглашать фольклорные коллективы. Такой праздник начинался с речи председателя селькома, затем следовали выступления фольклорных коллективов, а потом танцы. Порой под традиционную тальянку с частушками. В девяностые селькомы исчезли, да и культотделам было не до деревенских праздников, а праздники все живут.

Деревенские праздники в Никольском районе приходятся на Петровский пост: конец июня – начало июля, когда сев уже закончен, а сенокос еще не подоспел. Мы приехали на Вологодчину в августе, и почти все говорили нам, что на праздники мы уже никак не попадем: «Уже прошли». Но судьба была благосклонна к этнографам: в деревне Ирданово праздник назначили на 15 августа – никто не жнет и не пашет, а картошку копать еще рано.

С утра деревня выглядела деловой и оживленной. По улице мимо библиотеки то и дело проезжали автомобили. В них были родственники ирдановцев, живущие в Никольске и окрестностях.

Несколько человек собрали по всей деревне лавки и выстроили подобие зрительного зала. Гости принялись занимать места. Впереди справа на лавку с подлокотниками и спинкой сели самые старшие и уважаемые люди. Слева и сзади от них – среднего возраста. И позади всех рядов, на поленнице, ребятишки. Поразительным образом оказались соблюдены все правила проксемики (науки о пространственных отношениях) и семантики: впереди и справа сидели наиболее почетные жители деревни и гости, потом обыкновенные, а ребята оказались немного в стороне.

Библиотекарь рассказал о том, что такое деревенский праздник, потом фольклорные коллективы и все желающие пели песни. В итоге на сцене побывали около трети зрителей. Принцип «Себя показать и других посмотреть» – в действии! И, наконец, тальяночник взял в руки свою тальянку, а женщины образовали кружок и стали петь частушки. Словесных дуэлей, конечно, не было: и возраст у певиц не для озорства, и мужчин в деревне мало. Зато проводили нашу экспедицию специальными частушками:

До свиданья, до свиданья,
Тебе до свиданьица!
И еще раз до свиданья,
Милое созданьице.
До свиданья, до свиданья,
До свиданья три раза!
Никогда я не забуду
Эти серые глаза!

Бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования детей Вологодской области «Вологодский областной детско-юношеский центр традиционной народной культуры»

Вологодский областной детско-юношеский центр традиционной народной культуры» (с 1990 г. по 2010 г. – Школа традиционной народной культуры) является учреждением системы дополнительного образования детей.

Деятельность учреждения направлена на приобщение детей и юношества к ценностям национальной культуры, воспитание духовно-нравственных основ личности юного гражданина. Содержание образовательных программ основано на региональном фольклорно-этнографическом материале Вологодчины. Дети изучают этнографию, обряды и обычаи, осваивают музыкальный фольклор и ремёсла.

Вологодский областной детско-юношеский центр традиционной народной культуры осуществляет организационно-методическую деятельность в целях совершенствования процесса этнокультурного образования в образовательных учреждениях Вологодской области. Методическая помощь педагогам области осуществляется через организацию и проведение проблемных семинаров, мастер-классов, консультаций, работу с фондом фольклорно-этнографических и учебно-методических материалов.

В 2011 году учреждению присвоена Государственная премии Вологодской области за разработку, освоение и внедрение в широкую практику образовательных программ и программно-методического обеспечения по традиционной народной культуре.

Ежегодно педагоги и обучающиеся учреждения являются победителями и призёрами Всероссийских конкурсов, фестивалей, выставок, научных конференций.

Так, в 2020-13 учебном году воспитанники стали победителями и призёрами Всероссийского конкурса декоративно-прикладного творчества и изобразительного искусства; Всероссийского фольклорного фестиваля «Псковские жемчужины»; Всероссийских юношеских чтений им. В.И.Вернадского; Всероссийского конкурса детского и юношеского литературно-художественного творчества.

За последние 3 года 21 воспитанника Вологодского областного детско-юношеского центра традиционной народной культуры стали лауреатами премии для поддержки талантливой молодёжи в рамках реализации приоритетного национального проекта «Образование».

Адрес учреждения: 160001, г. Вологда, ул. Мальцева, д. 31

Обычаи в русской глубинке Семенково

Программа № 1

«Масло само не родится» — крепкий хозяин живет в деревне. Есть у него и сепаратор — главная подмога в будущем деле. Мечтает он завести маслодельню, да такую, чтобы со всей округи молоко собирать на сливки и на масло его перерабатывать. Вот и прикупил он корову…

В программе: встреча с хозяевами дома, знакомство с устройством хозяйственного двора и традициями ухода за животными, приготовление масла, дегустация пахты и масла.

Программа №2

«Новоселье». Если вы задумали совершить переезд в новый дом, помните, чтобы царил мир и достаток в нем, необходимо все действия совершить по правилам, как учит традиция. Не обойтись в этом деле без петуха и кошки, да и других премудростей…

В программе: рассказ о традициях и суевериях, связанных со строительством нового дома, знакомство с крестьянской семьей в момент переезда в новый дом, освоение жилого пространства – катание хлебов, «расшарахивание» денег, одаривание новоселов, угощение квасом, пивом.

Программа №4

«Так дела решаются» . Крестьяне практически все наиболее значимые для деревни вопросы решали на сходах. А как это происходило? Ведь нужно было не только принять какое-либо решение, но и сохранить отношения в деревне. А как это сделать когда от решения, непосредственно, зависит благосостояние целых семейств? Посетителям предлагается самим стать участниками схода и решить важный вопрос — нужна ли деревне школа. Кому-то и на жизнь денег едва хватает, а тут еще на школу тратиться; а для кого-то школа — это хороший шанс улучшить свое материальное положение, открыв например лавку или отправившись в город на службу. Так как поступить в этой непростой ситуации.

В программе: знакомство с основами крестьянского самоуправления и жизнью крестьян разного достатка, участие в сельском сходе и посещение вечерних повторительных курсов в сельской школе.

Повседневная жизнь, праздники, развлечения и обычаи вологжан

«Что ни город — то норов» — гласит русская народная пословица. Вологда — не исключение. Впечатления и мнения современников о ней, отразившиеся в записках, письмах и воспоминаниях XIX и начала XX века, весьма разноречивы. Историка русской литературы, профессора Московского университета С. П. Шевырева Вологда 1847 года поразила своею древностью, в «которой было что-то мрачное». Другие гости, напротив, отмечали, что Вологда — город, на вид «более приветливый, чем Ярославль, так как имеет много садов, бульваров». Вологду недаром называли «березовым городом» — береза преобладала среди деревьев, высаживаемых горожанами. Графу П. Шереметеву, посетившему Вологду в 1902 году, город понравился: «Обилие деревьев, аллеи, сады поражали. Множество особняков типичных и уютных, с какой-то особой им присущей печатью благородства, иные с колоннами и мезонином, высокими окнами». А вот поэт И. Ф. Анненский, бывавший в Вологде несколько раз, считал, что «Вологда — поэтический город. Когда идет дождь, летний, теплый, парно-туманный, от которого становится так сочна, так нависло-темна зелень берез, глядящих из-за старого забора». Путешественники также отмечали, что улицы Вологды редко бывали многолюдны. На центральных улицах — Кирилловской, Московской, Гостинодворской — в дневные часы еще наблюдались некоторые признаки движения и жизни, но в большей части города царила тишина, особенно зимой. Поражало гостей города обилие и красота храмов. Однако «древность» облика и патриархальность быта города не отвечали запросам и настроениям «передовой» общественности Вологды и высмеивались ее представителями на страницах местной прессы и в мемуарах.

Из воспоминаний Л. Д. Александрова о Вологде 1870-1880 годов:

«Наружности города вполне соответствовала и жизнь его обывателей. Строго говоря, общественной жизни и общих интересов у жителей Вологды и в помине не было; все сидели по своим углам и все интересы каждого заключались, главным образом, в изыскании способов для удовлетворения своих насущных потребностей; жили по поговорке: «День прошел, и слава богу!». Если же обывателям иногда и приходила фантазия выбраться из своего угла, то они группировались в небольшие кружки, чуждавшиеся и злословившие друг о друге».

Немощеные, темные, кривые улицы, на которых в распутье застревали телеги и пролетки, деревянные неровные мостки-тротуары, пасущийся на центральных площадях скот, утки, плавающие в разросшихся после дождей лужах, — это тоже Вологда. В воспоминаниях вологжан город их детства часто предстает пыльным и сонным захолустьем. С другой стороны, Вологда обладала в те уже далекие времена и привлекательными чертами. Живописность ей придавала река Вологда с красивыми набережными, разделявшая город на две части.

«Типичные представители чиновничества, проводя большую часть дня по разным канцеляриям, палатам и управлениям, вели беспросветный образ жизни, среди которого водка и карты играли далеко не последнюю роль в качестве захолустных развлечений, в особенности в глухую зимнюю пору, когда по климатическим условиям невозможно пользоваться благами суровой северной природы».

Самобытным был не только облик города, но и характер его обитателей. Вологжане отличались от соседей — бойких ярославцев — и славились как спокойные, дружелюбные и гостеприимные люди. Как и в любом губернском городе, население было неоднородным. Культура и быт разных сословий имели свои особенности и порой не пересекались. Попытаемся показать, как жили «простые» вологжане в XIX веке, чем они питались и во что одевались.

Из воспоминаний Евгения Грязнова о Вологде середины XIX века:

«Прежние трактиры, существовавшие в губернском нашем городе в числе пяти-шести, все располагались в центральной части города, около базара, мало различались между собой по внутреннему убранству, не щеголяли комфортом, отличались старинною мебелью с потемневшими от времени картинами на стенах. Во всех трактирах собирался одинаковый по общему виду сорт посетителей; большею частью встречались там мелкие торговцы, лавочники, разные городские промышленники, совершавшие за чайком или графинчиком свои сделки, литки (обычай угощения покупателем своего партнера и свидетелей сделки. — М. В.), могарычи (угощение, обычно с вином, как вознаграждение за что-либо. — М. В.), встречались разночинцы, приказные со своими клиентами, изредка прежние члены причта и разные сельские дельцы. Эти последние иногда являлись в трактир с женами или с семьями, а за исключением этого женщины-горожанки положительно никогда в трактиры не заглядывали! Посетители обыкновенно в трактирах не засиживались; музыкальных и иных приманок в ту пору в трактирах еще не водилось. Простонародный элемент со включением городских чернорабочих в трактирах не встречался: в некоторых трактирах для этого класса были особые отделения с отдельным входом».

Л. Ф. Пантелеев в «Воспоминаниях» иронично описывал ход жизни вологодских мещан середины XIX столетия: «Уклад обывательской жизни в осенне-зимний сезон крайне несложен: шесть дней в неделю трудись, в воскресенье ступай к обедне. Придя от нее и пообедавши, обыватель заваливался спать, так как девать время было решительно некуда; соснет часика три, за чай примется; только что самовар убран со стола, как хозяйка уже принимается ужин ставить; а затем все опять торопятся лечь спать». Часов в девять городская жизнь замирала.

По свидетельству коренных вологжан, живших в XIX веке, по будням стол большинства горожан не отличался разнообразием и не был обильным. Во время рабочей недели даже в зажиточных семьях щи и каша с маслом или молоком составляли обычное меню. Ежедневным напитком служил хлебный квас. По воскресеньям хозяйки пекли в русских печах пироги из «первача» — лучшей муки первого помола. Излюбленными начинками пирогов были картофель, гречневая каша, грибы, ягоды и рыба. Именинные и праздничные пироги обязательно готовились со сладкой начинкой. Летом разнообразие меню придавали овощи, мед, грибы и ягоды. Современники отмечали, что в Вологде «много садят луку, чесноку, капусты и огурцов, разводится много ягод, варенье из которых составляет важную часть торговли и занимает много рук». Чай как ежедневный напиток получил распространение с середины XIX века и считался преимущественно мужским напитком. Многие женщины, желая сохранить свежий цвет лица, предпочитали пить кофе, как было принято в Петербурге. Долгое время в Вологде трудно было купить хороший чай. Специальный магазин, принадлежавший торговому дому В. Перлова, открылся на Кирилловской улице (ныне улица Ленина) лишь в 1898 году. Чай вологжане полюбили крепко и, вероятно, навсегда, так, что за ними закрепилось прозвище «вологодских водохлебов».

Что касается обрядовой и праздничной пищи, то она также сохраняла традиционные черты: использовались мясные и рыбные продукты, выпечка, которые готовились по старым русским рецептам. К праздничному столу в начале XIX века непременно подавали «рыбник» — пирог с семгой. В Великий пост его заменяли «губником» — пирогом с грибами. На именины, которые праздновали обычно два дня, приглашенных угощали сладкими подовыми пирогами круглой формы, открытыми, с начинками из малины, черники, изюма, сдобренными корицей. Из традиционных для Вологды праздничных блюд упоминаются студень с хреном и квасом, в постные дни — щука. Из первых блюд к празднику обязательно готовили две ухи: одну — из окуня, другую — из язя или налима. Заправляли уху маслом, луком, уксусом, мукой. Варили также щи с говядиной или похлебку с курой. Излюбленными вторыми блюдами были бараний бок с кашей или баранье плечо, а также курица.

На масленицу пекли блины, к Пасхе готовили «пасху» из творога, пекли куличи и красили яйца. В начале XX века куличи пекли и на заказ в кондитерских, ресторанах, булочных. Особая обрядовая пища готовилась к свадебному и поминальному столу.

В начале XIX века в Вологде бытовал и такой любопытный обычай: в особой форме пекли специальные свадебные пряники длиной в аршин (71 см), весом около пуда (16 кг). В его середине было изображение двуглавого орла, а по кругу — птиц и рыб. Этот пряник жених привозил в подарок невесте. До дня свадьбы его трогать запрещалось. На пряник клали конфеты, которыми угощали подружек невесты, а разрезался он в тот момент, когда молодые собирались пойти к венцу. Середину преподносили невесте, а оставшуюся часть раздавали гостям по старшинству.

Из праздничных напитков вологжане предпочитали брагу, пиво и мед, которые варили сами к семейным и храмовым праздникам. Употребляли и наливки (из черемухи, малины и пр.). В окрестностях города еще в начале XX века росло много ягод — поленики (княженики) и морошки. Из поленики варили замечательное варенье, которое хвалили все, кто его пробовал. К сожалению, массовый сбор привел к полному уничтожению ягодников поленики в окрестностях города Вологды.

В 1820-х годах в Вологде было чуть не единственное трактирное заведение Архарова, захаживать в которое считалось зазорным. Но со второй половины XIX века число трактиров, ресторанов, чайных, которые предлагали посетителям разнообразное меню на любой вкус и кошелек, увеличивается. Правда, посещение такого рода заведений женщинам и и молодежью считалось предосудительным, так как в некоторых из них имели место «кафешантанные развлечения», осуждавшиеся общественным мнением.

В начале XIX века многие вологжане сохраняли приверженность к традиционной одежде — «старинному русскому платью». На улицах города можно было встретить женщин преклонного возраста, носивших юбки, душегреи, воротушки (то есть шубы с широкими рукавами), на голове «фату» (платок), а сверху «чабак» (шапку) с собольим или куньим мехом на околыше. Дома женщины надевали кокошник с повязкою. Это был костюм их молодости. Небогатые горожане-мужчины в то время по будним дням обувались преимущественно в лапти, а в праздничные дни — в коты (короткие суконные или войлочные сапожки) с красной оторочкою. Летом носили поярковые (валяные) шляпы, а зимой — высокие бобровые шапки, с разрезом на околыше и с тремя бантами. Зимой носили черные или красные тулупы, покрытые цветным сукном, с широкой бобровой опушкой. Обязательной принадлежностью костюма были кушаки из крученого шелка с кистями. На руки надевали замшевые рукавицы. Любопытно, что снимать верхнюю одежду в гостях не полагалось. Даже за обедом гости оставались в тулупе и кушаке, снимая лишь шапку. Летом мужчины носили кафтаны или халаты, непременно с поясом.

Традиционная русская одежда дольше сохранялась в среде купцов, мещан и крестьян, поселившихся в городе. Постепенно распространившийся среди вологжан европейский костюм отставал от столичной моды. В среде местных помещиков, чиновников и части богатого купечества он часто имел налет провинциальности, что выражалось в подборе ткани, сочетании деталей, покрое одежды. Костюмы и платья шили в основном местные портные по образцам или модным журналам.

Как и во всех губернских городах империи, высшее общество стремилось подражать столичному, по крайней мере, по внешним признакам. В вологодском обществе заметно было влияние Петербурга, которое отчасти распространяли те, кто переселился или вернулся из северной столицы в Вологду.

В конце ХIХ — начале XX века в одежде вологжанок использовались и своеобразные колоритные детали — кружевные платки, воротники и шарфы, изготовленные местными кружевницами. Многие вологжане продолжали шить одежду дома и пользоваться услугами портных, хотя в городе уже были открыты магазины готового платья, например, «Венский шик». Итак, свидетельства современников о повседневной жизни вологодских обывателей достаточно убедительно указывают на их приверженность традициям.

Традиционно происходил и обмен городскими новостями: основными местами общения были рынок и церковные паперти. Л. Д. Александров вспоминал, что еще в 1870-е годы «скука, сплетни и нелепые слухи царили во всех слоях местного общества» (мы еще неоднократно обратимся к этим интересным воспоминаниям). В первой половине XIX века большинство вологжан газет не читало, политикой не интересовалось. Недостаток правдивой информации и живые фольклорные традиции были причиной особой популярности у горожан досужих рассуждений о разбойниках и грабителях. Так, выпускник вологодской гимназии Л. Ф. Пантелеев вспоминал, что в 1855 году вся Вологда была взволнована слухами о неком разбойнике Рамзае: якобы у «Рамзая двести человек — сорвиголовы, все с ружьями, хорошо еще, что, говорят, пушек нет. а в Вологде и солдат нет». Во второй половине XIX века под влиянием реформ и прогресса в общественном производстве происходят изменения, которые затронули поведение и настроения вологодских обывателей. Однако и здесь вологжане проявляют большую устойчивость в неприятии новшеств.

Известный русский педагог, публицист, краевед, общественный и театральный деятель Николай Федорович Бунаков (1837—1904) так вспоминал о Филиппе Семеновиче Стоинском, вологодском губернаторе 1854—1860 годов:

«. Это был оригинальный и весьма серьезный человек с редким умом, несколько грубоватой речью и большой начитанностью. В городе его не особенно любили за резкие, по-видимому, добродушные, но колкие и часто очень остроумные выходки. Припоминается одна из них. Один раз, при обычном приеме у губернатора, к Стоинскому обратился с довольно странной просьбой губернский почтмейстер Полънер: «Ваше превосходительство, позвольте мне носить усы «. Надобно сказать, что носить усы тогда гражданским чиновникам так же строго запрещалось, как военным вменялось в обязанность, а бороды носить дозволялось только попам, купцам и мужикам: завет покойного Николая, который в это время еще не был отменен. Стоинский как будто пропустил мимо ушей просьбу почтмейстера, но, вместо ответа, рассказал громко, обращаясь ко всем присутствующим, а не к Полънеру, вот что: «Знаете, это мне напоминает один случай из жизни покойного государя. За какую-то услугу он пожелал наградить одну фрейлину и сказал, чтобы она просила его о чем хочет. «Позвольте, Ваше Величество, моему жениху усы носить». Что ж вы думаете? «Дура» — сказал государь и отвернулся «. Большой эффект произвел этот рассказ губернатора».

Но нельзя забывать, что напряжение череды будней «разряжалось» праздниками, которые также

играли значительную роль в жизни вологжан. Разнообразные явления региональной праздничной культуры отражали как общие для национального характера черты, так и местные особенности.
Городская праздничная культура провинциальных городов Российской империи, Вологды в том числе, в XIX веке во многом находилась под влиянием народных традиций. Значительная часть жителей сохраняла тесную связь с деревенской жизнью. Выходцы из крестьян, горожане в первом и втором поколениях, не утратили еще привычной модели поведения, образа жизни и занятий, хорошо помнили старые русские обычаи. Это отражалось как в формах проведения праздничного досуга, так и в репертуаре исполняемых на праздниках песен и танцев, в приверженности к традиционной праздничной и обрядовой пище.

Наряду с общероссийскими, в Вологде существовали также местные праздники и общественные гулянья, истоки которых уходят в далекое прошлое, однако сведения о них отрывочны.

Престольные храмовые праздники отмечались всем приходом той или иной церкви. Официальные торжества включали в себя крестный ход, который совершали после литургии. В начале XIX века вологжане, о чем уже сказано выше, варили к празднику брагу, пиво и мед, собирали родных и пировали несколько дней. Застолье сопровождалось беседами, пением духовных стихов. К храмовым праздникам готовились заранее. Убирали церковь: чистили паникадила, оклады икон, подсвечники, украшали храм новыми вышитыми полотенцами, красили утварь и пр. Гулянья в престольные праздники проводились вблизи церкви. Часто сюда же приходили торговцы, предлагавшие пряники, орехи, семечки и другой ходовой товар. Праздничные гулянья затягивались до позднего вечера. Приходские храмовые торжества сочетали элементы церковного и мирского праздника, способствовали укреплению семейных, родственных и соседских связей.

Распоряжение епархиального начальства от 24 сентября 1864 года:

«По случаю неоднократных донесений благочинными о разбитии при церквах колоколов в торжественные дни, когда дозволяется целодневный звон, епархиальным начальством постановлено: для предупреждения на будущее время своевольного и беспорядочного в праздничные дни звона, производимого иногда лишь для грубой потехи празднующих, а не для показания торжественности праздника, предписать священно-церковнослужителям Вологодской епархии через «Епархиальные ведомости», чтобы дозволяем был такой звон в положенные дни не иначе, как под наблюдением причетников, или церковных старост, или же доверенных от прихожан лиц, и притом не до позднего вечера, как это бывает при сельских церквах, а не долее четырех часов по полудни».

Одним из самых древних местных общегородских праздников в Вологде до середины XIX века были гулянья под Красными качелями, которые проходили на Парадной площади 24 и 25 мая, в последние дни перед Петровым постом. Позже местом проведения праздника стал луг вблизи бульвара на улице Большой Дворянской (ныне улица Октябрьская). На гулянья приходил весь город. Возводились дощатые балаганы, велась торговля.

«Универсальным занятием летом являлось гулянье на бульваре, куда ежедневно стекалась со всего города публика со всеми чадами и домочадцами и здесь взад и вперед апатично бродила, беседуя о своих делишках и отчаянно судача.

Иногда на бульваре играл гарнизонный оркестр, который услаждал нетребовательный вкус публики разными маршами. Бывали и представления каких-нибудь заезжих акробатов».

«. Молодежь, а отчасти и люди зрелого возраста ожидали наступления рождественских святок, когда можно было развернуться во всю ширь русской натуры и веселиться напропалую целые ночи напролет. Веселились до упаду, до изнеможения сил, проводя семь-восемь бессонных ночей подряд», — писал автор воспоминаний «Вологодские святки» Л. Д. Александров.

Огромной популярностью в середине XIX века пользовалось у вологжан «маскирование», когда молодежь в костюмах и масках разъезжала по знакомым. Обычай «маскирования» и «ряженья» в русских городах имеет те же корни и истоки, что и культура карнавалов Западной Европы, где она появилась еще в Средние века. В Вологде домашними маскарадами увлекались люди всех возрастов и сословий, но особое предпочтение этому веселью отдавали мелкие чиновники и учащаяся молодежь. Первые два дня Рождества вечеров не устраивали. По обычаю в эти дни полагалось наносить визиты. Ряженые из простонародья развлекали на улице прохожих. На третий день, часов с восьми вечера в разных частях города можно было видеть ярко освещенные окна домов, из которых неслись звуки музыки, веселый людской говор и смех. Это чиновники, купцы, служащие и молодежь устраивали вечеринки. В состоятельных домах танцы проводили под рояль или фортепиано, в некоторых домах использовали даже гусли, музыкальные ящики — аристоны, шарманки. Наиболее доступными музыкальными инструментами были гармонь, гитара, скрипка и даже балалайка. Для танцев часто нанимали таперов и бродячих музыкантов.

«В музыкальном отношении вологжане не были избалованы; в это время господствовал единственный инструмент — шарманка, заунывные звуки которой в летнюю пору неслись отовсюду, нагоняя невыносимую тоску на довольно пустынные и без того унылые улицы. В этих щемящих сердце, но не лишенных некоторой мелодии звуках можно было найти полное отражение скупой впечатлениями и до одури однообразной жизни в Вологде в описываемое время. ».

Во избежание недоразумений, в «щепетильных домах» для масок придумывали пароль. Он заранее сообщался знакомым, чтобы они (в отличие от незваных гостей) могли беспрепятственно попасть на вечер. Признаком «порядочности» масок служили перчатки, без которых людей в масках не пускали в дом. Л. Д. Александров вспоминает, что «из мужских костюмов наичаще встречались: простого крестьянина — лапти, онучи, синяя посконная рубаха и шляпа «гречишник» при кудельном парике; стариковский — при обычном платье белый кокосовый парик, борода и нос; Гамлета, Мефистофеля, еврея, турка, старинный польский, клоуна, домино, капуцина, гусарский и пр. . Между дамскими костюмами преобладали: домино, цыганский, польский, чертенка, день и ночь, зимы, феи, Офелии и т. п.». Маски на лицо изготовляли сами горожане или покупали их: кружевные (черные и белые), атласные и бархатные, бумажные, легкие из проволочной сетки. В ходу были и бумажные головы зверей.

Репертуар танцев того времени включал старинное лансье с поклонами, польку-мазурку, простую польку, вальс-вертячку в два па и русскую без фигур. Любимым танцем вологжан была полька, которую могли отплясывать по полчаса — «до полного изнеможения танцующих и несчастного музыканта». Кавалеры, которые умели «полькировать», ценились дамами и были нарасхват. Так, сообразно возрасту, достатку и положению, веселилось в старые добрые времена все население Вологды, не исключая детей.

В конце XIX века в рождественские праздники в городе обязательно устраивались елки для детей в гимназиях, школах, во многих домах; благотворительные общества проводили елки для бедных детей. Накануне Рождества крестьяне возили по улицам на санях елки и предлагали их всем желающим. Устраивались и елочные базары. Все газеты пестрели объявлениями о продаже елочных игрушек и украшений. В большинстве семей готовили самодельные елочные игрушки из бумаги, фольги и «золотили» орехи. Родители покупали к Рождеству подарки для детей — одежду, книги, игры, кукол и пр.

Во второй половине XIX века популярность святочных маскарадов падает, однако среди взрослых традиции «ряженья» сохранились до запрета рождественских елок в 1928—1929 годах.

Молодежь ходила по улицам в причудливых костюмах. Наряжались «барынями», «покойниками», «баранами» (в шубах, вывернутых наизнанку). Часто для костюмов использовали старинные кушаки, жилеты, фуражки, платья. Ряженые заходили в дома горожан, где плясали и пели частушки.

Вот что рассказывала вологжанка В. М. Муранова о рождественской елке своего детства — 1925 года:

«Дети приглашали друг друга в гости. Родители на елке не присутствовали, а только готовили угощение: студень, колбасу, конфеты, пряники, чай, печенье. Если в доме не было игрушек, их занимали. Выкройки для игрушек-самоделок брали в детском журнале «Мурзилка». Елку устанавливали посредине комнаты. Вокруг водили хоровод, пели песню «В лесу родилась елочка», читали стихи, играли в «мигалочки», в фанты, загадывали шарады. В конце вечера устраивали «разбирание елки «, снимали для каждого подарок: кулечек или бонбоньерку с гостинцами — орехами, крымскими яблочками, сахарными «вишенками «, печеньем, конфетами. На другой день елка устраивалась в другом доме и все присутствующие приглашались туда. Дети посещали иногда пять—шесть рождественских елок у своих родных и знакомых».

Значительным общественным событием в Вологде была ежегодная январская ярмарка. Центром ее являлся принадлежащий городу Ярмарочный дом на Гостинодворской улице (ныне улица Мира, 4), что отличало Вологду от других городов. Вдоль улицы ставили балаганы. Молодежь, особенно семинаристы, находили здесь множество развлечений. Одним из любимых и доступных по цене было «созерцание панорам разных местностей». За 20 копеек можно было также купить лубочные картинки с изображением пейзажей, генералов, нарядных кавалеристов и пр. В начале XX века ярмарка превратилась в место народного увеселения и утратила свое былое экономическое значение. Заезжие труппы ставили спектакли. Здесь же размешались карусели, балаганы, играли шарманки, шла торговля. Большим спросом у покупателей пользовались финики, пряники разных сортов, халва, горячие пышки и др.

Отрывок из мемуаров Евгения Грязнова «Из школьных воспоминаний бывшего семинариста

Вологодской семинарии» (середина XIX века):

«В тот же сезон даровыми и притом занимательными зрелищами бывали для нас временные ярмарочные балаганы с картинами и с книгами. Ежедневно после классов мы, бывало, выстаивали час или полчаса, смотря по степени мороза, разглядывая вывешенные картины или даже и перебирая кипы выложенных на прилавке картин, что не возбранялось нам, так как после нескольких пересмотров все же приобреталась иногда та или другая недорогая картина. В старшем возрасте уже не занимали нас лубочные генералы или нарядные кавалеристы, а выбиралисъ, например, виды понравившихся местностей, городов или какая-нибудь романтическая сцена. Так, помнится, долго прельщала меня своим оригинальным видом литография «Венецианская ночь», приличная по сюжету группа в гондоле, и наконец приобретена была в собственность за 20 коп., да на отделку картины в приличную рамку потребовалось потом копеек 40 или 50, зато художественное произведение это украшало собой скудную нашу квартирную ученическую обстановку и доставляло немалое удоволъствие обладателю этой собственности».

На время ярмарки из окрестных уездных городков и сел священники привозили в Вологду своих дочерей «на выданье». Семинаристы приходили в Ярмарочный дом любоваться на невест, которые выдавали свое происхождение единственно тем, что носили белые «катанки» — валенки, хотя остальная их одежда — шляпки, шубы и пр. — не отличались от городской. «Истинные» горожанки даже в морозы щеголяли в черных валяных башмаках с калошами.

Традиционной формой досуга городской молодежи была вечеринка. Ее организация, форма проведения и стереотипы поведения молодых людей и девушек обнаруживают черты, сходные с деревенскими «посиделками», или «вечерами». Общепринятые игры, песни, танцы передавались от поколения к поколению. Правда, мода вносила в них коррективы. Постепенно вечеринки включили в себя новые элементы и превратились в молодежные балы.

Совместные вечеринки семинаристов старших классов и девушек — дочерей священников, приехавших в город, — проводились обычно в доме одной из девушек-горожанок. Если родители не возражали потерпеть бессонную ночь, приглашение получали несколько пар (до десяти).

Угощение не предусматривалось, за исключением дешевых конфет для девушек. Приглашали музыканта — скрипача или гитариста из своих же товарищей, за небольшую плату. Если такового не находили, обходились исполнением песен и танцев под собственный аккомпанемент. В моде в то время были как народные песни, так и городские романсы.

Любимым местом проведения общегородских народных праздников и досуга горожан была река Вологда. Зимой на льду иногда устраивали конные бега — «ристалища». В конце XIX века в моду вошло катание на коньках — появились катки на реке. Традиционной составляющей масленичного гулянья были горки, которые заливались на крутых берегах реки или возводились из досок.

Писатель Павел Владимирович Засодимский (1843-1912), в 1856-1863 годах обучавшийся в Вологодской мужской гимназии, вспоминал:

«В те времена (1856—1857 годы. — Н. В.) пансионские нравы (дворянский пансион при гимназии. — Н. В.) были грубы и жестоки, и по поводу их по справедливости можно было сказать: «Железный век! Жестокие сердца!». Тогда в среде пансионеров еще живо сохранялись воспоминания о том, как зимой на льду реки Вологды, близ Красного моста, устраивались кровавые побоища между семинаристами и гимназистами. Боролись, ходили стеной на стену, дрались на кулачках, поленьями, чем попало, и дело иногда доходило чуть не до смертоубийства.

Даже самые игры носили в то время какой-то грубый, жестокий характер. Так, например, одна из любимых игр состояла в том, что кто-нибудь по жребию становился в наклонной позе, а окружающие хлопали его, и тот должен был угадать, кто ударил его. Угаданный становился на его место; если же он не угадал, то игра, т. е. битье, продолжалась. Иной злой шутник со всего размаху наносил такой чувствительный удар, что несчастный, не выдержав пытки, со слезами на глазах и весь красный от перенесенной боли, невольно вскрикивал и выпрямлялся. Отказаться же от игры значило заслужить всеобщее презрение и прозвища неженки, труса, маменькина сынка и т. п.»

В простонародной среде в Вологде пользовался популярностью идущий из глубины веков обычай проведения кулачных боев. На масленичной неделе мещане и ремесленники устраивали их на льду реки Вологды. Бой начинали мальчики 10—12 лет, затем к ним присоединялись парни и взрослые мужчины. Существовали неписаные правила ведения кулачных боев. Нельзя было бить лежачего, запрещались удары сзади. Бой должен был вестись лицом к лицу с противником. Не допускалось использование тяжелых предметов. Правда, не всегда вологжане строго следовали правилам. По свидетельству современников, для того, чтобы «на время вывести противника из строя», не гнушались запускать ему в лицо тухлыми яйцами. Кулачные бои велись и летом, на площадях города и на его окраине, на Зеленом лугу.

Весной во время начала ледохода вся Вологда выходила на набережные и мосты полюбоваться впечатляющим зрелищем.

Летом вологжане любили отдыхать на природе и совершали прогулки по реке на лодках в пригородные села Турундаево и Прилуки. Особенно многолюдны были поездки 3 июня, в день памяти Димитрия Прилуцкого. «В этот день монастырь и Коровничье буквально захлебывались от наплыва горожан, коим нередко не хватало даже мест для чаепития, а река от города до монастыря день и ночь пестрела множеством лодок с разряженной публикой», — вспоминал Л. Д. Александров.

Молодежь нередко каталась на лодках, взятых напрокат, оглашая окрестности громкими звуками гармошки и песен, что, конечно, не всегда приветствовалось обывателями и властями.

В летнее время горожане с удовольствием посещали гулянья в пригородах Вологды: в Троицу — в селе Ермолове, в Иванов день (24 июня) — в Слободе, в день Михаила Архангела (6 сентября) — в селе Турундаеве. Как правило, на праздник собиралась и молодежь из окрестных деревень. На многолюдные хороводы в Слободе молодые люди из города приходили вечером небольшими компаниями, теснились около хоровода час или полтора и затем возвращались в город. На смену им приходили другие компании любопытных, и так продолжалось до позднего вечера. Игры на гуляньях заканчивались перед заходом солнца.

Характер общения молодежи в разных сословных группах различался. В гимназиях для учащихся старших классов во время праздничных торжеств разрешались танцы. Молодые люди имели обыкновение знакомиться и общаться во время прогулок на Соборной горке. Чаще всего это общение ограничивалось «своим кругом». Определенные ограничения накладывались на развлечения учащихся гимназий и реального училища. Правила этих учебных заведений строжайше запрещали посещения маскарадов, клубов, трактиров, бильярдных и пр. Даже посещение театра регламентировалось: учащиеся могли посещать только разрешенные властями спектакли и лишь с билетами, подписанными лично инспектором учебного заведения.

Из воспоминаний Л. Д. Александрова о Вологде 1870-1880 годов:

«Для загородных прогулок вологжане группировались в компании и при этом, куда бы ни отправились, постоянно запасались солидным количеством разных закусок, а также и выпивкой, кои и истребляли на местах гуляний, где-нибудь на лоне природы, под развесистыми елями и березами, возле самовара».

Среди вологодских школяров бытовал интересный обычай, имевший глубокие исторические корни. В мае, перед сдачей экзаменов в гимназиях, реальном училище и семинарии учащиеся отправлялись к часовне Белоризцев (современная территория парка Мира). Существовало поверье, что камушек, взятый с могилы этих легендарных защитников города, принесет удачу на экзаменах.

Экзотическим местом развлечения горожан служил железнодорожный вокзал, куда ежедневно по вечерам стекалась публика встречать приходящие поезда. Кроме того, по праздникам в хорошую погоду вологжане гуляли по Введенскому и Богородскому кладбищам, где прохаживались меж могил и, как вспоминает Л. Д. Александров, «читали от нечего делать надгробные надписи и эпитафии, нередко в стихотворной форме».

Среди мужской части населения города насчитывались сотни заядлых охотников и рыбаков, благо дичи и рыбы водилось предостаточно. Эти занятия имели характер промысла или досуга.

Воспоминания о повседневной и праздничной жизни вологжан XIX века, казалось бы, рисуют картину устойчивости городского социума, крепости его консервативных начал. Кажется незыблемой приверженность жителей Вологды твердым моральным нормам, православию, старине.

Но вековую тишину провинциальной Вологды уже тревожили паровозные и фабричные гудки. На историческую сцену вступили новые времена. И оказалось, что мир размеренного существования в привычном пространстве очень хрупок и уязвим. Впрочем, об этом речь впереди.

Традиционная народная культура

Вологодская область – заповедный край. В вологодских деревнях и селах до сих пор звучат по праздникам старинные протяжные песни, женщины под переливы тальянки пляшут по кругу старинную пляску «Кружка». Здесь можно вживую услышать и древнейшие напевы обрядовых песен, во время звучания которых кажется, что вместе с людьми поет вся окружающая их природа – и птицы, и деревья, и цветы, и небо. И именно здесь городской житель получает уникальную возможность познакомиться с самобытными мастерами, владеющими секретами старинных народных ремесел – ткачеством, резьбой по дереву, кружевоплетением, берестоплетением и многими другими, а также научиться у них.

Инструментальные традиции тоже до сих пор живут в народе. Редко какой большой праздник в деревне, да и в городе, обходится без гармони, без бойких заливистых частушек. Фигура гармониста-музыканта всегда пользовалась в народе огромным почетом и уважением. Мастера своего дела, гармонисты сохранили в своих переборах, наигрышах древнейшие интонации и ритмы, берущие свое начало от традиций гусельной игры.

Представление о народных традициях Вологодчины было бы не полным без знакомства с плачами-причитаниями. Ведь по старинному укладу, когда девушка выходила замуж, то она должна отплакать, отпричитать, чтобы в новой жизни у ней все сложилось счастливо. «Не наплачешься за столом, так наревишься за столбом» – говорит старинная пословица.

Проводы человека в мир иной тоже были немыслимы без причитаний.

Жители вологодских деревень – знатоки народной культуры – обладают особым мифологическим сознанием. Их рассказы о домовом, лесовом, полуднице, о Заре-зарянице, о Морозе возвращают нас к древнейшим дохристианским пластам культуры, когда человек жил в гармонии с окружающим его миром, с природой.

Вологодские традиции – кладезь народной мудрости. Песни, сказки, причитания, пляски – это все то, что в течение многих веков создавалось нашими предками, жителями вологодских деревень, что бережно хранилось и передавалось из поколения в поколение. Это наше духовное наследие, которое мы должны сохранить.

И хотя сейчас, к сожалению, многое уже ушло из народной памяти, но узнать о вологодских традициях можно из экспедиционных исследований, в разные годы проводимых фольклористами и этнографами на территории Вологодской области. Так, например, еще в середине прошлого века в вологодских деревнях можно было услышать старинные эпические сказания – былины (старины), баллады, духовные стихи.

Многие явления традиционной народной культуры продолжают оставаться актуальными и в современное время. В последние годы наблюдается все возрастающий интерес родителей к воспитанию детей на основе народных традиций. Молодые мамы учатся укладывать малыша под напев колыбельной песни. В городах молодежь с удовольствием пляшет старинные кадрили и играет в поцелуйные игры. В современный ритуал бракосочетания вносятся элементы старинного свадебного обряда. А это значит, что люди хотят знать свою культуру, свои истоки, свои традиции.

София Кулёва,
Областной научно-методический центр культуры

ВОЛОГОДСКАЯ ОБЛАСТЬ

Вологодская область ? одна из крупнейших на территории Европейской России (145 тыс.км 2 , несколько больше Греции и в три раза больше Московской области) — принадлежит одновременно центральной России и Русскому Северу. Регион малонаселенный (менее полутора миллионов человек), всего с двумя крупными городами ? Вологдой (менее 300 тыс. чел.) и Череповцом (более 300 тыс. чел.). Вологодская область расположена на северо-западе Восточно-Европейской равнины. На юге граничит с Костромской, Ярославской, Тверской областями, на юго-западе ? с Новгородской областью, на западе ? с Ленинградской, на севере ? с Республикой Карелия и Архангельской областью. Вологодчина издавна славится льном, маслом, кружевами, у кого-то она ассоциируется с медведями. Что и говорить, регион богат и здесь есть на что посмотреть. Многие исторические места области связаны с именами Ивана Грозного, Петра Первого, писателей и поэтов К. Батюшкова, В. Гиляровского, И. Северянина, Н. Рубцова. Природа Вологодской земли чиста и живительна, насыщена множеством рек, озер, изобилует ягодами, грибами. Леса покрывают более половины территории края. Для любителей рыбалки ? прекрасные места для лова.

Никогда не бывавший в Вологодском крае человек слово Вологда связывает со словами «вологодское масло» и «вологодское кружево». Разнотравье заливных лугов Присухонской и Молого-Шекснинской низменностей способствовало получению сливочного масла с неповторимым нежно-ореховым вкусом. Традиции маслоделия продолжают крупные предприятия пищевой промышленности Вологды, Грязовца, Череповца, Сокола. Особая технология плетения, использование многообразного орнамента, творчески осмысленные традиции сформировали своеобразный стиль вологодского кружева, как застывшие краски северной зимы.
Знамениты и другие изделия народных промыслов Вологодчины: великоустюжское чернение по серебру, шемогодская резьба по бересте, чернолощеная керамика. Современные работы мастеров Русского Севера ? факт «второго» рождения бытовавшего здесь народного искусства.

В белоснежном кружеве зимы

    И зима впереди ? белая.
    И город мой белый по преимуществу.
    Белые поля до самых Прилук,
    белая река и белое море где-то рядом,
    Белозерск, Беловодье
    Дм. Шеваров

    Воздух насыщен влагой, что создает неповторимые картины природы. Крупные кинжальные кристаллы льда растут очень быстро и превращают деревья в белоснежные коралловые рифы. Иногда начинается снегопад, и жесткий наряд леса сменяется с помощью ветра на пуховый, из невесомого снега. Сковало льдом все ручьи и речки. Солнечных, чудесных дней множество и можно пройтись на лыжах по красивым местам. Утро. Солнышко только встает, но стоит первым лучам пробиться через частокол елей, как сверкнет алмазами снег на лапах низкорослых болотных сосен. Попробовали свой голос токующие тетерева, но, увидев человека, предпочли улететь вглубь болота. Только воронки от их ночлега, да сброшенный с ветвей снег напоминает об их пребывании. На одной лесной полянке остановимся отдохнуть. Стоит морозная дымка, растворяющая серо-сизую опушку леса. Зато на солнечной стороне елей четко и контрастно выделяются мельчайшие иголочки. Уж очень уютно и радостно. На пути остров, где обитали кабаны. Тут все перерыто, начиная от болота и кончая многочисленными лежками на сухой пуповине под раскидистыми лапами елей. Глубокие узкие тропы радиально расходятся по болоту от острова. Дойдя до русла реки, отдохнем и оглядимся. В свете низкого солнца даже сухостойный лес выглядит как-то завораживающе. Он словно растворяется в морозном воздухе, затирается инеем и тонет, опускаясь к болоту. А у болота волчьи следы Эх, как прекрасно в солнечный день раскинувшееся в обрамлении сосновых лесов это болото! Глазам открывается красивейшая картина.

      Пролетели гуси-лебеди, уронили по перу.
      Поселились вьюги белые в нашем северном бору.
      Пусть ровней дорога стелется, я приду к тебе сама.
      Ты мети, мети, метелица ? Вологодская зима!
      Ничего, что окна в инее, мне тепло от добрых лиц.
      А мороз узоры дивные взял у наших кружевниц.
      Горячей заря от холода разгорится поутру,
      И в снегах сияет Вологда, словно чернь по серебру
      Наталья Сидорова

      История и традиции

      Первое же упоминание Руси в летописях, относящееся к 862 году, имеет прямое отношение к Вологодской области. Оно связано с Белоозеро (ныне город Белозерск). В то время север был населен финскими племенами («чудью»). Память об этом и сейчас еще хранят местные жители: показывают места, где «чудь закопалась под землю». Затем в VIII?X веках Север начали осваивать новгородцы. И хотя со временем эти земли стали принадлежать Новгороду, люди приходили и из других княжеств, в основном Суздальского и Владимирского. После присоединения к Московскому государству Вологда стала его опорой во время войн и смут. Иван Грозный, несколько раз самолично путешествовавший в этот город, проявлял особенный интерес к Вологде. По некоторым данным, он в какой-то момент собирался перенести столицу из Москвы в Вологду, но потом от этого плана отказался. В XVII веке по Сухоне и Северной Двине из Вологды в Архангельск проходил важный торговый путь.

      Немного в стороне находится река Кокшеньга. Для местного населения (ныне Тарногского района) река Кокшеньга была чрезвычайно важна, так как по ней через Двину сплавлялся в Архангельск хлеб, который шел на экспорт. И сегодня местные жители называют себя не по имени райцентра, а по главной реке края ? «кокшары». Деревни в Тарногском районе стоят «кустами», т.е. несколько небольших, в 5?10 дворов деревень расположены в радиусе 4?5 километров от центра ? более крупной деревни. По имени этой «центральной» деревни называется и весь куст, хотя и каждая деревня имеет свое название. Удивительно, но почти у каждой деревни два названия! Одно, «официальное», отражено на карте, в документах, телефонных справочниках и т.д., другое же используется в разговоре. Однажды у встретившейся на улице женщины спросили: «Это деревня Борисовская?». Ответ был таким: «Борисовская-то ? Борисовская, а мы ее называем Замайга!» Вот так возможно и придется по «кустам» искать нужные деревни. Большинство деревень стоят на горках, и от околицы открывается удивительный по красоте пейзаж: скошенное поле, речка, снова поля, дальняя деревня с как будто игрушечными домиками, и где-то далеко, у горизонта ? полоса леса. Одна из «центральных» деревень Верхний Спас (Никифоровская) расположена в очень красивых местах. Главная деревенская улица то и дело ныряет под гору в глубокий овраг, в котором воздух заметно холоднее, чем наверху. Как почти в каждой деревне, с высокого «угора» открывается пейзаж на десятки километров вокруг.

      Старина и традиционность чувствуется в замечательных и красивых, непривычных для городского уха именах: Адалина, Павла, Гранислава, Евстолья, Поликсения. Наиболее яркая часть местной традиции ? свадебный обряд. Он здесь очень развит и изобилует интересными деталями. Русский Север по праву можно назвать заповедником народной культуры, в котором бережно сохраняются народные традиции. Эти земли с древнейших времен осваивались русскими людьми и были неотъемлемой частью коренной этнической территории русского народа. Сюда не докатилась волна монголо-татарских нашествий, дотла разоривших многие города и земли Древней Руси, и, когда почти на всей русской территории развитие культуры приостановилось, на Севере она продолжала совершенствоваться. Именно поэтому здесь сохранились многочисленные памятники истории и материальной культуры, деревянного зодчества и крестьянского творчества, древние обычаи и обряды, старинные песни и былины.

      Природные особенности региона определили традиционную хозяйственную деятельность жителей края. Издревле население Европейского Севера занималось охотой, рыболовством, добычей соли из соляных источников, гонкой смолы, дегтя и воска. Значительные залежи железной руды в заболоченных лесах Устюженской земли определили значение Устюжны Железопольской, как одного из значительных перерабатывающих центров кузнечных промыслов и оружейного дела. Вплоть до начала ХХ века славились Тотемские соляные промыслы. На солеваренных заводах Строгановых вываривали в значительных количествах соль, снабжая ею весь Европейский Север и даже Москву. Благоприятные почвенно-климатические условия Вологодской губернии способствовали выращиванию льна высокого качества, культивировавшегося на Севере еще с ХII века. Частично сырье, в основном из восточных уездов, поступало на знаменитую в губернии мануфактуру, основанную предприимчивым Никольским купцом Яковом Грибановым в селе Красавино Устюгского уезда. В настоящем, Красавинский льнокомбинат стал одним из крупных предприятий текстильной промышленности на Вологодчине.

      Достопримечательности Вологодчины

      Череповец . Его величают Порт пяти морей. Из Череповца на комфортабельных теплоходах можно совершить речные круизы до Астрахани, на острова Кижи и Валаам. Череповец ? это родина двух знаменитых братьев: художника-баталиста В. В. Верещагина и Н. В. Верещагина ? автора рецепта знаменитого Вологодского масла. Под Череповцом находится единственный в России музей поэта И. Северянина.

      Деревня Семенково . Здесь можно посетить архитектурно-этнографический музей Вологодской области. Главной целью устроителей экспозиций музея было воссоздание облика северной деревни конца XIX ? начала XX века со всем ее укладом. Интересным образцом деревянной крестьянской постройки является дом Болотовой из деревни Королевская Нюксенского района. В доме маленькие окна и двери, чтобы в холодные северные зимы тепло в избе сохранялось. В экспозицию входит и амбар возле дома, в котором крестьянин хранил собранное зерно.

      Белозерск. В городе сохранились Городище (кремль) с валами и рвом конца XV века, мост XVIII века. С валов открывается замечательная панорама. Также интересные объекты для осмотра ? Белозерский канал с городской застройкой XIX века, дореволюционная гражданская застройка центра города, в особенности купеческие особняки XIX века. К 1112-летию города был воздвигнут памятник в виде ладьи.

      Великий Устюг. Это древний град на Сухоне-реке, жемчужина русской архитектуры славянского Севера, хранитель загадок и тайн удивительной истории средневековой Руси.

      Город Кириллов возник как слобода при Кирилло-Белозерском монастыре, основанном в 1397 году и названном по имени основателя, монаха Кирилла Белозерского и расположению в Белозерском крае. В XV?XVII веках Кирилло-Белозерский монастырь был важным религиозным и культурным центром Русского Севера. В монастыре была одна из крупнейших библиотек России, в 1601 году насчитывавшая 1065 рукописных и старопечатных книг, действовали оружейная и иконописные мастерские. В годы польско-шведской интервенции в декабре 1612 года монастырь выдержал штурм многочисленного польского отряда. С 1924 года Кирилло-Белозерский монастырь ? историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.

      Старинные архитектурные ансамбли городов Вологодского края в сочетании с таинственностью и утонченностью северной природы формируют неповторимый облик севера России. На территории области находится около 1 700 памятников (не считая археологических). В их числе 204 объекта ? памятники федерального значения. 15 населенных пунктов входят в число поселений, имеющих ценные градостроительные ансамбли.

      Лесной набросок

      Леса сосновые. Дорога палевая.
      Сижу я в ельнике, костер распаливая.
      Сижу до вечера, дрова обтесывая
      Шуршит зеленая листва березовая
      Пчела сердитая над муравейниками,
      Над мухоморами и над репейниками
      Жужжит и кружится, злом обессиленная
      Деревья хвойные. Дорога глиняная.
      Игорь Северянин.

    Национальный парк «Русский Север»

    Вологодская Швейцария

    Заповедный ? значит неприкосновенный

    На реке форелевой в трепетной осиновке
    Хорошо мечтается над крутыми веслами.
    Вечереет, холодно. Зябко спят малиновки.
    Скачет лодка скользкая камышами рослыми.
    На отложье берега лен расцвел мимозами,
    А форели шустрятся в речке грациозами.
    Игорь Северянин

    Любой турист, каким бы ни был круг его интересов, найдет в Вологодской области занятие по душе. Заядлый походник поставит палатку на берегу реки и залюбуется пейзажами, сидя у костра; любитель экстрима спустит на воду байдарку или рафт, чтобы испытать восторг и замирание сердца при спуске по речным порогам; уставший от суеты мегаполиса горожанин поселится в деревенском доме у озера и станет бродить по лесу в поисках грибов и ягод. Путешествуя по Вологодской области можно услышать голоса времен, почувствовать исконный дух земли русской, увидеть истинную красоту.

    Читайте так же:

    • Ритуал очищения дома Ритуал очищения дома Проголосуйте, если Вам нравится мой сайт! Ритуал для очищения квартиры Чистоту своей квартиры, дома и других помещений Вы можете проверить с помощью метода […]
    • Традиции иудаизма Электронная энциклопедия Культура народов. Этнические сообщества Курской области Традиции и обычаи История еврейского народа, одного из древнейших народов мира,насчитывает четыре […]
    • Великий русский композитор традиции которого наследовал римский корсаков Кроссворд по музыке для учащихся 6-7 классов на тему: « - Корсаков» Муниципальное Бюджетное Общеобразовательное Учреждение «Средняя общеобразовательная казачья школа» с. Знаменка, […]
    • Хайц ритуал Маркус Хайц «Ритуал» Ритуал Язык написания: немецкий Перевод на русский: А. Комаринец (Ритуал), 2008 — 1 изд. Франция, 1760-е годы. Лесничий Жак Шастель и его сыновья Пьер и Антуан ведут […]
    • Интересная английская традиция Английские традиции: с трепетом и почтением из средневековья в XXI век Свои традиции англичане чтут, относясь к ним трепетно и почтительно. Не являясь представителями таких древних земных […]
    • Баня история традиции влияние на организм Русская баня: корни и традиции Кто не любит русскую баню, просто ни разу в ней по-настоящему не был! Баня в России почиталась во все времена и являлась местом своеобразным, особенным. Еще […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *