Чечня обычаи сегодня

Медицинские интернет-конференции

Элижбаева А., Ахматова А.
Научный руководитель к.ф.н., доцент Е.В. Ермолаева

Резюме

Статья посвящена изучению роли традиций и обычаев в жизни современного чеченского народа

Ключевые слова

Обзор

Для чеченцев соблюдение традиций и обычай всегда было важно. И тот человек, который не соблюдал их, осуждался обществом, поскольку традиции создают образ народа.Наиболее значимыми являются уважение старших, гостеприимство, свадьба. С самого детства чеченца учат уважать старших, не перечить им, вставать, когда кто-то из старших входит в дом. И сейчас в XXI веке чеченцы стараются придерживаться своих традиций [3, 6]. Еще одной чертой чеченского народа является гостеприимство, что тоже очень ценится на Кавказе и считается одним из главных адатов. Древнему обычаю гостеприимства кавказцы следуют и сегодня. Существует много поговорок, притч и легенд, посвященных этому замечательному обычаю. Старики на Кавказе любят говорить: «Куда не приходит гость, туда не приходит и благодать». Говорят, что в старину на Кавказе, если враг просился в гости, то на то время, пока он гостит, все обиды принимающая сторона забывала. А по традиции, первые 3 дня гостю не принято было задавать вопросы: кто он, откуда и так далее [4].

Также, одним из красивейших обычаев является церемония бракосочетания. На чеченскую свадьбу приходят все желающие. Все начинается с дома жениха, где все собираются и едут за невестой. Невеста должна с собранными вещами быть готова и ждать гостей. Её выкупают, а сумму калыма определяет мулла. Родственники жениха могут дать больше, подчеркивая тем самым свои добрые намерения и всю важность своих отношений к семье невесты. После этого мулла отправляется в комнату к невесте, где в присутствии двух взрослых замужних женщин проводит церемонию «бракосочетания». После того как невеста готова, за ней отправляется брат жениха, берет ее за руку и выводит из комнаты. Но дорогу ему преграждает сестра невесты, от которой приходится откупаться. После этого кортеж трогается, и начинаются гонки, но в любой момент дорогу могут перегородить дети, требуя плату за проезд. Мать жениха встречает невесту у дома, помогает ей выйти из машины, сначала сама откусывает конфету или какую-нибудь ещё сладость, потом дает невесте откусить кусочек. В этот момент раздаются выстрелы, и брат жениха отводит невесту в дом.

Чтобы первым в семье родился сын, к невесте подводят мальчика, она берет его на руки, треплет за щечки, целует и отпускает, наградив подарком или деньгами. Начинается застолье, все поздравляют родителей жениха, желают больше внуков и всех благ. Как только невеста входит в дом, начинаются танцы. Следующим испытанием для невесты является обряд «развязывания языка». Мужчины подходят к девушке, закидывают ее шуточками и просят невесту подать воды. Она должна долго ломаться и быть немногословной. Скупое «приятного пития» – это и есть развязывание языка. За это мужчина должен дать невесте денег, иначе она может до конца своих дней не разговаривать с ним. Свадебное веселье в Чечне продолжается до трех дней[2].

Цель исследования:изучить роль традиций и обычаев в жизни современного чеченского народа.

Результаты. Были опрошены представители чеченского народа в возрасте от 17 до 60 лет (N=90). По возрасту респонденты разделились на две группы: первая 17-35 лет, вторая 40-60 лет

Результат анкетирования показал все респонденты, независимо от возраста знают значение «нохчо». Все представители старшей возрастной группы знают историю своего народа, из младшей возрастной группы 60% знают хорошо, 40% только частично. Все опрошенные знали, к какому тейпу они относятся.

При этом 55% респондентов ответили, что их семья из села, 25% живут в городе,15% сказали, что их семья из столицы и родиной 5% опрошенных является станица.

Если бы национальность респондентов намеренно или случайно изменили в документах на другую все 100% поменяли бы на свою.Все считают родным чеченский язык.На вопрос»Кто Вы и откуда Вы, если Вы окажетесь за границей?» все респонденты ответили, что с РФ, ЧР или чеченцы.

Все опрошенные, независимо от возраста испытывают гордостьот своей национальной принадлежности 100% и любовь 50% и 25%., при этом более молодые чеченцы испытывают также счастье 35% и радость 10%.

Все респонденты считают себя верующими. Но если в старшей возрастной группе все соблюдаютрелигиозные обряды, то в младшей соблюдают все религиозные обряды только 50%, еще 49% отметили, что соблюдать обряды не всегда удается и 1% опрошенных признали, что обряды не соблюдают.

Все представители старшего поколения ответили, что достаточно хорошо знают обычаи и традиции своего народа. Из более молодых чеченцев только 40% отметили, что хорошо знают обычаи своего народа, 60% знают наиболее распространенные.

На просьбу перечислить обычаи и традиции своего народа, которые знают и соблюдают в повседневной жизни, 100% ответили «уважение к старшим», 60% -«гостеприимство», 20% — «свадьбу», 20%- «похороны».

Идеальный образ чеченского мужчины респонденты описали как мужественного, храброго, достойного, волевого, гордого, щедрого, честного, порядочного, религиозного, воспитанного, доброго, честолюбивого человека.

Идеальный образ чеченской женщины — это скромная, добрая, воспитанная, хорошая хозяйка, покорная, верная, понимающая, религиозная.

Все респонденты считают, что их роднит со своим народом: язык 95%, обычаи и традиции 95%, культура 30%, историческая судьба 30%, образ жизни 15%, общее прошлое 11%, танцы 10%, музыка, песни 5%, место жительства 5%, черты характера 5%.

С другими народами Северного Кавказа респонденты полагают, что их сближает религия 40%, танцы 35%, культура 25%, обычаи и традиции 20%, образ жизни 20%, историческая судьба15%, музыка 10%, общее прошлое10%, психология 5%, язык 2%, черты характера 2%, место жительства 1%.

Основными различиями между чеченцами и другими народами Северного Кавказа респонденты считают язык, черты лица, обычаи, акцент, танцы, песни, образ жизни, традиции, культура, смелость, в некоторых случаях религия.

На вопрос»Знаете ли Вы, что означает Ваше имя?» все представители старшего поколения ответили, что знают, во второй группе 90% знают. 8% знали, но не помнят, 2% не знают значения имени.

У всех опрошенных светлое, хорошее представление о Родине, представители младшей возрастной группы добавили, что считают ее могучей, красивой, гордой, своим домом-крепостью, райским уголком.

При этом старшее поколении считает все народы Северного Кавказа равными по влиянию, среди молодежи 60% ответили, что все равны, 40%,что чеченцы.

Таким образом, можно сделать вывод, что большая часть опрошенных знает историю своего народа и родного языка, соблюдает религиозные обряды, уважительно относится к другим народностям не только на территории республики, но и за ее пределами. Так, несмотря ни на что, чеченский народ чтит и уважает свои обычаи, помнит, через что ему пришлось пройти, чтобы достичь все то, что сейчас имеет.

Литература

Алыпкашева С.А., Чотчаева Д., Ермолаева Е.В. Здоровье как показатель благосостояния общества // Бюллетень медицинских интернет-конференций. 2020. — Т. 6. — № 1. — С. 89.

Дендиева Р.У. Особенности семейного воспитания чеченского народа // Известия Дагестанского государственного педагогического университета. Психолого-педагогические науки. 2011. № 3. С. 47-50.

Калякина Е.Р., Якунина Е.А., Ермолаева Е.В. Основные направления социальной политики в современной России // Бюллетень медицинских интернет-конференций. 2020. Т. 5. № 12. С. 1535.

Лесина И.И., Антонова О.Н., Ермолаева Е.В. Факторы стабильности современной семьи // Бюллетень медицинских интернет-конференций. 2020. Т. 5. № 12. С. 1526.

Мусорин Е.Д., Живайкина А.А. Характерные черты элитарной культуры в ХХ веке // Бюллетень медицинских Интернет-конференций. – 2020. – Т. 5. – № 5. – С. 836.

Смерека В.Ю., Ермолаева Е.В. Уровень и качество жизни в современной России // Бюллетень медицинских интернет-конференций. 2020. Т. 5. № 12. С. 1559.

Все за сегодня

Политика

Экономика

Наука

Война и ВПК

Общество

Подкасты

Мультимедиа

Политика

Чечня: исламское государство в России?

Грозный, Россия — Когда недавно одна посетительница попыталась войти в здание республиканского парламента Чечни, бородатый полицейский неодобрительно посмотрел на ее юбку, длина которой была намного ниже колена, а потом антенной портативной рацией коснулся своего сапога.

«Юбка должна быть вот такой длины, — проворчал он. — У нас приказ — в такой одежде вам сюда заходить нельзя».

Теоретически Чечня — хотя и является преимущественно мусульманской — неотъемлемая часть светской Российской Федерации, и в ней действуют те же законы, что и в Москве. Однако на практике эта северокавказская республика с населением 1,4 миллиона человек, разрушенная и истерзанная двумя войнами подряд, живет совершенно по другим правилам.

Контекст

Путин понял: Сирия — это не Чечня

Чечня сегодня: туристы и террористы

Чечня сегодня: государство в государстве

Мультимедиа

Традиции чеченской свадьбы

Чеченский спецназ на Северном полюсе

ИноСМИ 19.04.2020 Под руководством авторитарного правителя Рамзана Кадырова, бывшего боевика, который стал преданным союзником президента Владимира Путина, Чечня за последние годы подверглась значительной исламизации. Большинство женщин на улицах столицы, Грозного, носят мусульманские хиджабы в соответствии с дресс-кодом, который еще совсем недавно насаждался с помощью выстрелов из пейнтбольных ружей из проезжавших по улицам автомобилей.

И хотя официально такого закона не существует, женщинам с непокрытой головой тоже не разрешают заходить в правительственные учреждения. И чтобы они об этом не забывали, на огромном плакате размером с целое здание на главной магистрали Грозного — Проспекте Владимира Путина — показано, как следует правильно одеваться. На плакате написаны слова Кадырова, сказанные в назидание о том, что «хиджаб бережет честь и достоинство чеченской женщины».

Алкоголь, продажа которого с 2009 года официально разрешена только с восьми утра до десяти вечера, достать практически невозможно. Как грибы растут новые демонстративно роскошные мечети, в школах обязательны уроки ислама, и правительство оказывает финансовую помощь молодым людям, которые изучают Коран.

Рамзан Кадыров размещает на своей странице в Instagram — его основном средстве общения — видеоролики, в которых он сам совершает намаз и призывает к благочестию. В графе с информацией о себе Кадыров лаконичен: «Любите Пророка, читайте салават (молитву)!»

Видео опубликовано Ramzan Kadyrov (@kadyrov_95) Июн 1 2020 в 1:49 PDT

Аслан Абдуллаев, заместитель муфтия — религиозного лидера — Чечни, с удовольствием отметил, что исламские обычаи и ритуалы соблюдаются здесь гораздо больше, чем в 1990-е годы, когда республика была фактически независимой и как магнит притягивала к себе джихадистов со всего света.

«Это как небо и земля, — говорит Абдуллаев, который десять лет изучал ислам в Сирии и теперь читает еженедельную проповедь в роскошной мечети «Сердце Чечни», которую Рамзан Кадыров построил в центре Грозного рядом с небоскребами, похожими на дубайские. «Здесь, в Чеченской Республике, ислам играет главную роль. Когда шла война, мечети пустовали, и люди были заняты своими собственными семейными проблемами. А теперь, когда жизнь стабилизировалась, люди опять устремились в мечети».

В определенном смысле Чечня настолько изменилась, что даже лидеры чеченского сепаратистского движения — например, первый президент Джохар Дудаев, который был убит в 1996 году во время налета российской авиации — вряд ли могли такое представить.

«Если бы Дудаев был сейчас жив, то все, что он увидел бы, ему бы понравилось. Он сказал бы: „Рамзану удалось сделать то, что у меня не получилось“», — говорит депутат парламента Чечни Магомед Хамбиев и бывший помощник Дудаева. Он был министром обороны самопровозглашенной Чеченской республики в годы второй чеченской войны с Москвой и оставался командующим сил сопротивления до 2004 года, когда его амнистировали.

Рамзан Кадыров, власть которого в Чечне практически безгранична, к тому же стал одной из сил в общенациональной политической жизни России — отчасти потому, что в его подчинении имеются в основном независимые силы безопасности, несколько ветеранов из числа которых находятся сейчас под следствием по обвинению в убийстве российского оппозиционного лидера Бориса Немцова, совершенном в Москве в 2020 году. Критики Кадырова уже проводят параллель между его феодальной вотчиной в горах и «Исламским государством» в Ираке и Сирии.

«Ни один политик и ни одно ведомство не способны сегодня гарантировать, что созданное в Чечне исламское государство Кадырова… не превратится со временем в новое „Исламское государство“ (организация запрещена в России — прим. ред.), готовое объявить джихад России», — написал в своем недавно опубликованном докладе о Чечне либеральный политик Илья Яшин.

Сегодняшний Грозный — это не совсем Ракка или Мосул. В городе есть действующая церковь, и даже есть планы реставрировать синагогу, разрушенную в годы войны. Но Грозный — это еще и город, где исламские обычаи соблюдаются гораздо строже, чем во многих городах Ближнего Востока.

«У нас — обычная светская республика. Российские законы для нас священны, — говорит Джамбулат Умаров, министр по национальной политике, внешним связям, печати и информации. — Но если вы следуете примеру Кадырова, идете за ним по пути созидания, по пути возвращения к культурным ценностям, тогда вы — мусульманин и должны подавать пример во всем — и должны в максимальной степени придерживаться священных истин, в том числе и в таких вопросах, как одежда, строгость и чистота».

Священные истины в том виде, в котором их проповедует Рамзан Кадыров, опираются на сравнительно умеренные традиции исламского течения суфизма, который исповедовал его отец Ахмат, бывший чеченским муфтием. Кадыров-старший, сначала объявивший русским джихад в 1990-е годы, а затем перешедший на сторону своих противников, в 2000 году возглавил назначенное Москвой правительство в Грозном, а четыре года спустя был убит исламскими радикалами.

Эти радикалы сегодня гораздо слабее — по некогда опасным чеченским горным дорогам сейчас можно ездить спокойно, и за последние два года в Грозном было лишь два нападения боевиков. Некоторые чеченцы говорят, что это отчасти объясняется тем, что стремление Кадырова к исламизации (которое при этом нанесло удар по традиционным противникам суфиев, последователям распространенного в Саудовской Аравии радикального исламского фундаментализма) выбило почву из-под ног боевиков.

«Так Рамзан пытается сохранить наше общество, — говорит правозащитница Хеда Саратова, которая во взаимодействии с правительством Чечни работает с семьями чеченцев, вступившими в ряды террористов „Исламского государства“. — С помощью традиционного ислама Рамзан оберегает людей от того хаоса, который мы пережили в прошлом».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Жизнь«Женщина будет страдать ещё больше»: Зачем в Чечне насильно примиряют семьи

Эксперты о борьбе с разводами в республике

В начале июля глава Чеченской республики Рамзан Кадыров призвал воссоединять разведённые пары: «Духовенство, главы сёл и районов, начальники полиции должны выяснить, почему люди развелись. Мы должны читать проповеди, учить, помогать, работать над этим вопросом, — отметил он. — Надо разбудить людей, рассказывать, объяснять. Вернуть женщин, которые ушли от мужей, помирить их — это наша первая задача».

Проект курирует департамент администрации главы и правительства Чеченской республики по связям с общественными и религиозными организациями, примирением пар занимаются специальные комиссии. На этой неделе телеканал «Грозный» объявил, что с начала действия программы воссоединились уже почти тысяча семей. Мы поговорили с экспертами о практике воссоединения семей и о том, какими могут быть её последствия.

Ольга Гнездилова

адвокат, организация «Правовая инициатива»

Сейчас модно говорить о «традиционных ценностях», и считается, что в Чечне особенно заботятся о том, чтобы супруги проживали вместе, чтобы было меньше разводов, следят за этой статистикой. При органах власти были созданы специальные комиссии, которые занимаются примирением супругов. Нужно понимать, что в любом случае это вмешательство в семью, и здесь ключевым должен быть принцип добровольности — когда у супругов есть возможность обратиться за помощью в комиссию, если они сами хотят сохранить семью, или право отказаться от помощи властей без каких-либо последствий.

Формально такие комиссии прямо не противоречат закону, если соблюдается принцип добровольности — хочется верить, что это скорее процедура переговоров, так называемая медиация, когда супруги могут обсудить накопившиеся проблемы со специалистом. Но при том социальном давлении, той закрытости общества, которая существует на Северном Кавказе, именно у женщины часто нет возможности пойти против воли местных сообществ и твёрдо высказать свою позицию. У неё, как правило, нет поддержки собственной семьи, родителей (никто не пойдёт против местных властей), она не может обратиться в кризисные центры — их там попросту нет. Поэтому, конечно, здесь есть риск серьёзного давления на женщину, и у неё нет механизмов защиты в таких ситуациях.

Бывают случаи, например, когда в семье есть домашнее насилие, и женщина просто не может жить в таких условиях и вынуждена уходить. Мы считаем, что в такой ситуации «восстановление семьи» может привести к дополнительному насилию, к угрозе жизни, здоровью женщины, поэтому здесь разводы необходимы, и их цель — спасти человека. Если такое, часто временное, «примирение» приведёт в будущем к нарушению прав, к новому конфликту внутри семьи, то, конечно, ответственность таких комиссий за то, что они поспособствовали возвращению женщины в подобную семью, будет налицо.

Развод в Чечне в первую очередь ударяет по женщине. В большинстве случаев она теряет самое дорогое, что у неё есть, — связь с детьми. В нашей практике очень много дел, в которых местные и даже федеральные власти ссылаются на то, что, по местным традициям, в Чечне и Ингушетии ребёнок после развода остаётся в семье отца. И даже если отец умирает, ребёнок остаётся с бабушкой и дедушкой по линии отца или братьями отца, и мать фактически не может участвовать в его воспитании. Это достаточно частое явление, а в случае развода тем более — бывает, что матери не видят своих детей по нескольку лет. Даже если они приходят к школе, детей настраивают так, чтобы они не подходили к матери. Поэтому женщины часто держатся за брак просто для того, чтобы поддерживать связь со своими детьми.

В этой ситуации нас прежде всего беспокоит давление на женщину. Должен быть баланс: если есть органы, которые способствуют сохранению семей, то должны быть и органы, которые поддержат женщину в кризисной ситуации, когда ей нужно уйти. Мы знаем, что довольно часто браки не регистрируются, проводятся по религиозному обряду. У нас было много дел, когда женщина после развода просто оставалась ни с чем, ей негде было жить: дом и имущество записаны на мужа, юридически брак не оформлен и она просто уходит в никуда. Поэтому система должна быть сбалансированной: если вы занимаетесь вот такой, неплохой в принципе, медиацией, когда улаживаются какие-то конфликты, в то же время должна быть возможность прекратить отношения, получить поддержку социальных служб в случае развода и гарантированное право на общение с детьми, как это и предусмотрено российским законодательством.

Ирина Костерина

гендерный эксперт, кандидат социологических наук, специалист по Северному Кавказу

На самом деле инициатива по примирению семей достаточно старая. Я так понимаю, новый интерес к ней связан с тем, что Рамзан Кадыров заново обратил внимание на проблему.

Мы живём в современном мире и понимаем, что семейные конфликты бывают очень разными и в каждом случае нужно разбираться отдельно. Это достаточно сложная работа, которой должны заниматься специалисты. То, что есть при муфтияте (религиозная организация, объединяющая религиозные учреждения и жителей определённой территории, которую возглавляет муфтий. — Прим. ред.), — это комиссия по решению семейных конфликтов. В принципе, это хорошо, потому что в республике признают, что есть серьёзная проблема, что её нужно решать. Раньше об этом вообще не говорили: считалось, что всё, что происходит в семье, должно в семье и решаться. Но поскольку число разводов неуклонно растёт, с развитием электронных средств коммуникации становится очевидно, что достаточно много проблем не решаются прежними способами: уговорами, апелляцией к морали, к тому, что женщина должна быть послушной мужу. Поэтому создание комиссии — это признание, что проблема есть.

Другое дело, что, конечно, в комиссии нет нужных специалистов, которые могут квалифицированно решать такие вопросы. Они должны решаться совместно с психологами, с женскими организациями, со специалистами, которые работают с жертвами домашнего насилия. По исследованию, которое проводил фонд им. Генриха Бёлля, в Чечне достаточно высокий (даже по сравнению с окружающими республиками Северного Кавказа) уровень домашнего насилия. Чеченцы часто говорят, что фигура женщины священна, но если мы посмотрим на статистику, то мы видим, что эта риторика стала сильно расходиться с действительностью.

В Чечне достаточно сильно влияние традиций, и семья — это самое главное для чеченского общества. Для человека поддержка семьи — это, в общем-то, основной ресурс, благодаря которому он может существовать в чеченском обществе. Если женщина хочет развестись, это относительно новая ситуация. Часто семья не позволяет женщине разводиться. Плюс у чеченцев есть традиция, что после развода дети остаются в семье мужа: считается, что женщина заново выйдет замуж, у неё будет другая семья и другие дети, и для её детей от первого брака это будет болезненно. Кроме того, женщине с детьми труднее устроить заново свою личную жизнь. Если женщина действительно хочет уйти от мужа, ей достаточно сложно на это решиться. В обществе считается, что это позор, если женщина добровольно, сама решается на развод, поэтому эти вопросы стараются решать внутри семьи. Но всё больше и больше становится известно о подобных случаях.

Поскольку существует большой разрыв между риторикой и практикой, жизнь показывает, что люди будут в любом случае находить формальные или неформальные способы решения проблемы. Всё чаще заключаются религиозные браки, поэтому развод тоже должен осуществляться по религиозным правилам. Плюс в нашем исследовании мы увидели, что у молодых девушек есть тенденция не выходить замуж в раннем возрасте, а получить образование, подумать о будущей профессии, о карьере, чтобы в случае развода самой себя обеспечивать. Есть достаточно высокий процент молодых девушек, которые говорят, что вообще никогда не будут выходить замуж, потому что им не нравится, как в республике мужчины относятся к женщинам. Комиссия, в общем-то, должна работать, но делать это в максимальном сотрудничестве с профессиональными организациями и людьми — как минимум с психологами. И к психологу в данном случае нужно отправлять не женщин, которых психолог будет увещевать: «Вернись! Одумайся! Терпи ради детей!» — а мужчин. Психолог должен работать с ними и разбираться, почему они себя ведут так, что жена хочет уйти.

Активистка Северного Кавказа

Я хотела бы пояснить, как это будет восприниматься населением. Я заметила, что когда мы даём комментарии с позиций прав человека, население не реагирует. Я поняла почему. Точка входа для людей — это религия. На самом деле, согласно религии, считается, что первое, что не приветствуется всевышним, — это развод. Но не даётся вторая часть этой установки, контекст нарушен. Вторая часть говорит, что если пара не приходит к примирению, если у женщины есть достаточно веские причины для того, чтобы не жить с этим человеком, она имеет право на развод, точно так же, как мужчина.

Я в этой сфере уже больше десяти лет. Может быть, я перегорела, но я сейчас не вижу эффекта от подобных статей: их читает только определённое количество людей, которые и так знают, что всё это неправильно, анализируют ситуацию. А те, кто попадает в эти трудные ситуации, — как до них достучаться? Для меня это большая боль: как достучаться до всех — до тех, кто слепо исполняет эти указания, кто примиряет семью насильно? Мы думаем, как найти такую точку входа, чтобы подойти к населению с другой позиции.

«Насильно примирять», «заставили примирять» — что здесь может быть хорошего? Вспомним, как четыре года назад насильно заставляли жениться, брать вторых жён. Что из этого вышло хорошего? Ничего. Остались разведённые женщины — кто-то с детьми, у некоторых детей забрали.

Понятно, что люди из-за страха будут идти на примирение, это будет временным решением. Если какая-то семья действительно поймёт, что это было ошибкой, если у них будет время для анализа, осмысления и, может, они найдут какие-то точки соприкосновения, я буду очень рада. Мы как организация выступаем только за то, чтобы были здоровые семьи. Но не думаю, что так будет с людьми, которые уже окончательно приняли решение о разводе, если в семье страдает женщина. Если такую семью примирить насильно, это создаёт дополнительные возможности для тех, у кого есть власть продолжать унижать тех, у кого власти нет. Если, допустим, мужчина унижает женщину и их насильно примиряют, женщина будет страдать ещё больше — увеличивается насилие, давление. Ей показывают: ты никто, видишь, даже власть говорит, что мы должны быть вместе.

Светлана Анохина

шеф-редактор портала Daptar

Насколько я знаю Чечню (я её, понятное дело, знаю хуже, чем Дагестан), здесь женщины уходят из семьи достаточно свободно, чеченские женщины всегда были более вольны. Эти действия я расцениваю как попытку в том числе сломить волю женщин, ограничить их свободу уйти от нелюбимого мужа или от мужа-деспота, от мужа, с которым невозможно жить. Распавшиеся пары, по сравнению с Россией, для Кавказа менее характерное явление. Тут больше — часто до последнего, часто даже слишком долго — держатся за брак и за семью. И если двое в Чечне разошлись, значит, были очень серьёзные причины для развода.

Не знаю, как в Чечне, а в Дагестане очень часто, когда двое расходятся, между собой ссорятся два рода (тухума, как они у нас называются), они становятся врагами. Все вспоминают: «А, ваша Фатима от нашего Расула ушла!» или «Ваш Мирзохид бросил нашу Зухру!» Представляете, что такое свести обратно этих людей и заставить их изображать семейную идиллию? Мы прекрасно понимаем, что это абсолютно недобровольное возвращение и объединение семей. На мой взгляд, это просто кошмар.

Я хотела бы отметить ещё один момент: это идёт вразрез с правилами шариата, которые якобы на территории исламизированной Чечни в почёте. Это противоречит всему: адатам, шариату, здравому смыслу, светскому законодательству. Всему, кроме роли Рамзана Кадырова и его желанию управлять своими подданными всюду: в постели, за столом, в мечети, на работе. Меня, конечно, это приводит в ужас, потому что это всё рядом.

Либкан Базаева

руководитель АНО «Женщины за развитие»

Такая инициатива в республике существует — эта система работает уже месяца два. На мой взгляд, идея хорошая: если кампанию проводить последовательно и разумно, можно помочь многим людям.

В последние годы мы наблюдаем резкое увеличение числа разводов в республике. В процессе развода страдают и женщина, и дети. Чаще всего разводы заканчиваются тем, что мужчина забирает у молодой женщины детей и женщины практически теряют возможность общаться и даже видеться с ними. Всплывает из древних времён обычай, когда дети остаются при разводе с семьёй отца.

Почему я считаю эту инициативу хорошим знаком? По-моему, это попытка восстановить институт общественного регулирования семейных отношений. В Чечне был хороший обычай: когда семьи разводились или находились на грани развода, обычно ближайшее сообщество — родственники, соседи, односельчане — вмешивались в этот конфликт. Приглашали уважаемых людей, беседовали со стороной мужа, с мужем, с женой и её родственниками, убеждали их. Обычно это заканчивалось тем, что молодые люди снова жили вместе — часто до конца своих дней. Ближайшее сообщество не допускало «лёгкого» развода, тем более в семьях, где есть дети.

В последние годы идёт процесс урбанизации и люди живут более обособленно. Никто не вмешивается в дела семьи, и это закрепляет тенденцию к разводам по несущественным причинам. Например, в чеченской семье большой авторитет имеет мать, старшая женщина в доме. С одной стороны, хорошо, что дети слушают мать, а с другой — свекровь часто грубо вмешивается в личную жизнь сына, может делать замечания невестке, упрекать её. Часто молодая женщина не выдерживает давления и обращается за помощью к супругу, но он не может пойти против матери. На этой почве часто бывают раздоры. Я считаю, что это несущественная причина для развода. Эти вопросы можно было бы решить по-другому: поселиться отдельно, сыну поговорить с матерью.

Насилие, конечно, является серьёзной причиной для того, чтобы молодые люди разошлись. Мы занимаемся проектами по защите прав женщин, по укреплению статуса женщины в обществе, вопросами насилия в семье. Для того чтобы реализовать программу воссоединения без насилия, нужен мониторинг семьи и однозначная поддержка и защита женщины, если насилие случается.

Я говорила с членами комиссии по воссоединению семей, и они утверждают, что посещают семьи дома, звонят по телефону (чаще всего жене) и, самое главное, предупреждают мужчину о недопустимости насилия. Поэтому в комиссии всегда присутствует участковый. Если поднимается вопрос о недопустимости насилия в воссоединённой семье, тогда это очень хорошая инициатива.

Я спрашивала членов комиссии, выясняют ли они причины разводов. Они утверждают, что чаще всего причиной является насилие. Среди причин называют интернет: мужчины жалуются, что женщины много сидят в телефоне, заводят недопустимые с точки зрения местного менталитета связи. Точно такие же обиды у женщин: муж контактирует с другими женщинами через интернет. Очень важную роль играет социальная неустроенность, алкоголизм — у нас алкоголь запрещён, но есть и такие случаи. Семья на данном этапе — это ещё и форма защиты, профилактики вовлечения мужчин и женщин в радикализм, в экстремистские организации. Одинокие, расстроенные, разрушенные люди чаще всего поддаются влиянию экстремистских групп.

Мы уже полтора года работаем над темой культуры развода. Говорят, легче примирить кровников, чем разведённых супругов и их родственников. Нельзя из развода делать вечную войну; если есть ребёнок, то всегда надо оставлять мосты для дружественных переговоров.

«Сюрприз для Рамзана»: как живут русские в Чечне

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Русских в Чечне, по последним данным, около 1,5%: за последние полвека в процентном соотношении это абсолютный минимум тридцать лет назад русское население составляло четверть от всех жителей республики. Корова Апрелька на заднем дворе и высотки «Грозный-Сити«, кресты из арматуры на православном кладбище и старая казачья станица — Русская служба Бибиси отправилась в Чечню и узнала, как живут русские, которые там остались, и что мотивирует людей из других регионов приезжать сюда жить.

Из своей длинной, 80-летней жизни уроженка Грозного Клавдия Леонидовна* особенно хорошо помнит, как однажды кормила белого медведя. Дело было на Новой Земле: «Я там работала в ателье, шила брюки с кантами морских летчиков. Один раз ребята говорят: «Видишь, вооон». Копна стоит, не отличишь от снега. Белая-белая. И смотрю: медвежонок к нам бежит. Так ребята что сделали: меня вытолкали, дверь закрыли и ведро с рыбой оставили. Смеются: «Корми» — «Да вы что, а если мать набросится на меня!» Он подошел, я давай его кормить, а у самой мурашки по телу. Потом уж ничего нет в ведре, кричу: «Открывайте или давайте рыбу еще!» И он когда поел последнюю, пошел к матери. И она уже на таком расстоянии поклонилась, спасибо мне сказала».

Аккуратная старушка в платке и черной телогрейке встречает нас на лавочке у подъезда своего дома в одном из микрорайонов Грозного. И сразу же извиняется, что на чай сейчас позвать никак не может: только что спустилась пешком с восьмого этажа и обратно идти не готова. Лифт не работает четвертый месяц. «Деталь какую-то украли, а заменить не могут: она дорогая, стоит восемнадцать тысяч».

Клавдия Леонидовна — одна из 19 тысяч русских, живущих в Чечне (по данным Министерства по нацполитике, внешним связям, печати и информации). Это меньше 1,5% от общего числа жителей, ниже цифра только в Ингушетии. Статистика еще эффектнее в динамике: в 1970-е русских в Чечне была треть, перед перестройкой — почти 25%. Даже по переписи 2010 года в абсолютных цифрах их насчитали на пять тысяч человек больше, чем сейчас. Об исчезновении русских из Чечни говорит не только статистика, но и сами чеченцы: местный житель, узнав, зачем мы приехали, охотно вспоминает, что в детстве во дворе были и русские, и евреи, и армяне, но на вопрос, много ли у него сейчас русских знакомых, не может назвать ни одного.

Image caption Центральное православное кладбище в Грозном — одно из редких мест в городе, где до сих пор можно найти следы войны

Клавдия Леонидовна родилась в Грозном в 1937-м. После школы работала в городском ателье мод, шила пальто. Помнит, как возвращались из депортации чеченцы: «Злые были на советскую власть». Дважды выходила замуж за одного и того же мужчину. Ездила в гости к подружке в Архангельскую область, где и произошла памятная встреча с медведем, а в 1962-м отправилась во Владивосток работать поваром на рыболовецких судах. В загранплавание ходила в Японию и доплыла аж до Индонезии — эти годы она вспоминает охотнее всего.

В 1977 году приехала домой в отпуск и так и осталась: устроилась на завод «Красный молот» табельщицей, в 1988 въехала в кооперативный дом неподалеку от ипподрома. Начало первой чеченской, как рассказывает Клавдия Леонидовна, совпало с днем ее выхода на пенсию: «Как раз я иду с работы, уже заявление написала, и смотрю: восемь рядов танков, солдаты по нашей улице едут с аэропорта. Думаю: что такое, я не поняла? Никто не объявлял ничего».

В 1996 году ударом по голове убили ее старушку-маму. Мужу на растяжке в том же 1996-м частично оторвало ногу — он прожил до 2002-го, но ходить уже не мог, и Клавдия Леонидовна во время второй кампании бегала в соседний район ему за сигаретами: «Стреляют, а мы белый материал завяжем или флаг сделаем и идем. Пропускали».

Окрестности ипподрома сейчас почти центр, квартал «элитный что ли, как-то так его называют», — поясняет старушка. Когда она заселялась, из соседей «5% было чеченцев, 5% армяне, а остальные все русские». Сейчас во всем дворе она русская одна: «Поуехали».

Снимок Грозного в коллекции Элтона Джона

«Самое жуткое — когда ты видишь, что твои соседи собираются. Выходишь на улицу, и там стоит машина, в которую грузят вещи, через два дома тоже грузят — массово люди уезжают», — вспоминает детство 32-летняя Елена Фиткулина. Лена родилась и выросла в Грозном и провела здесь обе войны: родственников в России не было, мужчин в семье тоже, а пожилая бабушка наотрез отказалась покидать город. Самым сильным воспоминанием стали не сгоревшие дома, не танки и даже не трупы, а безмолвие вокруг: «Ты выходишь, и как будто в Хиросиме или Чернобыле — ворота все открыты, ни души нет, собак нет, кошек нет — их съели».

Фиткулина — штатный фотокорреспондент ТАСС, ее снимки публиковались в Guardian и New York Times, и один кадр даже хранится в коллекции Элтона Джона. Прежде чем присоединиться к ТАССу, Лена несколько лет сотрудничала с мировыми агентствами и снимала всё: от визита Жерара Депардье в Чечню до пожара в высотке «Грозный-сити».

Image caption Купаются в Грозненском море мужчины и женщины раздельно: когда Елена Фиткулина с семьей ездит плавать, мужа одного высаживают на мужском пляже, а дальше они с мамой и свекровью едут на женский

Самой памятной съемкой стал пожар в Доме печати 4 декабря 2020 года, когда на город напали боевики. Пожар Лена наблюдала из окошка своей квартиры, а на рассвете решила снять захваченное здание с балкона: «Вылезаю с телевиком и думаю, ну сейчас какой-нибудь снайпер блик объектива примет за прицел винтовки и снимет меня с этого балкона», — с хохотом рассказывает она. Днем, когда из Дома печати уже «трупики по частям выносили» (хрупкая блондинка так и говорит: «трупики»), она пошла снимать пострадавший от атаки центральный рынок и сделала самую известную свою фотографию: сгоревшее черное здание, дым и пар вперемешку, и силуэт человека. Снимок увидел в New York Times и заказал для своей коллекции Элтон Джон. Гонорар — тысячу долларов — Лена потратила на кухонный гарнитур для мамы.

Из того, что Лена рассказывает о своей жизни, складывается впечатление, что с чеченским миром она почти не пересекается. У нее русский муж и русские друзья, оставшиеся с детства. Они встречаются дома и заказывают доставку из ресторанов, а не ходят в кафе, где «чересчур цивильно». Она никогда не ходила в гости на Курбан-Байрам и обычно уезжает из города в главный мусульманский праздник — не потому что не нравится, а потому что грех не воспользоваться длинными выходными. В конце концов, Лена — единственная местная жительница в джинсах, которую мы встретили в Чечне (в республике женщины брюки не носят). Надеть их она решилась благодаря двум обстоятельствам: мы встречаемся в самой туристической точке города, и добиралась она туда на машине. Обычно в брюках по городу она не ходит — слишком много нежелательного внимания: «Парни будут знакомиться, думать, что, может быть, что-то обломится. Подойти к чеченке с вольностями чеченцы себе не позволят, потому что знают, что им по шее настучат ее родственники, а подойти к русской — это вариант».

Даже с будущим мужем в 2000-х Лена знакомилась не так, как это принято в Чечне — когда свидания проходят публично, и молодые люди держатся на почтительном расстоянии друг от друга — а по-русски: он приходил в гости, и они играли в «Денди».

Но частная жизнь заканчивается там, где начинается работа. Приход Фиткулиной в журналистику случился вскоре после подъема религиозности в Чечне на рубеже 2010-х годов. В то время Лена еще ходила в джинсах и даже не думала надевать платок: «Я очень протестовала против этого: почему я должна? Я русская, не мусульманка». Сказать журналистке особенно никто ничего не мог, так что поступили иначе — ее просто перестали включать в списки и аккредитовывать на мероприятия с присутствием главы. Так что, чтобы иметь возможность работать, «я просто приняла их правила», — будничным тоном объясняет девушка.

Теперь она одевается на работу «больше по-чеченски, чем некоторые чеченки»: длинная юбка, длинные рукава, платок. Самой ей это причиняет дискомфорт: «Ладно бы я пришла в офис на компьютере печатать красивая на каблучках и в платье, а когда ты фотожурналист, бегаешь туда-сюда, работаешь среди мужчин, которых нужно буквально расталкивать локтями. Путаться в длинной юбке и поправлять платок — это нервирует».

При этом в Москве — Лена трогательно оговаривается «в России» — она все равно чувствует себя непривычно: «У меня настолько уже заточено все под местные тонкости, что мне неудобно там. У нас принято, что в двери первым проходит мужчина. Вот я сейчас была в ТАССе с коллегами-журналистами, и у меня срабатывает вот этот винтик: те меня пропускают, а я останавливаюсь их пропускаю. Они понять не могут, что происходит. У нас девушка не должна касаться парня. В маршрутке передаешь деньги, если мелочь он тебе сдачу отдает — ладонь подставляешь, он ссыпает. Бумажные деньги держишь так, чтобы он не дотронулся до оголенной кожи».

Мусульманин из совхоза Родина

«Обычно мусульмане смотрят на лицо и на руки девушки — все остальное ведь закрыто, — добродушно объясняет Абдулла Сухункулов, — Если у девушки очень нежная кожа на руках, значит и на всем теле у нее кожа очень нежная».

У Абдуллы голубые глаза и русая борода. Ему 27, и до 20 лет Абдулла был Антоном — имя он сменил вместе с паспортом. Его мать — русская, отец — обрусевший крымский татарин, бросивший семью в 90-е и сбежавший в Москву.

Image caption Как объясняет Абдулла Сухункулов, хороший муж по исламу должен кормить и одевать жену, а также лечить ее, если она заболеет

К исламу он пришел в девятилетнем возрасте: когда началась вторая военная кампания, мальчика с бабушкой из родного микрорайона, совхоза Родина, отправили прятаться от войны в деревню. Новые друзья совершали намазы и в тяжелое время молились богу, и мальчик не захотел оставаться в стороне, тем более что бабушка, сама православная, к обращению внука в ислам отнеслась спокойно: «Лишь бы не пил и не курил».

В следующие восемнадцать лет Абдулла ассимилировался настолько, что не только поменял имя и успел поработать пресс-секретарем муфтия Чечни, но и женился на чеченке — случай в республике почти уникальный: чеченцы практически никогда не отдают дочерей за людей другой национальности. Чтобы это произошло, должно совпасть несколько условий, объясняет Абдулла: мужчина должен быть рожден в Чечне, быть мусульманином, знать язык и обычаи. «И последнее, очень важное, — ты должен быть почитаем в своём селе». Так что пришлось за Антона-Абдуллу просить старейшинам совхоза Родина.

Невесту нашли старшие родственники: подруга мамы рассказала, что у нее есть 17-летняя соседка, очень хорошая девочка, и предложила Абдулле приехать посмотреть. Первая встреча продлилась пять минут: «В основном говорил я, сразу озвучил свои серьезные намерения. Моим обязательным условием было, что если она выйдет за меня, в день свадьбы она закрывается [то есть начинает носить хиджаб — Би-би-си]. Я даже сказал, что вижу себя многоженом и в будущем, наверное, возьму вторую жену. Если ты выйдешь за меня, ты готова на это? Сразу её предупредил».

Через неделю последовала вторая встреча, а еще через две сыграли свадьбу. О такой по современным меркам стремительности Абдулла не жалеет: «Браки сильными бывают, когда ты женишься именно вот так. А любовь и все такое — она потом приходит. Лишь бы девчонка была из хорошей семьи, была хозяйкой, у нее были добротные братья и отец».

За два года, что он отработал пресс-секретарём муфтия Чеченской республики, Абдулла неоднократно сталкивался с обращением русских в ислам — только за один год и только в муфтияте это сделали 69 молодых девушек, а общее число обращенных перевалило тогда за сотню. Но на деле новообращенных может быть в разы больше: для того чтобы перейти в ислам, необязательно ехать в мечеть или муфтият, достаточно прочитать шахаду в присутствии свидетеля-мусульманина.

Правообладатель иллюстрации Yelena Afonina/TASS Image caption По пятницам Абдулла Сухунулов ходит молиться в мечеть «Сердце Чечни»

Сейчас Абдулла работает копирайтером и гидом — возит туристов по Грозному и Чечне. Играл в футбол, пока не повредил коленку. Болеет за «Реал-Мадрид». Живет вся семья — и молодая жена, и двое сыновей — строго по исламу: молитвы, благочестие, одобряемые религией занятия. И, возможно, даже более строго, чем сами чеченцы.

«У нас же очень развиты ранние браки в Чечне, и последнее время участились разводы, — объясняет Абдулла, — Потому что молодые — они горячие, после первой ссоры отправляют жену домой, потом начинаются распри». Вина за разводы, по мнению Абдуллы, чаще лежит на мужчине: «Обычно по исламу, когда жена что-то нарушает, ей говорят словесно. Если второй раз она нарушила какой-то закон, с ней не разделяют ложе. В третий раз её можно легонько побить плеткой, не руками, не кулаками, а плеткой по мягкому месту. И в четвертый раз ее отправят домой для профилактической беседы. Вот так в исламе заведено. Многие наши парни горячие к этому не прибегают, сразу домой отправляют. Я более хладнокровен в этих вопросах». Впрочем, излагает все это молодой человек теоретически — сам он, по его словам, жену не бил и бить не собирается: «Моего одного недовольного взгляда хватает».

Новые знакомые удивляются, когда мужчина признается, что он не чеченец и когда-то его звали Антоном. Два года назад мать Абдуллы, замдиректора по безопасности в одном из грозненских лицеев, тоже приняла ислам. «Всё-таки сын мусульманин, внуки будут расти в исламе, — объясняет Абдулла. — Она хорошая женщина, добропорядочная, ей ничего не оставалось, кроме как совершать пять раз молитвы в день».

«Хорошо, не побили в первый день»

Православный храм в центре станицы Наурской стоит впритык к территории местного РОВД. Глухая церковная стена даже повыше участковой. Настоятель отец Амвросий жалуется на глазомер: «У меня всегда были проблемы: я не могу, когда говорят там комната 5х7, оценить и представить. Когда обсуждали забор, я прикинул — ну я ростом два метра, еще чуть выше — это метра три, значит, надо четыре метра. Говорю рабочим, а они: «Батюшка, это ж Великая китайская стена будет». В итоге договорились примерно на двух с половиной метрах. «Я, конечно, поворчал для порядка, мол, кирпича вам жалко что ли, но в итоге вышел нормальный забор».

Image caption Благочинный Наурского района отец Амвросий до открытия новой церкви служил в старом храме без купола, переделанном из клуба

Кирпича в самом деле не жалели: спонсора для строительства храма нашел Рамзан Кадыров — им стал Игорь Алтушкин из «Русской медной компании». Семь видов гранита, мрамор, кирпич и даже иконостас ехали в чеченскую станицу Наурская из Екатеринбурга. К делу подошли с размахом: полы сделали с подогревом, и люстру по каталогу выбрали самую крупную. «Привезли люстру, которая для храмов высотой 55 метров, а тут всего около 30. Я захожу в церковь, а она как елка на полу стоит». Пришлось рабочим исхитряться и под размеры храма крепление подгонять. На открытие церкви в 2020 году приезжал глава Чечни.

Церковь Рождества Христова — один из двух православных храмов в республике (первый в Грозном). Наурский район исторически считается казачьим — в состав Чечни он попал только в 1957 году. Согласно переписи 1959 года, русских здесь было больше 80%. В 2010 году их насчитали около четырех тысяч, то есть 8%, что в пять раза больше, чем в среднем по республике. В самой станице русских всего пятьсот человек, прихожан из них до сотни. Пожилых нет — по рассказам священника, их во время военных кампаний увозили в первую очередь: «У пенсионера есть пенсия, то есть приехали на новое место жительства, еще ничего нет, а пенсионер уже деньги получает». Паства почти вся трудоустроена: работают учителями, врачами, бухгалтерами, а «молодежь вся в полиции».

До приехавшего из Ставрополя восемь лет назад монаха отца Амвросия священники в Науре не задерживались: срок службы составлял от трех месяцев до года. Объясняет отец Амвросий это спецификой региона: «С моим предшественником я общался, он очень свободолюбивый был. У них был случай: они с матушкой пошли на рынок, он в шортах, матушка в кофточке с большим вырезом сзади. Естественно, это было воспринято как бомба какая-то. Здесь в шортах не ходит никто, это табу строжайшее. Им замечания стали делать, очень ему это не понравилось».

В 1990-х была пара лет, когда настоятеля в Науре и вовсе не было. Это вообще было для православных священников в Чечне непростое время — батюшек похищали и убивали. Амвросий вспоминает об отце Анатолии Чистоусове, похищенном и расстрелянном, и других случаях. На вопрос, не бывает ли сейчас каких-то трений с чеченским населением, батюшка невозмутимо отвечает: «Ну я же пешком сюда пришел».

Но традиция при этом не прерывалась: певчие, зная устав, совершали службу без священника — просто исполняли свою часть реплик. Сейчас в церкви Амвросий служит один — живого звонаря, который мог бы управляться с колоколами, у него нет. Зато есть «автономный звонарь» — механизм, который приводит колокола в действие без помощи человека. «У меня в телефоне записан контакт «Колокольня». Я во время службы на неё звоню, перевожу в тональный режим и выбираю мелодию, их больше пятидесяти. А потом, когда надо закончить, нажимаю решётку».

Правообладатель иллюстрации TASS Image caption Храм Михаила Архангела в Грозном был полностью разрушен во время военных кампаний и восстановлен в середине 2000-х. Четыре иконы из него хранятся в Науре

Наурский район — территория Терско-Сунженского казачества, что накладывает отпечаток на паству, которая от ставропольской, по словам отца Амвросия, отличается разительно: гордая и без лже-смирения. «Помню, первую службу служили в старом храме. А я ж только переезжал, вещи свои из машины брал, преклонился, и мантия у меня запачкалась о край машины немножко. После службы ко мне подходит одна казачка, говорит: «Батюшка, вы наше лицо, — показывает мне на мою мантию, — если не можете сами постирать, отдайте нам, и мы постираем». Я думаю: ничего себе, хорошо хоть не побили меня в первый день».

Живет священник в бывшем одноэтажном административном здании — от длинного коридора, где раньше сидели очереди, по обе стороны отходят комнаты-кабинеты. Правда, начинка совсем не административная: кругом портреты церковных иерархов, на стуле растянулась серая вислоухая кошечка по имени Мышка, а заокном цветет розовый сад: заваривая чай, отец Амвросий срезает бутон чайной розы и нарезает лепестки в чайник.

Единственный диссонанс с идиллией обнаруживается в уборной — на стиральной машине лежит книга «Противодействие информационному экстремизму в межнациональной среде. Гендерный аспект». «Я обычно такие книги дома не держу, но так как надо готовиться к конференции, приходится. А где их еще читать?» — объясняет священник.

Амвросий — член общественной палаты и двух профильных комитетов при чеченских министерствах. Он входит и в этнический консультативный совет при Рамзане Кадырове. О своей общественной работе отец Амвросий за чаем рассказывает сдержанно: мол, национальные ансамбли опекает да возлагает к памятникам цветы. Но на деле он участвует и в куда более зрелищных мероприятиях — например, вместе с председателем парламента Чечни Магомедом Даудовым и Хирургом из «Ночных волков» выступал на митинге в поддержку Кадырова в январе 2020 года, где чеченская полиция насчитала миллион человек (население всей республики всего около миллиона четыресот тысяч). Монах зачитывал послание Махачкалинского епископа. Начиналось оно со слов: «Ваше превосходительство Глава Чеченской Республики Рамзан Ахматович Кадыров».

На вопрос, нравится ли ему общественные обязанности, священник уклончиво отвечает: «Периодами. Иногда да, иногда нет» — и переходит к рассуждению о том, что человеку верующему категориями «хочется — не хочется» вовсе не подобает мыслить.

«Вся надежда только на скотину»

Ольга Владимировна* и Александр Викторович* в наурскую церковь не ездят. «Но нас и не звал туда никто. Нас как будто забыли здесь, они даже тут не рекламируют».

Супруги живут на окраине одной из станиц Наурского района у самого Терека в деревенском доме из двух комнат: спальни, стены которой увешаны коврами, и кухни, прямо на полу которой стоит небольшая буржуйка. Другого отопления в доме нет. На полу сложены огромные мешки с рисом и мукой — соседи-чеченцы приносят подарки, когда у них кто-то умирает. Туалет на улице, ходить туда надо с фонариком.

Image caption Супруги из станицы в Наурском районе ездят к детям только одним днем — иначе не на кого оставить хозяйство. Подвозит их обычно сосед-чеченец

Ольга Владимировна родилась в Ленинграде, но уже в молодости приехала в Чечню на практику — работала дежурной на железнодорожной станции. Здесь же она познакомилась с будущим мужем. У пары двое сыновей, оба они уехали из Чечни — один в Краснодар, другой в Ставропольский край. Дети родились во время войны, которую супруги встретили здесь же: «В подвале с детьми сидели». Поверх двора шла перестрелка: войска стояли за станицей и стреляли через Терек в сторону Грозного.

До войны в станице жили в основном русские. «Но когда начался бардак, все стали уезжать. Ко второй уже все уехали», — вспоминает Ольга. Одна из причин, которая держала и держит семью в Чечне — это обширное хозяйство. Жизнь супругов полностью зависит от двора: нам с гордостью представляют корову Апрельку, телка Зорьку, барана Боню, кролика-производителя Василия с сонмом крольчих, кур, уток, индюков и даже пять рыжих кошек, которые берегут дом от мышей. «У нас вся надежда только на этот скот, если честно сказать», — признается Александр.

Дом Александра и Ольги — один из немногих в станице, где есть маленькая цепная собака, которых мусульмане не любят. «Раньше шкодили чеченцы, лазили воровали, когда беспредел был. И кроликов у русских таскали. И собак травили. Без собаки никак, она нам как дверной звонок», — объясняет женщина.

В этот момент пес на улице заливается лаем: сосед-чеченец зашел узнать, как лучше разводить кроликов. Александра Викторовича нет несколько минут, после он возвращается в легком раздражении: «Я ему объясняю: ты самку к нам принеси. Где это видано, чтобы с самцом к самке идти?»

Кролик Василий — одно из немногих животных, которому, в ближайшее время ничего не грозит. Остальных рано или поздно отправят под нож — даром хлеб в семье не ест никто. «Выхожу во двор, посмотрю на него, выбираю, кого зарезать не жалко. Вообще жалко, конечно, но что делать, не будешь их всю жизнь кормить». В семье, говорит Александр, есть проблема «с валютой». Фактически супруги живут за счет натурального хозяйства и бартера: например, Зорьку скоро обменяют на зерно и сено для его матери Апрельки.

Александр всю жизнь проработал комбайнером в соседнем колхозе, однако почти десять лет назад потерял работу и теперь занимается только хозяйством. «Колхоз всю войну проработал, а при Медведеве взяли и разогнали. Приехали из Грозного, сказали, что колхоза вашего больше нет. Трудовые книжки выдали, комбайны на металлолом увезли, деньги в карманы попрятали», — сокрушается Александр.

Ольга Владимировна работала в детском саду, но после войны его закрыли. Женщина десять лет стояла на трудовой бирже, пока не получила работу на местной почте с зарплатой 2,5 тысячи рублей в месяц. Так что теперь она думает написать новому главе «Почты России»: «Попрошу, чтобы почтальонам зарплату прибавили. Слышали, предыдущий себе 95 миллионов выписал? А то никто же не спросит, а люди здесь, блин, за чашку супа работают».

С соседями-чеченцами супруги общаются, вместе отмечают праздники, а Александр Викторович даже иногда выпивает: «Все пьют, на самом деле. И в карты играем — зовут, чтобы никто не видел». По воспоминаниям супругов, жители станицы не были религиозными до войны: «Мечеть в селе построили уже при младшем Кадырове». Ольга Владимировна платок надевать не стала: «Да и кто меня заставит?»

Ольга и ее муж заметно скучают по временам СССР, на выборах голосуют за КПРФ и уверяют, что эти чувства разделяют и соседи. «Раньше работа была, раньше был клуб, который уже тридцать лет закрыт. Скучная жизнь. В мои годы молодежь была! Встречались — и драка стенка на стенку. И цепи были, и арматура. Мы за территории дрались. Ну сейчас это смешно. А теперь — куда [хочешь] ходи, никто и не спросит, куда. Мы и двери не закрываем».

Неожиданно Александр грустнеет и говорит: «Если вам интересно, какая у нас проблема — у нас проблема одна. Не дай бог кто умрет. Хоронить некому. Нас двое здесь из мужиков, третий умер. Теперь проблема, если кто умрет — из соседних станиц звать придется».

«Сюрприз для Рамзана»

Но и есть русские, которые в Чечню приезжают. Последние годы глава республики неоднократно в своем инстаграме заявлял, что там всегда рады русским специалистам. Владимир Хлебников, главный дирижер симфонического оркестра Чечни, переехал в Грозный шесть лет назад.

Дирижер уважаемый человек в республике, но проблемы у него такие же, как у старушки Клавдии Леонидовны. В здании Государственного русского драмтеатра имени Лермонтова тоже несколько месяцев не работает лифт. «Там с деталью что-то», — объясняет Хлебников. 66-летний дирижер легко поднимается на пятый этаж и смеется над тем, что нам приходится перевести дух на лестничной площадке. На стенах его кабинета два портрета — Рамзана Кадырова и его отца Ахмата-Хаджи.

Правообладатель иллюстрации Коллаж Русской службы Би-би-си/BBC Image caption Специально для детей в Чечне дирижер Валерий Хлебников придумал большой проект ”путеводитель по оркестру” — во время программы слушателям дают послушать каждый инструмент по отдельности

Выпускник Ленинградской консерватории по классу гобоя в 90-е занялся дирижированием и уже в 2002 году возглавил Национальный симфонический оркестр Алании. Шесть лет назад дирижера пригласили в Чечню — восстанавливать традиции. «Целое поколение выросло, не имея никакого отношения к классической музыке. Мы, конечно, столкнулись с некоторыми сложностями, для преодоления которых меня и пригласили», — рассказывает Хлебников.

Сложности были вот какие: в 2011 году «здесь не было ни одного человека, который бы играл на инструменте, который находится в составе симфонического оркестра. Вообще ни одного». Сейчас в оркестре есть русские, украинцы, армяне, однако ни одного чеченского музыканта, и по оценке самого дирижера, появятся они не скоро: на воспитание нового поколения потребуется не меньше десяти лет. Его приходится буквально выращивать: специально для этого дирижер создал детский симфонический оркестр.

Утрачены были не только кадры, но и сама привычка слушать классическую музыку. Хлебников признается, что в начале работы в Чечне его главной задачей было убедить людей, что им вообще нужно ходить на концерты симфонического оркестра. Поэтому начали с аранжировок чеченской народной музыки и популярной классики, «то, что, грубо говоря, есть у каждого в телефоне»: «Маленькая ночная серенада» Моцарта, «Шутка» Баха, отрывки из балетов Чайковского и другие классические шлягеры. Сейчас в репертуаре — Григ, Равель и Вивальди. На оснащение оркестра руководство Чечни не скупилось: «Купили два автобуса, купили костюмы, миллионы потратили на инструменты, какими не может похвастаться, наверное, ни один оркестр в России кроме Валеры Гергиева. Купили концертный рояль, пюпитры, ноты, все аксессуары, канифоли, трости — все».

Рамзан Кадыров концерты оркестра посещает регулярно, с гордостью рассказывает Хлебников: «Сидит, аплодирует. Иногда, говорят, у него даже слезки появляются на глазах — мне так говорили, сам я не знаю». Специально для главы Чечни Хлебников сочинил пьесу: «Я однажды заметил, что он когда-то давал интервью под мелодию из кинофильма «Ромео и Джульетта» Нино Рота знаменитую. Потом он безумно любит «Грозу» Вивальди. И чеченская музыка. И я соединил эти три мелодии, мы сделали одно большое произведение — он был в совершенном восторге». Названия для пьесы дирижер пока не выбрал, но рабочий вариант звучит как «Сюрприз для Рамзана».

Кадыров тоже любит сюрпризы. Не так давно он подарил Хлебникову квартиру, причем эффектно — вышел прямо на сцену и вручил ключи.

Теперь Хлебников живет в центре Грозного и пользуется большим уважением местных жителей: «Идешь по улице, останавливается автомобиль, маэстро, давайте подвезу вас!» На рынке бесплатно предлагают продукты. На вопрос, были ли трудности в культурном и бытовом плане, дирижер ответить затрудняется: «Мне сложно говорить, потому что я как бы штучный товар, ко мне особое отношение. Может быть, некоторые моменты, которые касаются других — меня не касаются».

Общается дирижер и с другими чиновниками, например, с замминистра МВД Апты Алаудиновым — мужчины ходят по ресторанам и много говорят о религии и классической музыке. «В Ростове я с трудом представляю, что начальник полиции попросит что-нибудь рассказать о Моцарте. А он просит». (Имя Алаудинова чаще в СМИ всплывает не в связи с Моцартом, а в несколько иных контекстах.)

«Живое доказательство, что в Чечне жить можно»

Замминистра Чеченской республики по национальной политике Екатерина Курашева тоже русская. Несмотря на профильную должность, она утверждает, что ей «странно, когда люди спрашивают друг друга о национальности».

Курашева приехала в Чечню, по ее собственной шуточной формулировке, «из инстаграма». В марте 2020 года, когда глава республики только завел аккаунт, она оставила ему комментарий с вопросом, мол, как там у вас все на самом деле, в ответ Кадыров пригласил Курашеву в гости. В первый же вечер он устроил сюрприз — сам на машине повез кататься и показывать город. Всего девушка провела в республике четыре дня — она красноречиво оговаривает, что «не была ограничена в своих передвижениях, меня никто не сопровождал».

Правообладатель иллюстрации Коллаж Русской службы Би-би-си/BBC Image caption Замминистра Чечни по национальной политике, внешним связям, печати и информации Екатерина Курашева считает, что на протяжении долгих лет СМИ раздували плохие новости о Чечне — «позитив продается хуже»

В конце поездки глава Чечни неожиданно для Курашевой пригласил ее присоединиться к команде и переехать в Грозный работать в правительстве. К этому моменту Курашева находилась «между работодателями» — она успела поработать на руководящих должностях в швейцарской управляющей компании Herculis Partners и в банке «Уралсиб». Близкие решение поддержали, так что единственное, что держало девушку без мужа и детей в Москве, — две маленькие собачки, которых она перепоручила родителям: «Я могла бы их взять с собой, но это противоречит местным традициям — здесь собак в квартире не держат».

Курашева — светло-русая, но теперь узнать это можно только по старым фотографиям: весной этого года девушка приняла ислам, поэтому волосы скрывает под платком (его она начала носить еще до обращения, два года назад). Впрочем, даже в платке 38-летняя чиновница выглядит по-столичному: у нее идеальный маникюр и очки с логотипом DG. Разговор идет в суши-баре с видом на мечеть и главную площадь.

В министерстве Курашева уже почти пять лет. Прежде чем заняться нацполитикой, она курировала разбор обращений к Кадырову (например, в том же «Инстаграме») и курировала средства массовой информации: «Давайте без иллюзий — любое СМИ — это рупор, средство пропаганды в той или иной степени. У нас государственные СМИ, и они занимаются поддержкой политики, проводимой главой региона, занимают активную позицию в медийных конфликтах, связанных с попытками оклеветать Чечню и чеченцев».

В молодом поколении нужно воспитывать правильное отношение к истории, к прошлому, к президенту, прививать любовь к стране. Про руководство республикой она объясняет: «Говорят о жестком управлении? А вы знаете мягких успешных руководителей?» Портреты и цитаты из обоих Кадыровых, по словам Курашевой, появляются на стенах домов благодаря активной поддержке самих чеченцев, без принуждения и насилия.

«Хотите, я сейчас подсяду за любой соседний столик и спрошу, что ты думаешь об Ахмате-Хаджи? — вдруг предлагает замминистра печати Чеченской республики. — Люди будут полтора часа рассказывать, какой это великий человек!»

Курашева живет в служебной квартире в высотке «Грозный-сити» и ездит на машине с номерами КРА — по инициалам главы республики. По словам замминистра, никакой привилегии это не дает. Сам Кадыров, впрочем, говорил (на чеченском) иное: «Если у человека есть номер КРА, значит ему за что-то дали эти номера, за какие-то поступки, подвиги Чтобы смог поехать, приехать быстро, когда его позовут, чтобы не останавливали». О лидере республики Курашева говорит с легким придыханием: «У него невероятная энергетика, наполненная верой во Всевышнего и любовью к своей родине. Общение с ним заряжает настолько, что порой невозможно уснуть, если встреча состоялась вечером».

Единственное, чего не хватает в Чечне, по ее словам, так это снега: когда впервые попала в местные горы, от радости прыгала с капота в сугроб. Кроме снега в республике все необходимое есть. Разговор Курашева закругляет фразой: «Я могу быть живым доказательством, что в Чечне жить можно».

«Годы летят, фамилии не спрашивают»

Сгорбленная старушка ходит, не снимая верхней одежды, по комнате в пункте временного пребывания. Замка в двери нет — на его месте дыра. Комната очень маленькая и очень бедная. На кровати вместо покрывала старое одеяло. Каждое утро Аглая Дмитриевна* застилает кровать, складывает подушки горкой, прислоняет к ним фотографии родных и плачет.

Image caption Одиноким старикам в Грозном раньше помогал Международный Красный крест, а теперь волонтеры

Аглае Дмитриевне 88 лет. «Годы летят, фамилии не спрашивают», — бормочет старушка. Как давно она живет в общежитии, ответить не может. Рассказывает, что родилась и всю жизнь провела в Грозном, работала на заводе. У нее вроде бы есть сын и дочь, но где они, неизвестно. Сын когда-то уехал во Владивосток, а дочка как будто в Москве: «Генерал забрал на всю жизнь, начальником милиции будет у него, не скоро приедет». Но на черно-белой фотографии дочери на обороте надпись «21 год, 1971» — это значит, что сейчас женщине должно быть уже 67 лет.

Старушка перебирает снимки. Родители. Брат в военной форме. Сестра-«хохотушка». Дочь. Дочь с внучкой. Сын. Подруга «самая дорогая моя». Домашние дни рождения, свадьбы, прогулки. В какой-то момент рассказ становится совсем сбивчивым и путаным: «Это дочка, это зять, это зятя жена». Групповой снимок, на руках у мужчины смешной рыжий кот. «Не надоела я вам?» Женщины на фоне полностью разрушенного здания, на обороте надпись «2001».

Для того чтобы перебрать всю пачку, хватает двадцати минут. «А так у меня больше нет ничего и никого».

Как объясняет Юлия Орлова, соосновательница благотворительной инициативы «Свои чужие», одна из главных проблем русских стариков в Чечне — тотальное одиночество и разобщенность: «В 90-е дети уезжали, а старички оставались охранять квартиры, потому что иначе их просто занимали другие люди. Они пережили все это насилие, видели взрывы, оторванные руки и ноги, боевиков. Для чеченцев это тоже была трагедия, но они живут семьями, в сообществе, в своей культуре. А русские старички остались в основном одни, родственники где-то далеко или умерли, и никакой отдушины».

Image caption Русских стариков иногда можно увидеть в Грозном на рынке — они приходят распродавать вещи

Похожим образом выглядит и квартира Клавдии Леонидовны: бетонные стены без следа обоев, разваливающийся полированный шкаф и аккуратная бедность. И словно для контраста — тот самый «элитный», завораживающий вид на город: с восьмого этажа столица Чечни видна как на ладони, включая высотки «Грозный-Сити» на горизонте.

Клавдия Леонидовна заваривает кипятком дешевый растворимый кофе из одноразового пакетика и дает нам ржавый консервный нож с просьбой открыть вареную сгущенку. Мы несколько минут неуклюже тыркаемся с ножом, после чего 80-летняя старушка забирает банку обратно и справляется сама в два счета. Светская беседа — о том, что Каспий и Черное не чета холодным северным морям — быстро сворачивает на рассказы о том, как убили маму в 1996-м.

Клавдия Леонидовна уверена, что это сделал сосед-чеченец, чья семья сразу же после этого захватила и въехала в мамин дом — женщина жила в Грозном в частном секторе. Документы на дом пропали тогда же, так что доказать теперь ничего невозможно. «Я куда только не писала с просьбой расследовать, и Кадырову, и Путину — последний раз в 2020 году». Уже после второй войны Клавдия Леонидовна добивалась, чтобы открыли уголовное дело, приходил следователь, сказал, что нужно эксгумировать тело, но все уперлось в невозможность отыскать могилу: «Дорогу хорошо помню: по аллее прямо и на пятой дорожке направо, а отыскать все равно не могу». Клавдия Леонидовна верит, что это потому, что мамина душа до сих пор ходит вокруг своего бывшего дома и не дает чеченцам там ничего строить.

На огромном и стоящем на отшибе Центральном православном кладбище Грозного могилу и безо всякой мистики отыскать крайне сложно — оно в крайнем запустении. Первый ряд — разбитые, ржавые, упавшие надгробия и примитивные, сваренные из арматуры кресты. Дальше начинается чаща: симбиозом деревьев, крестов и оградок кладбище напоминает Ангкор-Ват, древний храмовый комплекс в Камбодже. Все собеседники нас от попыток прогуляться по аллеям вглубь кладбища отговаривали: во-первых, змеи, во-вторых, «мало ли что». Последнее, вероятно, относится к потенциальным вандалам, на которых местные жители несколько лет назад жаловались в правозащитный центр «Мемориал». В Грозном есть службы, которые с помощью GPS ищут могилы на православном кладбище на коммерческой основе: цены начинаются от трех тысяч рублей, для тех, кто не желает приезжать, могут выслать отчет об обустройстве надгробия дистанционно.

У въезда на одну из аллей в машине дежурит молодой мужчина из организации «Наш дом — город Грозный», тоже помогающей искать могилы. Создатель организации, чиновник Сайпуддин Гучигов рассказывал в интервью о русских: «Очень мало людей возвращается. Можно сказать, что это единицы, к сожалению».

В какой-то момент после смерти мамы, рассказывает Клавдия Леонидовна, ей приснился сон. Как будто встает она ночью и выходит в коридор, под ногами крутится ее собачка, а на стене красным проступают буквы: «Доченька, уезжай отсюда. Ничего хорошего тут не будет».

*Имена людей, отмеченные звездочкой, изменены.

Читайте так же:

  • Конспект родной обычай старины 1 класс 4 класс.rtf - Конспект урока 4 класс: Родной обычай старины. Светлый праздник Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение «Салтыковская гимназия» г.о.БалашихаКОНСПЕКТ УРОКА(4 […]
  • Ритуалы для стихии-воздух Магические ритуалы с использованием четырех стихий. Стихия Огня. Если неверный муж Стихия Огня снизошла с неба, чтобы дать людям силу, свет, тепло. Различают огонь небесный (падающие […]
  • Традиции воспитательной работы в лагере Традиции в летних оборонно-спортивных оздоровительных лагерях Рубрика: 6. Внешкольная педагогика Статья просмотрена: 998 раз Библиографическое описание: Дзержинская Л. Б. Традиции в […]
  • Какие старинные традиции сохранились в современном восточном обществе Презентация - проект "Традиции и обряды стран Востока" Идёт приём заявок Подать заявку Для учеников 1-11 классов и дошкольников Описание презентации по отдельным слайдам: Традиции […]
  • Презентация на тему традиции и обычаи русского народа 6 класс Традиции и обычаи русского народа. - презентация Презентация была опубликована 6 лет назад пользователемПолина Баландина Презентация посвящена русским традициям, их самобытности, истории […]
  • Всеволожск таунхаусы традиция Коттеджный посёлок «Традиция» Район: Всеволожский Расстояние до КАД: 16 км Близжайший населенный пункт: Щеглово Срок сдачи: Декабрь 2020г. […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *