Слово традиции чье

Литературные проекты

Воздух

2010, №4 напечатать
предыдущий материал . к содержанию номера . следующий материал
Опросы

Проголосовать
за этот текст
Вы проголосовали
за этот текст

Отношения современной поэзии с более ранней традицией — болезненная точка в критическом и читательском сознании: и отрыв от неё, и чрезмерная близость к ней прочитываются как обман ожиданий.

1. Что для Вас поэтическая традиция — нечто цельное, мозаика фрагментов, расходящиеся и конкурирующие линии?
2. Как Вы себя с ней соотносите — в большей степени через притяжение или через отталкивание?
3. Если экстраполировать в будущее — в какую традицию, настраивающую на какое отношение к себе, может отстояться современный этап русской поэзии?

1. В разговорах о «традиции», как всегда и во всех разговорах, возникает путаница. Традицией именуется всё, что попало: поэтические направления, плеяды, школы и даже индивидуальные авторские стили. Для меня традиция — это, прежде всего, «отношение к делу». С этой точки зрения, Тютчев, Фет и Ходасевич (при всём их несходстве) — это одно «отношение к делу», а, например, Маяковский — другое.
2. По-видимому, наше личное взаимодействие с традицией начинается в тот момент, когда мы впервые пробуем что-то написать. Разумеется, эти первые опыты напрямую связаны с нашим тогдашним представлением о поэзии, иначе говоря, с нашими самыми сильными поэтическими впечатлениями, полученными к тому времени. В этот первый момент «притяжение», конечно, важнее и мощнее «отталкивания». Беда только в том, что писать так, как писали или пишут другие, — неинтересно и противно. Стараясь не попасть в чужой синтаксис, ритм, словарь и проч., иногда уходишь и от первоначально выбранной традиции, прибиваясь к другой или другим. Рискну предположить, что своеобразие нынешнего момента заключается в «обесценивании» всех существующих на сегодняшний день традиций. Постмодернисты с их весело-неуважительным миксом разных традиций внутри одной вещи своевременно напомнили традиционалистам всех мастей, что не стоит слишком задаваться.
3. Гадать о будущем — занятие сомнительное. Ясно одно: нравится нам это или нет, наступили новые времена. Трудно сказать, чего эти новые времена требуют, но довольно понятно, чего им не надо. Им не надо наших старых традиций. Нужна ли им новая традиция — это вопрос. Рождение новой поэтической традиции (то есть, повторяю, нового «отношения к делу») сродни появлению новой религии, только без отягчающих метафизических сомнительностей. Есть ли какие-нибудь признаки рождения этого «нового»? Во всяком случае, всем неравнодушным к поэзии людям ясно, что то, что творится с поэзией сейчас, застоем не назовёшь. Что-то происходит. Черты «нового» пока можно определить только апофатически, так что воздержусь. Когда и если новая поэтическая традиция и в самом деле появится, её нельзя будет не заметить.

1-3. Ох, какой трудный вопрос (вопросы).
И цельное, и мозаика, и «расходящиеся и конкурирующие линии». Всё это я в традиции (традициях) ощущаю. И «притяжение» и «отталкивание» для меня соединяются в форму питания, кормления — ешь эту традицию (традиции), а сам идёшь дальше.
А уж в какую традицию «может отстояться современный этап русской поэзии» — понятия не имею. Во-первых, опять не одну, не в традицию, а традиции, что-то заглохнет, что-то буйно прорастёт (а что-то сначала заглохнет, а потом ещё буйнее прорастёт — может быть). Во-вторых (или с этого надо было начинать), я не футуролог ни на сколечко и ни в какой сфере.
И вообще живу сегодняшним днём. Поэтому знаю, что люблю и кого люблю, но продолжаю ли кого-нибудь и зачем и куда оборачиваюсь в прошлое (прошлое русской поэзии, которое на самом деле ощущаю как сегодняшнее её настоящее) — спросите что-нибудь полегче.

1-3. По моему мнению, поэзия развивается как сложное и порой противоречивое взаимодействие различных поэтических традиций, однако перспективным кажется скорее их осознанное преодоление — как каждой в отдельности, так и всех в совокупности. Сама я поэт вполне традиционного толка, поэтому для меня такое преодоление происходит не на уровне концепции, но на уровне каждого отдельного текста — результат получается далеко не столь радикальным. Однако без такого преодоления (и, следовательно, диалога), а возможно, и присвоения русским поэтическим полем новых направлений, в свою очередь становящихся релевантными, а следовательно, включёнными в «новую традицию», поэзия, как мне кажется, невозможна. Точка зрения, как мне кажется, вполне банальная, а следовательно — традиционная.

1-3. Традиция не цельна — даже в одно и то же время литература не бывает единой, а поскольку автор волен обращаться к литературе любого прошедшего времени (и не только на русском языке) — тем более. Оторваться от традиции не так-то легко — тем более, что есть и традиция отрыва. Чрезмерная близость к традиции, воспроизведение готового языка — не литература. Но и намерения отрыва ради отрыва у меня не было никогда, наоборот, всегда было ощущение, что без важной для меня традиции не было бы меня не только как автора, но вообще как человека, способного воспринимать хоть что-то интересное. Видимо, необходимость одновременных удалённости и близости — ещё одно проявление невозможности (и тем не менее существования) литературы.
Соответственно, едва ли современный этап русской литературы отличается в этом отношении от любого другого. Широкий спектр линий от таких, которые «не стоят слов — взгляни, и мимо», — до вопросов и открытий, которые ещё долго будут работать.

1-3. Наверное, вопрос соотношения с традицией — это один из самых важных, если не самый важный метавопрос для меня, вопрос-о (способах и смыслах письма). С ним связан трюизм, что ничего нельзя первооткрыть, но зато много чего можно найти. Так в процессе дерзко-бессмысленной уборки находишь замечательные, давно утраченные вещи — любимый жёлтый носок или пёрышко. То, что изо всех сил сейчас произрастает в новой и новейшей русской поэзии и иногда кажется кардинальным отрывом от предыдущей традиции (или традиций), с каких-то иных точек зрения является уже освоенным опытом — например, социальная поэзия, документальная поэзия, примеривающая новые контексты (иногда и полезно, и примечательно) в России, существует, допустим, в Штатах многие десятилетия. То есть мы говорим о географической, локальной новации?
То же самой — с формальными поисками: в то время как юные русские поэты с задором и гиканьем отвергают оковы рифмы, ритма, аллитерации, в Америке их страстно пытаются найти — взыскуется особая форма поэзии, звуковая. Что на русский слух всё ещё — плеоназм.
Мне нравится копаться в мусоре, искать там всякие зёрна, объявлять их жемчужными: для меня поэзия всегда — назадсмотрящий. Например, сейчас областью поэтического смысла, на которую мне кажется интересным смотреть, являются десятилетия советского поэтического опыта, странные ряженые с их смертной привычкой спохватываться, «не крупные поэты, но настоящие» (как аттестовала со своей высоты Гинзбург Тихонова) — имя таким легион, и сколько поэтических способов и остроумных ходов напридумано одновременно взмывать и тонуть в дерьме. Связь этих генераций с предыдущей традицией (трогательна идея ленинградского акмеизма не вполне здесь объективного Лосева) и наша/моя возможная связь с этими товарищами — всё это может быть живо и продуктивно.
А когда я показываю американским студентам хроникальные кадры похорон Ахматовой, и когда озабоченная девочка с зелёной чёлкой меня спрашивает, почему у несущего гроб человека с огромной головой такая нелепая маленькая шляпка — набок, я решила отвечать так: такую тяжесть лучше нести в дурацком колпачке, оно сподручнее.

1-3. Недавно я участвовал в жюри премии «ЛитературРентген» и был удивлён тем, что не увидел в текстах участников конкурса ни одной отсылки к канону. Дело не только в самих молодых поэтах; то, что номинаторы включили в шорт-лист конкурса только такие стихи, указывает на желание русского поэтического сообщества в целом дистанцироваться от канона. Конечно, такая ситуация возникает не впервые в истории поэзии — кстати, для таких поколений есть удачное и, к сожалению, редко употребляемое название: «адамические поэты». Мне адамическая тенденция в современной русской поэзии кажется неоправданной, неестественной и непродуктивной. Несколько утрируя, можно сказать, что когда русские поэты и читатели отказываются использовать канон русской поэзии — это как если бы русские поэты и читатели отказались писать русскими буквами и читать тексты, написанные русскими буквами. Такие эксперименты можно приветствовать в «тучные годы», но не сейчас, когда снова актуальным становится рассказ Аверченко «Эволюция русской книги».
Для меня русская поэтическая традиция важна, причём немного в необычном аспекте, поскольку я не только пишу стихотворные тексты, но и создаю стихотворные формы. Поэтому все полемические высказывания о русском стихосложении, начиная с «Нового и краткого способа. » Василия Тредиаковского и «Письма Харитона Макентина. » Антиоха Кантемира, являются постоянно действующим контекстом, с которым я сверяю свои тексты и свои стихотворные формы.

1-3. Традиция — это способность подключить произведение к вневременному источнику его существования. Поэтому книги традиции и не стареют, не устаревают, как и само Бытие. Чудесным образом «вещи» традиции постоянно подпитываются тем самым главным, что и для слушателей Гомера, и для читателей Заболоцкого — одноприродно. Эта дверь в бытие, которой обладают традиционные книги, — та же самая дверь, из которой Бытие проникает в человека. Поэтому традиционные книги нам невольно интересны как источник нас самих. Внешние формы, стиль, построение метафоры, исторический контекст, естественно, меняются, но не меняется дверь. Другими словами — стрелки на часах крутятся вокруг неподвижной оси.
Но «у каждой местности — своя песня». Это, конечно же, относится и ко времени. Если дверь произведения, о которой шла речь, остаётся открытой, то отступать от внешних форм традиционного канона не только нужно, но и жизненно важно. Нет двух одинаковых снежинок, хотя они сотворены по одному традиционному канону. Нет двух одинаковых лошадей, берёз. От традиции можно отступать куда угодно и сколько угодно, если она растворена в крови.
Самое главное — что в произведении дверь в бытие распахнуть невозможно на интеллектуальном уровне. Это вообще не литературный акт. Для этого человек должен тотально умереть и вновь родиться в том, что он пишет, и перед тем, как он это пишет. Нахождение на интеллектуальном уровне — это положение, в котором дверь заперта, потому что интеллект только малая часть человека. В этом положении создаются быстро устаревающие тексты.
Модернизм Паунда и Элиота вырос из правильной связи с традицией. У дадаистов этого не было — кто помнит их стихи? А если и помнят, то как нечто сильно устаревшее.
Я ошеломлён открывшейся мне недавно мощью и красотой свода текстов «Голубиной книги» — творчеством русских калик перехожих, прозой протопопа Аввакума, «Словом о полку». Возможности этих вещей для развития русской поэзии — невероятны. Их никто ещё, как следует, пока что не распознал. В противном случае история русской словесности могла быть другой.

1. Я не очень хорошо знаю, как это устроено в иностранной литературе. Но у нас, совершенно очевидно, если и была единая линия, идущая от конца XVIII века и до 30-х годов XX века, то после 30-х как-то она оборвалась. Не стало среды для передачи опыта, не стало свободно передающейся информации.
Если русская поэзия и была неким цельным явлением (в чём я не уверен), то в 30-е точно всё рассыпалось и начало расти отдельными ветвями. Эстетический опыт каких-нибудь лианозовцев и Бродского практически не согласуется, хотя, на самом деле, и не противоречит друг другу. Появилась и официальная, разрешённая литература как отдельный вид литературы. У неё появляется своя поэтика, свои смыслы и типы высказываний. Даже теперь есть наследники этой традиции. Однако, думаю, линии, на самом деле не конкурируют, потому что в исторической перспективе есть просто плохая литература и хорошая. Это нам сейчас только кажется, что какие-то тенденции действительно конкурируют. Скажем, смешно говорить о конкуренции между эстетикой ретро и любой другой современной эстетикой. Это всё равно что выяснять — что лучше, классический русский балет или брейкденс.
2. Испытываю уважение и притяжение к традиции и её столпам, т.к. я — русский поэт и было бы нелепо отталкиваться от нашей национальной истории литературы, но одновременно испытываю отталкивание от творчества авторов, старающихся в настоящее время искусственно воссоздать свои персональные представления о традиции. Это мёртвые стихи.
Любовь к Пушкину или Тютчеву, Цветаевой или Мандельштаму никого не обязывает, например, проклинать верлибр. Хотя, вообще-то, не вижу ничего нетрадиционного в верлибре. С него всё начиналось, в конце концов.
3. Понятия не имею. Но очень надеюсь, что разнообразие не исчезнет.

1. Понятие «поэтическая традиция» подобно тени, которую отбрасывает растущее дерево современной поэзии на само себя: как только появляются новые листья, нижние ветви оказываются в этой тени. То, что ещё вчера считалось открытием, сегодня становится традицией. Например, пару десятков лет тому назад было принято говорить (в применении к русскоязычной поэзии) о традиционном (т.е. регулярном) стихе и верлибре. Сейчас в литературе можно встретить термин «традиционный верлибр». И так далее.
Очевидно, что каждый из нас вырос в определённой культурной среде, и избежать влияний предшественников (да и тех, кто работает рядом) невозможно. «Больные, воспалённые веки Фета мешали спать. Тютчев ранним склерозом, известковым слоем ложился в жилах», — писал Мандельштам. Причём не о какой-то аморфной и безликой традиции, а об определённых поэтах, определённым образом повлиявших на него самого. И я, подобно Осипу Эмильевичу, включаю в своё поэтическое тело части тел разных поэтов: Пушкина и Лермонтова, Хлебникова и Введенского, Заболоцкого и Тарковского, Уитмена и Паунда, Тцары и Каммингса, даже Дмитрия Александровича Пригова и пр. Возможно, со стороны этого не видно, но я-то их чувствую!
2. Что касается притяжения и отталкивания, то, как правило, это силы одной природы, и мои взаимоотношения с творчеством великих предшественников изменялись с течением времени в самых разных плоскостях. Стоит вспомнить известный анекдот, когда семнадцатилетний начинающий поэт никого кроме «себя великого» в поэзии не видит, в двадцать лет говорит: «Я и Пушкин», в тридцать: «Пушкин и я», а в сорок: «Пушкин — это всё». В детстве моим первым и долгое время единственным источником литературных знаний была довольно обширная домашняя библиотека деда и отца. В средних классах школы я отрицал почти всё, что преподносила нам учительница литературы, и имел своё собственное мнение относительно «классиков». Я же их читал в детстве! И если меня, скажем, восхищали стихотворения Лорки (в переводах) и раннего Маяковского, то большинство великих русских поэтов проходило мимо в пририсованных мной шутовских колпаках, пиратских повязках, тёмных очках, с пистолетами, кинжалами и мужскими причиндалами в руках. Правда, Лермонтов, Гоголь, А. К. Толстой и Чехов в этом не участвовали. Потом восприятие стало другим. И отталкивание, например, от Тютчева и Фета сменилось не то чтобы притяжением, но восхищением. Сейчас я уверен, что выученные (порой принудительно) в детстве стихи стали той подсознательной базой, на которой формировалась моя техника.
Так что, если вписывать моё скромное делание в мандельштамовскую типологию обращения с поэтической традицией, где противопоставлена «экстенсивная, хищническая» поэзия русских символистов, которые «открывали новые области для себя, опустошали их и подобно конквистадорам стремились дальше», — поэзии Блока, «интенсивной, культурно-созидательной», нацеленной не на «ломку и разрушение», а на «скрещивание, спаривание различных пород», — то моя нынешняя позиция гораздо ближе к Блоку.
3. Я постоянно вынужден (в связи с бывшим жюрением ряда конкурсов, ведением семинаров премии «Дебют» и с нынешним участием в составлении многотомной антологии современной поэзии Санкт-Петербурга) проводить некий внутренний (разумеется, крайне субъективный) анализ поэтической ситуации. Десять лет тому назад добрую половину потока молодой поэзии составлял «слабый верлибр» и «плохой Бродский». И можно было говорить о том, что наряду с пушкинской традицией появилась, например, «бродская». Или продолжать это называть «влиянием» Бродского на десятки юных поэтов.
В Петербурге (как и в Москве) был (и есть) ряд устоявшихся школ (объединений), которые накладывают определённый отпечаток на творчество тех, кто в них участвовал (участвует). Например, ЛИТО Кушнера: Пурин, Кононов, Фролов, Танков — очень разные поэты, но у каждого есть некие метки, по которым внимательный читатель узнаёт школу. Или Лейкинцы. Не это ли очередные традиции — внутри традиции петербургской-ленинградской — внутри традиции классической русской литературы?
Сейчас поле современной молодой поэзии Петербурга крайне разнообразно: я могу назвать как минимум десяток имён от Романа Осминкина до Аллы Горбуновой. Литературный генезис каждого из них требует отдельного рассмотрения. Возможно, они и станут теми зёрнами, которые дадут рост новым традициям в поэзии XXI века.

Чтоб не впасть в противоречие, оперируя столь амбивалентным понятием, я прежде всего заглянула в толковый словарь:
1. Традициями называют исторически сложившиеся ценности.
2. Традициями называют устойчивые ориентиры в деятельности, нормы в поведении или общении.
3. Если что-либо происходит, делается по (доброй) традиции, то это означает, что какое-либо действие является обычным, привычным для многих поколений людей, не вызывает у кого-либо возражений, сомнений и т. п.
4. Если что-либо имеет давние традиции, то это означает, что это явление не является чем-то новым, существует давно и т. п.
5. Если что-либо делается в силу (укоренившейся) традиции, то это означает, что какое-то явление, способ совершения какой-либо деятельности очень устойчивы, не поддаются изменениям, новшествам и т. п.
6. Традицией называют сложившиеся за длительное время правила в поведении, в общении.
7. Если что-либо вошло в традицию, стало традицией, то это означает, что какая-то деятельность стала привычной, обычной.
8. Традицией называют повторяемую кем-либо норму создания или исполнения чего-либо, образец для подражания в искусстве, литературе и т. п.
9. Если что-либо проводится, делается в лучших традициях чего-либо, то это означает, что какое-то мероприятие проводится, какая-то деятельность производится кем-либо образцовым, наилучшим способом, в соответствии с накопленным предыдущими поколениями опытом и т. п.
10. Традицией называют устойчивое направление в какой-либо области знаний, творческой деятельности и т. п.
(Д. В. Дмитриев. Толковый словарь русского языка, 2003. )
Уже из простого перечисления видно, что слово это в большинстве своих значений к поэзии не то что не может, но не должно иметь никакого касательства.
Крайне редко я бываю столь безапелляционна в своих утверждениях, но сказанное ниже — моё credo:
ничему, что является обычным, привычным для многих поколений людей и не вызывает у кого-либо возражений, сомнений и т. п., ничему, что устойчиво, не поддаётся изменениям, новшествам и т. п., ничему, что повинуется правилам, что не является чем-то новым, что повторяется кем-либо как норма создания или исполнения чего-либо, как образец для подражания в искусстве, литературе и т. п., в поэзии не место.
Пугает, когда творчество классика провозглашается единственно возможным каноном, страшнее, когда творчество живого поэта начинает определять чьи-то традиции, хотя тут есть ещё время переменить имя, фамилию, адрес, язык, пуститься в бега, во все тяжкие, в пляс (как Давид перед ковчегом) и заново искать свои слова. Но совсем страшно, когда поэт становится собственной традицией, превращая даже прежние свои стихи — ретроактивно — в поэтическую продукцию, на которой стоит его trademark.
Всё это идеально иллюстрируют словарные примеры (к пунктам 4 и 5):
Двойная система бухгалтерского учёта имеет давние традиции.
В армии неохотно отказываются от штыков в силу традиции.
Но остаётся первое определение: традиция как «исторически сложившиеся ценности».
Я далека от того, чтобы принимать исторические ценности в штыки. Правда, против эпитета «сложившиеся» у меня есть возражения.
Сомнительно, что кого-то порадовал бы калейдоскоп, если бы перетекание цветных осколков остановилось навсегда — пусть и на самом удачном их сочетании. Да и кто возьмётся определить, какое из «сложившихся» сочетаний — самое удачное?
Поэтическая традиция строится из бесконечного числа индивидуальных авторских традиций и отнюдь не является чем-то статичным и закостенелым. Для меня она изменяется не только с каждым новым узнанным поэтическим голосом, но и с каждым новым прочтением классики и с каждым написанным мной стихотворением.
Калейдоскоп — вот наиболее точная метафора поэтической традиции и наиболее подходящий инструмент для оттачивания поэтической оптики. Хотя бы потому, что глаз смотрящего — как раз тот осколок, который ещё остаётся вне сложившегося узора. Именно с этим связано и единственное ограничение возможностей такого зрения — оно может быть обращено только в прошедшее и определять настоящее, но не будущее наблюдателя.
Отказавшись от направленной в прошлое подзорной трубки, поэзия терпит крушение, и поэты идут ко дну на своих самодельных плотах. То же самое происходит и тогда, когда подвижные узоры принимают за навигационную карту.

1. Высокая поэтическая традиция (или то, что занимает её место у меня в голове и там, в голове, так называется) — сумма открытий, сделанных поэтами, у каждого из которых и ви?дение мира-искусства-себя, и художественные средства, и масштаб одарённости были настолько уникальными, что поэтов этих можно назвать одиночками. Они не обязательно «выключали» себя намеренно из диалога с поэтами-предшественниками и современниками — просто никогда не теряли в этом диалоге своей интонации, своего темперамента. Поэтому «традиционными» (а не инерционными, травестийными etc.) мне кажутся те современные стихи, чьи авторы обрели неповторимый голос, настолько «впустив в стихи» собственный человеческий, личный опыт, что все «чужие слова» (производные чужого, м. б., гораздо более сильного и ясного, ума — или душевного строя, пусть недостижимо возвышенного) оказались этим опытом вытеснены, принесены в жертву незаёмной правдивости.
2. Мои стихи в основном — комические (постмодернистские, если угодно) стилизации; автор я, таким образом, не «традиционный» и не «серьёзный»; если иногда получается написать о любви или спасении души — это получается чудом и всё равно с примесью старого контркультурного стёба, довольно фальшивого, — потому что ценностей высокой традиции не усвоил, а ценностей формирующегося неомодернизма/»новой метафизики» конца 2000-х (ценности — неформулируемые, но сводятся во многом к новой полной серьёзности в противовес постмодернистской — на мой-то взгляд, часто мудрой и честной — игре, к полному интеллектуальному и метафизическому бесстрашию) не разделяю, при всём восхищении новейшими поэтами. Болтаюсь где-то «между», почти «нигде» — но в этом «почти нигде» легко прямо смотреть на вещи, а получается ли поэзия, не знаю и, дай бог, никогда не узна?ю (не решу для себя окончательно).
3. Современный этап русской поэзии — безусловно, формирование традиции: пока, в основном, через восстановление связей не просто с (очень важным для меня) модернизмом, а с модерном и декадансом, которых — вот совсем не люблю (не считаю культурно и. гуманитарно, что ли, значимыми); интересны же мне современные авторы (разных поколений, совершенно не идущие «единым фронтом), которым близки футуристическая непосредственность, обэриутское — непосредственное же — радование нелепости (нелепости, в основном, своей собственной, собственного мышления-говорения-существования) и основная первообразная этих непосредственности и нелепости — поэзия конца XVIII — первой трети XIX вв.
Если очень серьёзно, то хочется оказаться чуть в стороне от того, что отстоится в традицию, — писать что-то, что было бы чтением совершенно не обязательным, всегда случайным и хотя бы иногда радостным.

Традиционная обрядовая культура в контексте культурологических исследований: обзор подходов Текст научной статьи по специальности « Культура. Культурология»

Аннотация научной статьи по культуре и культурологии, автор научной работы — Апухтина Нина Георгиевна, Сафонова Наталья Александровна

Рассматриваются основные подходы к изучению обрядовой культуры . Раскрывается соотношение следующих дефиниций: традиция , обычай , обряд , ритуал , обрядовая культура

Похожие темы научных работ по культуре и культурологии , автор научной работы — Апухтина Нина Георгиевна, Сафонова Наталья Александровна,

TRADITIONAL CEREMONIAL CULTURE IN CONTEXT OF CULTUROLOGICAL RESEARCHES: SURVEY OF APPROACHES

Текст научной работы на тему «Традиционная обрядовая культура в контексте культурологических исследований: обзор подходов»

Н. Г. Апухтина, Н. А. Сафонова

ТРАДИЦИОННАЯ ОБРЯДОВАЯ КУЛЬТУРА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ: ОБЗОР ПОДХОДОВ

Рассматриваются основные подходы к изучению обрядовой культуры. Раскрывается соотношение следующих дефиниций: традиция, обычай, обряд, ритуал, обрядовая культура.

Ключевые слова: традиция, обычай, обряд, ритуал, обрядовая культура

The basic going is examined near the study of ceremonial culture. Correlation of next definitions opens up: tradition, custom, ceremony, ritual, ceremonial culture.

Keywords: tradition, custom, ceremony, ritual, ceremonial culture

На современном этапе развития человеческого общества как никогда актуальна задача сохранения и развития лучших идей и достижений культуры, утраченных в относительно недалеком прошлом. Осмысление процесса, который переживают многие народы сегодня, позволяет выявить определенный круг проблем, связанных с возможностями и условиями их самосохранения и развития. Забвение народных традиций, упадок и переоценка выработанных народом в течение многих веков, лучших духовно-нравственных ценностей и идеалов ведет к системному кризису всех сфер общественной жизни: от сакральных (представления о жизни и смерти, религиозные воззрения) до обыденных, повседневных забот (каждодневная бытовая и трудовая деятельность). Именно сегодня наиболее актуально звучат вопросы, связанные с определением сущности и значения традиций и обрядов в жизни людей, закономерностями эволюции и трансформации, механизмом их действия в малых социальных группах — в семье, производственном коллективе, религиозной общине и др. По мнению Е. Л. Головлёвой, «традиции и обряды представляют собой важнейшие формы регуляции поведения и деятельности человека и коллектива в традиционной культуре» [См.: 8].

Сегодня, в условиях глобализации и информатизации, роста технического прогресса, обостряется необходимость рассмотрения широкого спектра феноменов и факторов, влияющих на процессы формирования и развития культурно-исторической, духовно-нравственной ориентации общества, меж-культурной коммуникации, необходимых для полноценной жизнедеятельности человеческого общества. В качестве одного из таких феноменов можно выделить обрядовую культуру.

Сложившиеся современные исследования в области изучения обрядовой культуры содержат множество нерешенных вопросов. Между тем ответы на вопросы, связанные с различными ее аспектами, могли бы способствовать пониманию закономерностей поведения человека, культурной обусловленности образа его мышления, мировоз-

зрения, возможности использования наследия в современном социокультурном пространстве.

Обрядовая культура является одним из основополагающих компонентов народной культуры. Возрастающая потребность в изучении народной культуры стимулирует необходимость осмысления особенностей и закономерностей развития обрядовой культуры и занимает ведущее место в структуре культурологических исследований.

Поскольку в XIX в. собственно культурология лишь зарождалась, одной из таких дисциплин, изучавших народную культуру, была этнография. Наука об этнических традициях культуры исследует механизмы «этно-культурогенеза, локально-региональной вариативности культуры, типологии, эволюции, адаптации и трансформации культурных форм, соотношения “первичных” и “вторичных” (новаций) культурных традиций и др.» [3, с. 246-247].

Сегодня, в начале XXI в., поиск новых ценностей и стремление добиться устойчивости человеческого бытия все более активно вовлекают обрядовую культуру в круг философско-культурологических исследований. Культурологическое исследование нацелено прежде всего на выявление общего культурного смысла обрядовой культуры. Оно предполагает некое обобщение, позволяет выявлять и систематизировать социально значимые характеристики традиционной обрядовой культуры, ее динамики на ключевых для ее становления исторических этапах.

Историко-культурологический подход, разработанный в трудах С. Н. Иконниковой, М. С. Кагана, Э. С. Маркаряна и др., позволяет анализировать обряд в качестве феномена культуры. Специфика историко-культурологического исследования заключается в том, что традиционная обрядовая культура рассматривается с точки зрения ценностно-нормативных и регулятивно-коммуникативных механизмов социальной организации в историческом ракурсе. Историко-культурологический подход обогащает, интегрирует более частные подходы, играет определяющую роль в видении данной проблемы.

Рассматривая основные подходы к изучению обрядовой культуры, мы принимаем во внимание

неоднозначность в понимании основных дефиниций в контексте данной проблематики и используем термины обряд/ритуал как синонимы.

Исторически сложилось целое направление в изучении ритуала. Функциональный подход к изучению ритуала разрабатывался в рамках французской социологической школы и в дальнейшем определил облик современного функционализма (Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль, К. Леви-Строс и др.). Важный вклад в изучение теории происхождения и природы ритуалов внесли многие английские и американские антропологи: К. Клакхон, Э. Лич, Б. Малиновский, Т. Парсонс, А. Р. Радклифф-Браун, Э. Эванс-Причард. Сильное влияние на становление этого направления оказал Г. Спенсер. В функционализме ритуал рассматривался как поведение, обращенное к священным объектам, как символическое выражение социальных отношений; оценивался в качестве средства интеграции и поддержания целостности человеческих коллективов.

Известным французским антропологом и фольклористом А. ван Геннепом в 1909 г. был введен термин обряды перехода. Исследователь связывал их с кризисами индивидуального жизненного цикла (рождением, половым созреванием, заключением брака, смертью и т. д.) и событиями календарного цикла. Он обнаружил, что обряды перехода подчиняются той же модели, что и обряды инициации и служат перемещению индивида из одного статуса в другой. Основной особенностью ритуалов является переход человека от одной стадии (профессии, сферы) жизни к другой.

Известный английский этнограф, социолог и фольклорист В. Тэрнер в своей работе «Символ и ритуал» вслед за А. ван Геннепом исследовал так называемые обряды перехода, устанавливая общие закономерности в развитии традиционного общества в период «жизненных переломов». Переломные и переходные ритуалы часто классифицируются как типы инициации. Описание таких ритуалов содержится в работе М. Элиаде «Рождение и возрождение».

Многие исследователи полагали, что источником ритуалов является жертвоприношение. Исследуя причины возникновения ритуала жертвоприношения, многие сторонники этой теории считали, что тотемизм является древнейшей ступенью развития ритуала (У. Р. Смит, Дж. Дж. Фрэзер, Э. Дюркгейм, З. Фрейд, А. Юбер, М. Мосс и др.). Важность таких ритуалов состоит в том, что их считают источником, а иногда и древнейшей или элементарной формой религии.

В истории мировой культуры наиболее полное свое развитие ритуал получил в религии, где он превратился в систему действий, которые помогают утвердить ведущий к религиозному спасению мир святости и божественной благодати и проти-

вопоставить его повседневности. «В древнейших религиях ритуал служил главным выражением культовых отношений» [5, с. 136].

Изучение ритуалов базируется на исследованиях, проведенных специалистами по истории религии. Большинство из них, такие как Г. ванн дер Леув, Р. Отто, И. Вах, М. Элиаде, Э. О. Джеймс, придерживались мнения, «что ритуальное поведение символизирует или отображает священное (неземной мир или совершенную реальность)» [6, с. 236].

В XIX — первой половине XX в. большое место в изучении ритуала занимали споры о взаимоотношении ритуала и мифа. Представители школы «миф-ритуал» признавали приоритет мифа над ритуалом (С. Г. Гук, К. Леви-Строс, Б. Малиновский, Э. Б. Тайлор, Д. Харрисон и др.). Другие антропологи отстаивали первичность ритуала и рассматривали миф как его закрепление, объяснение, рационализацию (А. Н. Веселовский, Э. Лич, А. Лэнг, У. Робертсон-Смит, Дж. Фрэзер и др.).

На сегодняшний день ритуал и миф рассматриваются как две формы выражения одной и той же символики, ни одна из которых не может быть признана первичной по отношению к другой.

Широкое и всестороннее изучение славянских обрядов в связи с мифологией и фольклором нашло свое теоретическое обобщение в трудах по славянской культуре Е. Г. Кагарова, К. Мошинского, Л. Нидерле, а также в работах Б. А. Рыбакова.

Весомый вклад в изучение психологических аспектов ритуала внесли работы К. Г. Юнга. «Эти обряды (обряды перехода. — авт.) служат для того, чтобы связать переломные стадии жизни в процессе жизнедеятельности, а также для того, чтобы помочь индивидууму противостоять неконтролируемым аспектам мира, в котором он живет. Обряд перехода действует психотерапевтически, чтобы уменьшить неизбежную тревогу, которая сопровождает изменения» [См.: 16]. По мнению ученого, коллективное бессознательное является структурным уровнем человеческой психики, содержащим наследственные элементы, и базируется на архетипах. Если рассматривать обряд с точки зрения психологии коллективного бессознательного, то «он представляет собой определенную цепь действий, актуализирующих как личное, так и коллективное бессознательное: в процессе обряда раскачивается энергетика бессознательного, в результате чего большее число людей вовлекается в общее не бытовое состояние» [См.: 16]. К. Г. Юнг считает, что ритуал снимает психологическое напряжение, гармонизирует человеческую психику при переходе из одного психологического состояния в другое.

В 60-х — первой половине 70-х гг. прошлого века, во времена активного расцвета структурнотипологических исследований, изучение обрядов и

ритуалов приобретает новый характер. Под влиянием успехов структурной лингвистики, «Морфологии сказки» выдающегося советского ученого, основоположника сравнительно-типологического метода в русской фольклористике В. Я. Проппа появляются работы таких исследователей, как Р. П. Армстронг, К. Бремон, А. Ж. Греймас, А. Дандис, Э. К. Кенгас, К. Леви-Строс, П. Маранда, Дж. Л. Фишер и мн. др.

Собственно структурно-типологические исследования в области фольклора появились на Западе только в 1950-х гг. в связи с успехами этнографической школы «моделей культуры» и в особенности под влиянием бурного развития структурной лингвистики и семиотики. Характер научного манифеста имела оригинальная статья 1955 г. «Структурное изучение мифа», принадлежавшая перу ведущего французского этнографа-структуралиста К. Леви-Строса. Одной из важных тем французского структурализма стало изучение символики ритуала как «языка» знаковой системы с применением методов структурной лингвистики.

В России идеи ученого развивает Е. М. Мелетинский и представители Тартуско-Московской структурно-семиотической школы (В. В. Иванов и В. Н. Топоров). Функциональноструктурный подход к фольклору и этнографии разрабатывается в работах П. Г. Богатырева и Р. О. Якобсона.

Одним из ведущих направлений в области исследований обрядовой культуры являются семиотические исследования. Любые культурные феномены закреплены в знаках и представляют собой знаковые механизмы, чье назначение можно и нужно рационально объяснить. Знак передает определенное содержание и выполняет роль посредника в культуре. Ритуал рассматривается как знаковая система (Ю. М. Лотман, А. М. Пятигорский).

В работах представителей этнолингвистической школы А. К. Байбурина, А. В. Гуры, Г. А. Ле-винтона, О. А. Седаковой, Н. И. Толстого, С. М. Толстой, Т. В. Цивьян обряд рассматривается как огромный многослойный текст, выраженный семиотическим языком культуры, записанный многообразными шрифтами и алфавитами. В исследованиях этого направления преобладает структурное и семантическое описание обряда. Многие исследователи считали, что всякий обряд может быть представлен как определенный текст, т. е. как некая последовательность действий (акциональный план обряда), обращений к предметам (предметный план), имеющим символический смысл, и связанных с ними словесных высказываний (вербальный план).

В центре внимания семиотического подхода -передача, трансляция социального опыта в пространстве и времени. С развитием кибернетики и

информатики все более доказательными становились идеи о том, что культура представляет собой гигантскую информационную систему, в которой особыми кодами записаны и предписаны программы, сценарии, способы поведения обществ, социальных групп, составляющих их индивидов (Э. Кассирер, З. Лангер, Ч. Моррис, Ю. М. Лотман, Ч. Пирс, Ф. де Соссюр, А. Ж. Греймас, Р. Барт и др.).

Труды отечественных социологов, этнографов, фольклористов А. К. Байбурина, В. И. Ереминой, Д. К. Зеленина, Б. Н. Путилова, С. А. Токарева и др. оказали большое влияние на развитие и изучение обрядовой культуры. Главная проблема исследования обрядовой культуры заключается в том, что при широком использовании в теоретическом и практическом контексте это понятие до сих пор не имеет четкого определения. Для более полноценного (объективного) понимания исследуемого феномена необходимо раскрытие следующих дефиниций: традиция, обычай, обряд, ритуал, обрядовая культура.

Анализ обрядовой культуры связан с проявлением традиций в культуре, что привело к необходимости исследования данного термина. Тема традиций обрела многомерность своего проблемного поля и все чаще становится объектом анализа, хотя остается дискуссионной и актуальной и по сей день. Проблема изучения данного понятия находится на стыке важных областей современной науки: философии, истории, этнографии, культурологии, социологии и др. Разными междисциплинарными подходами к изучению этого феномена обусловлена поливариативность трактовки данного понятия.

Первоначально слово традиция обозначало ‘предание’. В этнографии это понятие выступает неким «измерителем культуры». «Для того чтобы понятие “культура” не приобрело слишком общего и даже расплывчатого характера, необходимо ввести понятие традиции» [См.: 10]. «Оно стало обозначать механизм аккумуляции, трансмиссии и реализации культурного опыта, т. е. систему связей настоящего с прошлым» [См.: 15].

Начиная с 60-х гг. XX в. исследование содержания традиций в России активизируется. Возрастает необходимость осмысления наследия прошлого, процессов преемственности в общественном развитии (Н. С. Сарсенбаев, Ю. Н. Сафронов, Б. Х. Цав-килов). В дальнейшем были предприняты попытки исследовать социальную традицию, выявить механизмы ее возникновения и развития на разных этапах истории духовной жизни общества (И. В. Суханов, Н. П. Денисюк).

В конце 70-х — начало 80-х гг. осознается необходимость существования традиций для нормального функционирования общества, исследуется их по-

лифункциональность, динамические качества

(В. Д. Плахов, И. В. Суханов). В 80-х гг. происходит эволюция понятия традиция: расширяется его содержание, формируется общая теория традиции (Э. С. Маркарян, Ю. В. Бромлей), изучается не только содержательная сторона данного социального явления, но и механизмы его трансляции в обществе (А. И. Барсегян).

Традиция обрела новые аспекты исследования в конце ХХ в. В современной отечественной науке проблемы традиций, их социальную сущность и противоречивую природу, процесс их генезиса и исторического развития, специфику становления и функционирования в разное время исследовали: С. Н. Артановский, С. А. Арутюнов, Б. М. Бернштейн, Н. С. Злобин, Ю. А. Левада, В. А. Малинин, Д. М. Угринович и др.

В исследованиях по проблемам традиций наблюдается диаметрально противоположное понимание изучаемого явления. Зачастую понятие традиция отождествляют с понятием обычай. Действительно, они имеют ряд общих признаков. «Во-первых, это те каналы, по которым старшие поколения передают молодым опыт своего социального поведения, свои духовно-нравственные убеждения и чувства, способы и приемы общественной деятельности. Во-вторых, это не регламентированные юридическими установлениями, а поддерживаемые силой общественного мнения формы передачи новым поколениям способов реализации сложившихся в жизни данного класса, общества идеологических отношений (политических, нравственных, эстетических, религиозных. ). В-третьих, традиции и обычаи основаны на привычке, поэтому они являются устойчивыми социальными явлениями» [См.: 14].

Но существует и противоположная позиция в этом вопросе. А. А. Плахов, И. В. Суханов и др. исследователи различают содержание этих двух понятий прежде всего социальным их назначением. «Социальное назначение традиций заключается в формировании и передаче новым поколениям тех духовных качеств, которые необходимы для нормального функционирования сложных общественных отношений. В традициях заложен смысл совершаемых поступков. Они отвечают на вопрос, почему мы так поступаем, т. е. в их смысле раскрывается причинно-следственная связь между совершаемыми действиями и формируемыми этими действиями духовными качествами» [См.: 14].

По мнению Е. Л. Головлёвой, традиции «представляют собой устойчивую систему поведения человека» в самых разных сферах жизни и в разных ситуациях, и далее «основной особенностью традиций является акцент на использование таких образцов и моделей поведения, следование

которым служит необходимым условием общественной жизни каждого человека» [См.: 8]. Этот вид социальной регламентации исключает элемент мотивации поведения: нормы, составляющие традицию, должны выполняться автоматически. «Представители данной культуры в этом случае должны твердо следовать установившейся модели поведения, основываясь только на интуитивном убеждении, что “так поступали наши предки”, “так принято”. Фактически традиция — это своего рода устные “культурные тексты”, аккумулирующие в себе совокупность образцов социального поведения, сложившиеся формы социальной организации, регуляции и коммуникации» [См.: 8].

Традиция — более широкое понятие; обычай, обряд, ритуал являются формами, конкретизирующими традицию. Обычаи подробно регламентируют действия путем детального предписания поведения в конкретной ситуации. Это простые привычки, «сложившиеся стереотипы поведения трудовой и иной социальной деятельности» (Б. С. Марьянов), «установленное правило поведения в данной этнической общности» (Р. Ф. Итс), «обусловленное правило, норма поведения» (И. В. Пименов), «стереотипный способ человеческой деятельности, копируемый новыми поколениями» (Д. М. Угринович), «форма поведения, связанная деятельностью, имеющая практическое значение» (С. А. Арутюнов), «стереотипные формы массового поведения, которые выражаются в повторении стандартизированных действий и выступают в качестве эффективного средства социального регулирования, поддерживая определенную иерархию социальных статусов» (Э. С. Маркарян).

С понятиями традиция и обычай тесно связан обряд. Обряды и обычаи имеют общие черты: это всегда регламентированное поведение, те пути, через которые происходит функционирование традиций. Обычаи и обряды являются составной частью традиции [7, с. 141]. По мнению Э. С. Маркаряна, «традиция — это интегральное явление, включающее в себя и обычай, и ритуал, и целый ряд других сте-реотипизированных форм человеческой деятельности» [10, с. 79].

Будучи частью культурной традиции, обряды являются предметом философских, социологических, психологических и культурологических исследований. Несмотря на это, само понятие является далеко не полностью изученным феноменом.

Рассмотрим элементы слова обряд: ‘об — объединить, связать, обхватить’ и ряд — ‘определенная очередность, порядок’. Ряд расшифровывается как часть слова радость, что предполагало не просто объединение, но и получение от этого процесса радости совместного действа. «Рядить» или

«обряжать» значило обсудить, договориться о чем-либо, установить то или иное житейское правило, провести праздник. Обряд — это строй, порядок, уклад жизни семьи, общины.

Известный ученый-фольклорист В. П. Аникин этот термин определяет так: «обряд — это традиционная, передающаяся от поколения к поколению, узаконенная обычаем совокупность условных, нередко символических действий» [1, с. 75].

Обряд охватывает знаковые, четко регламентируемые формы поведения: «обряд до деталей выполняет внешнюю форму поведения, конкретизируя не только то, что должно быть сделано, но и то, как это следует выполнить» (И. В. Пименов). «Обряд — традиционные действия, сопровождающие важные моменты жизни и производственной деятельности человека. Это художественное осмысление важного события в жизни человека или природы. Для обряда как минимум необходимы: событие, коллектив людей, связанных с этим событием, “сопереживающих” ему, и особая знаковая система» [9, с. 16].

Таким образом, обряд — это совокупность, объединение целого ряда традиционных действий, служащих символом определенных социальных отношений, формой их наглядного выражения и закрепления.

Главной отличительной чертой обряда является массовость. Для него характерны повтор, цикличность, постоянство. Как правило, обряды сопровождают важные моменты человеческой жизни, связанные с рождением, свадьбой, вступлением в новую сферу деятельности, переходом в другую возрастную группу, смертью. Посредством совершения обрядов люди укрепляли усвоенные от предшествующих поколений социальные установки и порядки, в жизнь человека вводились определенные коллективные нормы и правила, которые в значительной мере обусловливали поведение человека в обществе, осуществлялась связь людей друг с другом и с общим ритмом социальной и природной жизни, регулировались взаимоотношения между членами коллектива. В современной культуре обряды выполняют социально-коммуникативную и регулирующую функции.

Понятие обряд по своему содержанию близко, хотя и не абсолютно тождественно понятию ритуал. Нередко эти термины используются как синонимы, однако предпринимались многочисленные попытки их разграничить.

Ритуал — одно из основных понятий этнологии и культурной антропологии. «Ритуал (от лат. гНиаШ — ‘обрядовый’, гкш — ‘торжественная церемония, культовый обряд’) — вид обряда, исторически сложившаяся форма сложного символического поведения, упорядоченная система действий (в том

числе речевых); выражает определенные социальные и культурные взаимоотношения, ценности» [5, с. 136].

Социолог У. Самнер рассматривал ритуал как образец функционирования социальных и групповых норм, представляющих важные средства общественной организации, достижения социального порядка, необходимые обществу для решения проблем выживания.

Традиционной философией культуры ритуал трактовался «как несущественное для достижения практического результата “обрамление” здравого технологического рецепта, порожденное дефицитом позитивных знаний и заменой подлинных причин вымышленными» [4, с. 695].

Большинство исследователей рассматривали ритуалы как категорию поведения в «далеких» культурах (прежде всего архаических и традиционных), определяли их как «форму коллективного сознания первобытного человека», а также как «правила поведения, которые предписывают, как человек должен себя вести в присутствии священных объектов» (Э. Дюркгейм); считали, что в них закреплены «дологические “коллективные представления” о картине мира» (Л. Леви-Брюль); определяли как «религиозную практику» (У. Робертсон-Смит); как «средство общения с духовными существами или воздействия на них» (Э. Б. Тайлор).

Эти определения подчеркивали принадлежность ритуала к сфере сакрального, нерационального, неутилитарного, в противоположность про-фанной, утилитарной, рациональной, повседневной деятельности.

Следовательно, понимание ритуала в работах исследователей неоднозначно, его трактуют, во-первых, как вид обряда; во-вторых, отождествляют с термином обряд. На наш взгляд, эти термины близки по своей содержательной направленности, у них одна «природа», но все же они имеют некоторые различия. Мы определяем ритуал как наиболее важное, строго регламентированное, кульминационное по своей внутренней смысловой наполняемости действие целостного обрядового комплекса.

Раскрывая дефиниции, которые входят в комплексное понятие обрядовой культуры, мы подошли к определению самого феномена. Исходя из понимания того, что обрядовая культура является основным компонентом не только традиционной, но и религиозной, светской, массовой и других видов культуры, в дальнейшем в контексте своего исследования мы ограничиваемся рассмотрением традиционной обрядовой культуры.

Одной из важнейших в исследовании обрядовой культуры является проблема ее определения. Само понятие является далеко не изученным фено-

меном социокультурного бытия. Более того, общепринятые научные подходы к изучению явлений, раскрывающих ее содержание и формирующих о ней представление, не затрагивали до сих пор ее сущности и значения в жизни людей.

Е. Л. Головлёва определяет обрядовую культуру как «совокупность знания обрядов и их значения и практики обрядовых действий, а также их включенность в повседневную жизнь. Оно содержит вербальную и невербальную составляющие, которые выражаются в обрядовом поведении, обрядовых жестах, обрядовом фольклоре (вербальные тексты, пение, музыка, танцы), материальных компонентах обряда» [См.: 8]. По мнению

С. С. Соковикова, традиционная обрядовая культура вбирает в себя различные исторически выработанные способы воплощения комплекса выразительных средств, представляющих наиболее значимое социокультурное событие, исходя из ценностей и норм данной культуры, закрепленных и транслируемых традицией.

На наш взгляд, традиционная обрядовая культура — это комплексное, многослойное явление, в основе которого заложены духовно-нравственные идеалы и ценности, передающиеся от поколения к поколению нормы и каноны, воплощающиеся через строго регламентированный обрядово-

ритуальный комплекс. В ней отражены элементы как духовной (обрядовые приговоры, песни и т. д.), так и материальной культур (традиционный костюм, обрядовая еда и т. д.). Основное предназначение обрядовой культуры заключается в формировании ценностной ориентации, основанной на преемственности предыдущего исторического опыта и новых реалий современной жизни. «Раскрытие и понимание духовно-нравственной смысловой нагрузки, которую несет в себе обрядовая культура, способствует рассмотрению новых аспектов, раскрывающих глубинное содержание и историческую логику культуры в целом» [См.: 8].

Обрядовая культура играет стабилизирующую роль в жизни общества, является важным структурным компонентом народной культуры. Обрядовая культура в современных условиях становится связующим звеном между историческим прошлым и реалиями современной жизни, помогает сохранить национально-культурную идентичность. Именно обрядовая культура выступает основным регулятором социальных норм коллективного человеческого бытия, форм культурной жизни и социальной орга-

низации, регуляции локальных сообществ, образов их жизни, структуры и смысловых акцентов картин мира, стереотипов сознания и поведения людей минувших эпох и современности.

Таким образом, в данной работе рассмотрены основные подходы к изучению обрядовой культуры, раскрыты основные дефиниции, которые и составляют определение понятия обрядовой культуры как феномена духовной жизни народа. Будучи связанной с областью архаического мировоззрения и психологии, она не осталась в стороне от протекающих изменений. Несмотря на утрату своей целостности, тенденции к отмиранию, упрощению некоторых ритуальных форм, она сохраняет еще специфические этнические черты. Изучение обрядовой культуры актуально по-прежнему, так как это ценнейший источник информации по истории функционирования культур в прошлом и трансформации их в настоящем.

Обрядовая культура является неотъемлемой частью жизни народа. Реализуемые в жизни общества обряды, обычаи, праздники — предмет целого ряда исследований о том, в чем проявляет себя обрядовая культура. Обрядовая культура является основой формирования образа жизни, жизненного уклада, национального характера и национальной культуры.

Сегодня нам становится очевидно, что необходимо в корне изменить отношение к позитивному духовному наследию предшествующих поколений. Заложенный в традиционных обычаях и обрядах потенциал может стать фундаментом нравственного и духовного воспитания подрастающего поколения, привития ему устойчивых моделей поведения и общения, культурных норм и ценностей. Одним из способов достижения этих целей может быть включение традиционных обрядовых действий в современную жизнь человека, что будет способствовать пробуждению интереса и внимания к ним подрастающего поколения. Подобные исследования актуальны потому, что в современных условиях сфера бытования традиционной обрядовой культуры постоянно сужается.

Для того, чтобы претворить все это в жизнь, необходимы соответствующие научные изыскания, связанные с изучением различных аспектов обрядовой культуры, рассматривающие взаимодействие ее компонентов, механизмы передачи духовных ценностей от одного поколения к другому.

1. Аникин, В. П. Русский фольклор: учеб. пособие для вузов / В. П. Аникин. — М.: Высш. шк., 1987.

2. Апухтина, Н. Г. От истоков к основаниям глобально-экологической культуры мышления: моногр. / Н. Г. Апухтина; Челяб. гос. акад. культуры и искусств. — Челябинск, 2006. — 196 с.

3. Бернштам, Т. А. Русская народная культура: действительность и феномен / Т. А. Бернштам // Первый всерос. конгр. фольклористов: сб. докладов. Т. 1. — М: Гос. респ. центр рус. фольклора, 2005. — С. 246-247.

4. Большой энциклопедический словарь: философия, социология, религия, эзотеризм, политэкономия / гл. науч. ред. и сост. С. Ю. Солодовников. — Мн.: МФЦП, 2002.

5. Большая советская энциклопедия / гл. ред. А. М. Прохоров. — изд. 3-е. — М.: Совет. энцикл., 1976.

6. Всемирная энциклопедия: Религия / гл. ред. М. В. Адамчик, гл. науч. ред. В. В. Адамчик и др. — Мн.: Соврем. литератор, 2003.

7. Волков, Г. Н. Этнопедагогика: учеб. / Г. Н. Волкова. — Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 1974.

8. Головлёва, Е. Л. Обрядовая культура как источник формирования странового имиджа / Е. Л. Головлёва // Инфор-

мационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». — Культурология. — 2009. — № 4.

9. Лазарева, Л. Н. История и теория праздников: учеб. пособие / Л. Н. Лазарева; Челяб. гос. акад. культуры и искусств. — 2-е изд., испр. — Челябинск, 2007.

10. Маркарян, Э. С. Узловые проблемы теории культурной традиции / Э. С. Маркарян // Совет. этнография. — 1981. -№ 2. — С. 78-96.

11. Сафонова, Н. А. Методы изучения семейно-бытовых обрядов / Н. А. Сафонова // Культура — искусство — образование: сохранение традиций и новаторство: матер. XXXII науч.-практ. конф. проф.-преподават. состава акад.: в 2 ч. /

Челяб. гос. акад. культуры и искусств. — Челябинск, 2011. — Ч. 2. — С. 11-16.

12. Суханов, И. В. Обычаи, традиции, обряды как социальные явления / И. В. Суханов. — Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1973. — 256 с.

13. Цукерман, В. С. Народная художественная культура в условиях социализма / В. С. Цукерман; Челяб. гос. ин-т культуры. — Челябинск, 1989. — 136 с.

14. Четвертакова, Ж. В. Культурологические подходы к методологии изучения традиций [Электронный ресурс] / Ж. В. Четвертакова // Аналитика культурологии: электронное науч. изд-е. — 2010. — № 1 (16). — Режим доступа: http://analiculturolog.ru.

15. Чистов, К. В. Народные традиции и фольклор: Очерки теории / К. В. Чистов. — Л., 1986. — С. 43-56.

16. Юнг, К. Г. Психоанализ и искусство / К. Г. Юнг, Э. Нойман; пер. с англ. — М.: ЯеА-Ъоок: К. Ваклер, 1996. — 304 с.

Традиции школы

Именно та школа, которая стремится создать для себя доброе имя и через традиции сберечь это доброе имя, имеет будущее.

Традиции школы сохраняют: преемственность поколений, любовь и уважение к истории родной школы, стремление приумножать ее славу.

Важным средством воспитания в школе являются традиции, которые не только формируют общие интересы, придают определенную прочность жизнедеятельности школы, но и придают школе, то особое, неповторимое, что отличает нашу школу от других и тем самым сплачивает школьный коллектив, обогащая его жизнь.

В нашей школе сложились богатые традиции. К ним можно отнести как мероприятия, проводимые ежегодно, так и систему отношений, сложившуюся между учителями, учениками и родителями. Эти отношения характеризуются коллегиальностью и равноправием.

Среди мероприятий, призванных разнообразить школьную жизнь и дать возможность проявить себя учащимся и учителям в творческом плане, можно отнести такие школьные дела, как…

У здания школы собираются и взрослые, и дети. Торжественная церемония проводится в форме линейки, затем классные руководители проводят тематические классные часы.

Ученики рады вернуться в школу после летних каникул, встретить своих старых друзей, познакомиться с новыми, пробежать по коридорам, вдохнуть запах родного дома. Но самые главные на этом празднике – нарядные и взволнованные первоклассники. Для них сегодня все в первый раз: первая учительница, первый звонок, первый урок. И очень важно, что вводят их в новый мир старшие товарищи – одиннадцатиклассники. Для них это последняя школьная линейка.

Ежегодно осенью, зимой и весной вся школа принимает участие в проведении Дня здоровья. Этот праздник стал традиционным спортивным праздником. На линейке осуществляется перекличка классов и все действо продолжается на спортивной площадке. Проводятся эстафеты, спортивные игры, ребята соревнуются в беге, в перетягивании каната, подтягиваются и отжимаются. Кроме того, каждый год проводятся соревнования по баскетболу, волейболу, «Веселые старты» для малышей. Проведение Дня здоровья формирует мотивацию здорового образа жизни у школьников, воспитание убеждённости и потребности в нем – через участие в конкретных, востребованных детьми, разнообразных видах деятельности. Крепкое физическое здоровье – это обязательное условие счастливой жизни.

День учителя — общий праздник, праздник всех поколений, благодарных за полученные знания, за воспитание. Это всенародный праздник, он касается каждого человека. Воспоминания о школе, об образе уважаемого учителя сопровождают каждого из нас на протяжении всей жизни, побуждают только к добрым поступкам, служат опорой в трудную минуту. Все мы – сегодняшние или бывшие — чьи-то ученики. Порой, только став взрослым, мы осознаем, каких усилий требовало от наших наставников ответственное и трудное ремесло педагога. В этот день ребята традиционно поздравляют педагогов. Проводится день самоуправления. А самым интересным в программе праздника остается поздравительный концерт для любимых учителей.

Это одна из любимых традиций наших учеников. Ребята с большим энтузиазмом подходят к выбору на руководящие должности, со всей серьезностью относятся к самостоятельным подготовке и проведению уроков. И, хотя признают, что в роли учителей быть совсем непросто, но каждый год с нетерпением ждут этого дня.

«Посвящение в первоклассники»

В последнюю неделю октября наступает очень важный день в жизни наших малышей «Посвящение в первоклассники». Это мероприятие проводится традиционно совместно с учебной частью школы. Соблюдаются ритуалы посвящения. Напутственные слова и наказы звучат от родителей обучающихся, администрации школы, от учащихся 2-4-х классов, классных руководителей 1-х классов. Звучит клятва первоклассников. Первоклассникам вручаются специальные значки. Праздник особенно дорог родителям и обучающимся 1-х классов. В этот день маленькие ученики имеют возможность показать знания, которые они успели приобрести в школе.

В течение каждого года проходят Недели по различным предметам, во время которых даются открытые уроки и внеклассные мероприятия, выпускаются тематические стенгазеты, проводятся школьные олимпиады, конкурсы и викторины, выявляющие самых лучших знатоков предмета.

Праздник «Новый год»

Новогодние праздники у нас проходят очень весело: ребята, родители, учителя готовят несколько представлений, которые встречаются «на ура». Здесь и конкурсы, забавные игры, песни, танцы, стихи. А полюбившихся персонажей детвора играет, как профессиональные актеры.

Вечер встречи выпускников

Вечер встречи с выпускниками «Вечер старых друзей». Ежегодно в первую субботу февраля двери школы открыты для всех выпускников и учителей, для которых наша школа была когда-то вторым домом. В этот день чествуются юбилейные выпуски. Для гостей готовится конкурсная и концертная программа. Мы готовим сюрприз для всех выпускников – презентацию с фотографиями выпусков разных лет. Повзрослевшие вчерашние ученики с удовольствием вспоминают дни, когда самым большим разочарованием была двойка в дневнике. На сцене и в школьных коридорах в этот вечер звучат песни, признания, раскрываются детские секреты и тайны!

День Защитников Отечества

Во все времена героизм и мужество воинов, мощь и слава оружия были гордостью и величием Российского государства. Мы верны традициям и поэтому встречаем праздник Защитника Отечества с особой торжественностью и теплотой. Накануне праздника обязательно проводится «Смотр строя и песни», «Уроки мужества».

Международный день 8 марта

Международный женский день – день весны, день цветов и улыбок. Конечно же, в школе этот праздник особо любим, ведь основной учительский состав, как правило, женщины. Кроме того, есть лишний повод устроить праздник своим мамам, бабушкам, показать свои таланты. К Восьмому марта, кроме праздничного концерта, Совет Школы готовит День Самоуправления. Это, пожалуй, самый интересный день в году – все в корне меняется – учителя становятся учениками, а наши одиннадцатиклассники ведут уроки у всех остальных классов – с 1 по 10.

Традиционным стало участие ребят и взрослых нашей школы в трудовых акциях: общешкольные субботники, посадка и уход за цветниками, участие в трудовой летней практике, генеральные уборки классов в конце каждой четверти. Уже давней традицией нашей школы стал «День Земли». Все классы школы организованно выходят на улицу, и начинается активная уборка пришкольной территории и школьного двора. С удовольствием работают ученики и учителя. Субботник — это еще один повод сделать мир вокруг себя чище и прекраснее!

Совершенно особый праздник, который сочетает в себе вселенское горе и безграничную радость.

День Победы — наш самый дорогой и величественный праздник, объединяющий все поколения российского общества. Это торжество беспримерного воинского и трудового героизма нашего народа, освободившего родную землю от фашистских захватчиков. Ученики нашей школы отмечают великий праздник с уважаемыми ветеранами Великой Отечества Войны нашего района. Вся школа участвует в праздничной демонстрации и митинге, посвящённом Дню Победы.

Мы гордимся Вами, дорогие ветераны и благодарим за Ваш подвиг!

Праздник «Последний звонок»

Традиционный праздник школьников, заканчивающих учёбу. Последний звонок в школах проходят в конце мая, когда учеба уже закончилась, а выпускные экзамены ещё не начались. Последний звонок подводит черту, ставит точку в многолетнем учебном марафоне со всеми его уроками и переменами, контрольными работами и домашними заданиями.

Последний звонок — большой общешкольный праздник, который адресован выпускникам, учителям и родителям. Торжественная церемония включает выступления гостей, директора, первой учительницы, родителей, приветствие первоклассников, напутственное слово учеников 9-х и 11-х классов.

В день последнего звонка девушки одеваются в советскую школьную форму с белым передником и белыми бантами. Юноши одевают в этот день строгие костюмы.

Во время празднования звонят в школьный звонок, при этом обычно звонит первоклассница сидя на плече у выпускника. Звонок служит символом открывающего впереди нового пути, подводит черту привычной жизни: уроки, контрольные, оценки, дневники, ответы у доски, домашние задания, школьные мероприятия – все это уже в прошлом. «Последний звонок» становится границей между двумя этапами судьбы – окончанием учебы и началом новой, еще не известной, взрослой жизни.

Церемония, связанная с окончанием учебного заведения. В школе выпускной вечер обычно отмечают в начале двадцатых чисел июня, после того, как заканчиваются все школьные экзамены.

Церемония чаще всего делится на две части — официальную и торжественную. На официальной церемонии традиционно чествуют школьников, получивших по результатам обучения медали и дипломы, затем вручают аттестаты. В торжественную часть входит концертная программа и дискотека или школьный бал.

Обязательной завершающей частью программы стала встреча рассвета.

Также традициями школы являются: «День защиты детей», «День матери», «День Святого Валентина», участие школы в фестивалях «Фемидо» — молодежь против наркотиков, Рождественские и пасхальные фестивали, акция «Чтим и помним» — уход за памятниками

За пройденные годы наша школа не только накопила продуктивный опыт работы по воспитанию детей и успешно вписалась в социокультурный облик округа, но и смогла успешно превратить этот опыт в традицию и стать неотъемлемым и важным звеном социума. Строя свою модель школы, мы стремимся, придать школе неповторимый вид. Это дало педагогическому коллективу толчок в творческих поисках и совершенствовании всех сторон школьной жизни. Именно с учителей началось моделирование нашей школы. Оказалось, что наш коллектив обладает не только огромным профессиональным, но и колоссальным творческим потенциалом.

Говоря о целенаправленном формировании школьных традиций, стоит отметить, что мы тем самым стремимся дополнить модель школы в соответствии с потребностями, которые выявляются в процессе диагностики. В своей работе мы сделали акцент на формировании у детей потребности в саморазвитии и самореализации в условиях свободного выбора.

Главной задачей, которую мы перед собой поставили, является выявление талантливых и одарённых детей среди наших учащихся, создание условий для их развития. Мы стремимся заметить все успехи наших учеников и всякий их успех, даже небольшой, сделать достоянием всей школы. Не иссякает фантазия и энтузиазм наших школьников. Они объединились и создали детскую организацию. Ребята принимают участие во всех делах школы, сами планируют и координируют свою деятельность и творчество, поддерживают сложившиеся годами традиции школы.

В заключение хочется отметить, что школа, являясь по своей природе наиболее консервативным общественным институтом, призванным репродуцировать знания, культурный опыт и мораль общества, должна опираться на собственные традиции, чтобы оставаться устойчивой и не подвергаться сомнительным шатаниям общества, а очень осторожно и выверено меняться в соответствии с потребностями времени. Наша школа, которая во главу угла ставит собственные традиции, как нельзя лучше отвечает потребностям современного быстро меняющегося общества.

Читайте так же:

  • Дичка где растет Конопляная энциклопедия (Види)/Узбекистан < Турция Узбекистан автор Олег Види Украина > См. Оглавление . Источник: Олег Види . Конопляная энциклопедия. — 2-е изд., […]
  • Любовь ритуал отзывы Любовь ритуал отзывы --> Мечты сбываются! --> исполнение желаний Голосование: лучший ритуал на привлечение любви pozitiv Дата: Четверг, 13.03.2020, 01:52 | Сообщение # 1 […]
  • Традиции семьи и брака в православии исламе буддизме иудаизме Традиции семьи и брака в православии исламе буддизме иудаизме № 109 - 110 14 - 27 апреля 2003 Электронная версия бюллетеня Население и общество Центр демографии и экологии человека […]
  • Традиции 19 века в россии Спасение Романовых: иллюзия или упущенные возможности? От редакции: Сезон балов длился с Рождества до последнего дня Масленицы и возобновлялся уже после Великого поста. […]
  • Африканские традиции на новый год Т уристу Навигация Главная Новости Статьи Туры Отели Египет Турция Эмираты Малайзия Фотоотчеты Обратная связь Опросы Активных опросов на данный момент нет. RSS / […]
  • Обычаи московской руси Московский государственный университет печати Под редакцией профессора А.Н. Марковой Культурология. История мировой культуры Учебник для вузов Под редакцией […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *