Гендерные ритуалы

Гендерные ритуалы

C овременное состояние гендерных исследований по материалам международных конференций. Информационно-аналитический обзор.

Термин «гендер» (gender) впервые был введен в научную литературу как аналитическая категория в 1986 г., когда вышла статья американского историка Дж.В.Скотт «Гендер: значимая категория исторического анализа» . ( Scott J.W. Gender: A useful category of historical Analysis.- American Historical R ewiew. 1986, N.5). Данный обзор подготовлен по материалам двух представительных международных конференций, состоявшихся 25-28 марта 1998 года в Берлине и 7-10 мая 1998 года в Оборах под Варшавой и ставивших целью как разработку самого понятия гендерных исследований, так и конкретной исторической проблематики в рамках данного направления.

Конференция в Берлине — «Гендер и нация: национализм и гендерные отношения в XIX веке — мировой опыт» (Gendered Nation: Nationalizms and Gendered Order in the Long Nineteenth Century — International Comparison) была организованна Центром междисциплинарных исследований по гендерным вопросам Технического университета Берлина вместе с Университетом Бергена (Норвегия) и Форумом Эйнштейна (Потсдам, Германия). В ее работе приняло участие около 40 специалистов из различных стран, обсуждение проблемы проходило в пяти секциях.

Первая секция была посвящена сравнительной характеристике и теоретическому осмыслению гендерных структур различных наций. Ида Блум провела анализ обществ Японии, Индии и Скандинавии, роли мужского и женского начал в их классовой, этнической, колониальной и религиозной структуре. Бетт Барон проделала тот же опыт, исследуя складывание современной египетской нации; Кэтрин Холл и Виктория Шмидт-Линсенхофф обратились к истории прошлого в свете гендерных проблем — первая к английской парламентской реформе 1832 г., вторая к Французской революции.

Вторая секция касалась проблем гендера и войны на примере истории США (Линда Кербер), Пруссии времен антинаполеоновских войн (Карен Хагеманн), Англии накануне Первой мировой войны (Иоанна Бурк). Итоговый комментарий к данной теме сделала Юта Фреверт.

В третьей секции речь шла о гендерной специфике в национальных движениях, социальной и культурной практике на примере Индии колониального периода (Апарна Базу), Южной Африки эпохи англо-бурской войны (Хелен Брэдфорд), Германии времен наполеоновских войн (Дирк Редер), Ирландии 1880-х годов. Итог обсуждения подвела Джейн Рендэлл.

Четвертая секция обсуждала образ пола в национальных символике, ритуалах, мифах и т.д. по докладам Эйры Юнтти (Финляндия), Йитки Малечковой (Чехия), Ирины Новиковой (Латвия).

Наконец, пятая секция занималась вопросами национальной, социальной и гендерной идентификации в кайзеровской Германии (Белинда Дэвис), Австралии (Мэрилин Лейк), в эпоху Французской (Доринда Утрам) и Американской (Кэролл Смит-Розенберг) революций. Заключительный доклад о проблеме «гендер и нация», степени ее изученности и возможных направлениях будущих исследований был сделан Рут Реч Пирсон.

Конференция в Оборах — «Пол и национализм в Центральной и Восточной Европе в 1848 — 1918 гг.» (Geschlecht und Nationalismus in Mittel- und Osteuropa 1848-1918) была организована Немецким историческим институтом в Варшаве. Она явилась логическим продолжением аналогичной конференции (сентябрь 1996 г.), посвященной идеологии женского движения в тех же странах. В работе конференции приняло участие около 40 человек из стран Центральной и Восточной Европы. Программа включала работу трех секций.

Доклады в первой секции были посвящены роли полов в национальном движении и национальном устройстве Германии (Шарлотта Такке), Белоруссии (Марина Соколова), Латвии (Ирина Новикова), Польше (Иоанна Курчевска).

Вторая касалась вопросов женской эмансипации в связи с проблемами национализма: Й.Малечкова (о чешском национальном движении), Йоханна Гемахер (о роли женщин в формировании немецкой «народной» концепции пола и национализма), Екатерина Цимбаева (о роли женщин в формировании «русской идеи»), Бианка Петров-Эннкер (о женщинах разделенной Польши), Марта Богачевска-Хомяк (о национальном движении в Галиции).

Темой третьей секции был вопрос отношения полов к войне и национальному образу пола: Марион Минер (о Крымской войне), Натали Штегманн (о Первой мировой на примере Польши), Анна Шмидт (образ пола в Первую мировую войну в Германии). Несколько особняком стоял доклад Ольги Здравомысловой о понятиях «женственности» и «мужественности», применительно к истории России прошлого века. Заключительный обзор проделанной работы и перспектив дальнейших исследований был сделан Софией Кемляйн.

В методологии современной исторической науки не так часто появляются совершенно новые категории, заставляющие по иному оценивать прежде известные явления и процессы. Одним из таких новшеств в западной исторической, социологической, философской и культурологической литературе в последние два десятилетия стали гендерные исследования. С недавнего времени это направление исторического анализа начало привлекать внимание и отечественных исследователей. Однако задача выработки общепринятой терминологии и области ее применения еще далеко не решена.

На какой же стадии находятся в настоящее время гендерные исследования? Прежде всего, надо отметить, что среди авторов статей, книг, участников конференций встречаются почти исключительно женщины. Объясняется это бытующим еще неверным отождествлением интереса к гендерным вопросам и принадлежности к феминистскому движению. Однако ни конференции по гендеру, ни научная литература в данной области не имеют “феминистского уклона”. Некоторую видимость этого создает лишь уже явный приоритет в выборе тем, представляющих больший интерес для самих исследовательниц. Отсюда происходит некоторый перекос в тематике, вызывающий у специалистов-мужчин подозрения в нежелательности их участия в разработке гендерных проблем.

Это положение, несомненно, вскоре будет преодолено. Примером тому могут служить и анализируемые конференции. Если конференция 1996 г. в Оборах ограничивалась почти исключительно женским вопросом в истории, то в 1998 г. преобладал сравнительный анализ «мужественности» и «женственности» в различных исторических контекстах. В будущем было принято решение особое внимание уделить именно мужскому вопросу, чтобы преодолеть ограниченность тематики, а также пригласить мужчин в качестве докладчиков. Можно предполагать, что в скором времени гендерная литература столь же мало внимания будет уделять полу исследователя, как и любая другая научная литература нашего времени. В сущности, проблема пола осталась гендерной науке в наследство как пережиток феминизма, которому она в какой-то степени обязана своим возникновением.

Вторая проблема связана с неясностью самого термина «гендер». Попытки его применения к любым исследованиям, посвященным женщинам, представляются совершенно неверными. «Gender» в английском языке в первоначальном значении является грамматической категорией рода, имеющей сугубо прикладное применение. Учитывая отсутствие в этом языке категории рода для неодушевленных предметов, его относят к одушевленным существам в случае необходимости уточнения пола. Отсюда легко можно вывести использование термина в качестве замены приземленно-медицинского слова «sex»: последнее обозначает чисто физиологические отличия между полами, а «гендер» — социальные и иные, из них вытекающие. Данное понятие не признано безусловно всеми исследователями. До сих пор оно нередко заменяется более привычными терминами «feminism» и «sexualities» или просто «пол». Однако в настоящее время, когда феминизм перестает быть массовым и популярным явлением , лишенное негативного оттенка понятие «гендер», удачно вошло в историко-философскую и культурологическую литературу. Изначальная нечеткость термина привела к неясности понятия, им обозначенного. Дж.В.Скотт в указанной выше статье определяет данную категорию как » составной элемент социальных отношений, основанный на осознанных различиях между полами». При этом автор подчеркивает, что, хотя осознание половых различий и связанных с ними областей социальной сферы характерно для всех веков существования человечества, проблемы гендерного порядка недопустимо некритически переносить на отдаленные исторические эпохи. В сущности, недолгое развитие гендерных исследований привело к общепризнанному выводу, что применение термина следует ограничивать XIX-XX веками.

«Гендер» включает в себя представления о женщинах, женщинах и мужчинах и их взаимоотношениях» (М. Соколова). Такое «определение», мягко говоря, расплывчато. Вообще, изучение социально-культурных различий, прямо вытекающих из полового диморфизма, — интересная и недостаточно разработанная область исторического знания. Конечно, имеется множество работ, специально выделяющих роль женщин на отдельных этапах истории или их роль в социальной жизни традиционных обществ. Мы можем назвать работы, посвященные роли женщин-хранительниц национальных традиций в европеизированном дворянском обществе XIX — XX вв. Немало книг посвящено женщинам-революционеркам разных стран и веков. Женщины-правительницы, женщины-фаворитки, влиявшие на политику, женщины-ученые — все они издавна дают благодатный материал для историков и популяризаторов науки. Не забывают упомянуть о традиционных отличиях в занятиях мужчин и женщин этнографы и специалисты по древним культурам. История двух последних веков добавила к этому списку тем одну из самых значительных — борьбу женщин за свои права, эмансипацию как важнейшую часть мирового процесса, а также ее крайние проявления — феминизм и суфражизм. Упомянутые направления весьма привлекательны для феминисток и историков феминизма, и как таковые, иногда воспринимаются читателями с долей скепсиса. Невозможно переоценить вклад, допустим, Марии Склодовской-Кюри в науку, или Жанны д’Арк — в развязку Столетней войны, или Елизаветы I — в расцвет Англии. Но биографии великих женщин невольно вызывают сомнения, не было ли их величие связано с частичным или полным, наружным или истинным, отказом от женских прав, женского удела, т.е. как бы приобщением к мужскому миру, без чего их успех был бы нереален? Переодевание Жанны д’Арк в мужской костюм и культ королевы-девственницы при Елизавете — тому самые наглядные примеры .

Гендерные исследования ни в коей мере не являются частью изучения истории феминизма. Они ставят совершенно иные, более объемные и объективные задачи, по сравнению с простым выдвижением женщин — великих личностей или всего пола — на первый план исторического процесса. Речь здесь идет отнюдь не о роли женщин в истории и культуре, традиционной или исключительной. Женщина-хранительница домашнего очага и воспитательница национального духа, женщина-политик, решающая судьбы мира, героиня, ведущая за собой войска или повстанцев, сами по себе не интересуют исследователей гендера. Было бы упрощением считать, что их привлекает только широко понятый женский вопрос в истории — вклад женщин в историю и их влияние на ход исторических событий, а этих событий — на их существование.

«Гендер» — понятие, касающееся обоих полов. И сфера вни- мания исследователей гендера — те тонкие социокультурные отличия, которые вытекают из разницы женского и мужского менталитета, разницы, обусловленной традиционными отличиями воспитания, психики и образа жизни. Само по себе признание существования ментальных различий между полами можно считать немалым достижением в развитии современной науки. Совсем недавно подобное утверждение прозвучало бы крамолой. Но раз признанное, оно неожиданно оказало огромное влияние на изучение самых разных сфер истории. Признав гендер некоей независимой категорией, следовало отвести ей определенное место среди иных категорий, применяемых в науке. И прежде всего, он оказался в теснейшей связи с проблемой национальной идентификации. Складывание и существование наций всегда рассматривалось в связи с различными проблемами — территориальными, политическими, этническим, социальными, религиозными. Без их изучения было бы немыслимым объяснить, почему в данном месте и в данное время сложилась нация, отличная по ряду признаков от прочих, в том числе родственных по происхождению и близко расположенных. И вот в число признаков, необходимых для национальной идентификации, оказалась включенной категория гендера. Это вполне естественно и даже удивительно, почему подобный вопрос не был поставлен ранее. Ведь нация объединяет не только различные группы людей, чье историческое, территориальное, языковое или иное единство превышает социальные отличия, — прежде всего и раньше всего нация объединяет два противоположных пола, без анализа взаимодействия которых невозможно понимание многих национальных особенностей той или иной страны. Понятия «мужественности» и «женственности» в различных исторических и национальных контекстах наполняются разным содержанием, их противостояние и взаимодействие — важная движущая сила национального процесса и вообще эволюции того или иного этноса. История нации, таким образом, интерпретируется как историческая форма развития человеческого общества, основой которого являются половые, социальные, экономические, культурные противоречия, без которых данный процесс невозможен.

Таким образом, гендер впервые начал рассматриваться именно в контексте национального вопроса, что сразу заставило начать выявлять его связи с экономикой, политикой и культурой. Речь идет не просто о различном вкладе мужчин и женщин в указанные сферы жизни общества, но об их различном отношении к ним, что определяется социальным и ментальным уровнем их участия в жизни нации.

Прежде чем перейти к рассмотрению темы «гендера и нации», необходимо пояснить, почему гендерные проблемы нежелательно проецировать на отдаленные исторические эпохи во избежание модернизации и даже фальсификации прошлого. Осознание людьми своего единства исторически развивалось от родоплеменной общности прежде всего к более крупным территориальным объединениям (город, народность). Позднее к чувству территориальной общности прибавилось понимание общности экономических интересов (цех, каста, в самую последнюю очередь — нация). Потребовались тысячелетия, чтобы возникла сперва идея конфессионального, а в XIX веке — и классового интернационализма, т.е. приоритета интересов религиозной или социальной группы над национальными факторами. Несмотря на серьезное теоретическое оформление в литературе от Библии до Маркса, эта идея не стала доминантой (разве что отчасти в исламском мире). Впрочем, классовое противостояние внутри одной страны в определенные моменты истории становилось важнейшим по сравнению с любыми иными разногласиями. Во всех случаях понимание своего единства группой людей неразрывно связано с антагонизмом по отношению к прочим группам и служит естественным истоком возникновения войн и иных конфликтов. Осознание женщинами своего интернационального, транссоциального внутреннего единства в антагонизме к мужскому сообществу — достижение XIX — XX веков. Уровень подобного обобщения — наиболее глобальный по сравнению с существовавшими прежде национальным, классовым и даже религиозным противостоянием. Фактически он предполагает деление человечества всего на две антагонистические группы, из которых одна занимает господствующее положение и угнетает другую, а последняя борется за равенство (эмансипацию) или даже первенство (суфражизм). Поэтому говорить о гендерных проблемах применительно к истории до XIX века, когда ни женщины, ни мужчины по определению не могли рассматривать себя как единство, выходящее за пределы национального или социального круга, едва ли правомерно. В те времена приоритетными для индивида, бесспорно, были интересы семьи, общины, производственной группы и т.д. Глобальный гендерный подход к проблемам человечества, может быть, страдает некоторым схематизмом, но, во-первых, он ни в коей мере не сводит всю историю к одному вопросу противостояния полов (как это иногда свойственно феминизму), во-вторых, имеет под собой некоторые исторические основания (ибо феминизм не возник все же на пустом месте), наконец, дает серьезную пищу для размышлений и вносит свежую струю в разработку исторических моделей общества.

В настоящее время можно выделить несколько направлений гендерных исследований, привлекающих наибольшее внимание специалистов. Ведущей темой, несомненно, является тема «Гендер и нация», распадающаяся на отдельные составляющие.

Одной из них является изучение национальной государственности и этноса в соотнесении с “гендерным устройством” того или иного общества. (На русский язык едва ли можно адекватно перевести словосочетание «gender order», которое часто звучит в англоязычной литературе.) Элементарное деление на два пола присуще, разумеется, любой нации. Под гендерным строем, устройством здесь подразумеваются традиционно свойственные данному обществу социальные отношения между полами, влияющие на функционирование нации или этноса не менее сильно, чем прочие отношения). Предмет исследования в рамках данной темы составляют исторические изменения в гендерных отношениях в национальном контексте.

При этом вопрос национальной идентификации оказывается тесно увязан с понятием «социального меньшинства». Подразумевая под меньшинством группу людей, которая по причине своих этнографичесикх или культурных особенностей выделяется в данном обществе и трактуется как отличная и неравная группа, вследствие чего рассматривает себя как объект коллективной дискриминации, мы вправе привести немало исторических примеров, когда женщины выступали именно в качестве социального меньшинства, несмотря на численное преобладание в обществе. Подчеркнем, что речь идет о субъективной оценке себя самим меньшинством и не исключает внешних, и даже искренних, форм уважения по отношению к нему (наиболее яркое проявление этого — большое влияние дам в рыцарском или дворянском обществе при внешнем социальном бесправии, что позволяет по разному оценивать их положение. Однако — объективно или субъективно — рассматривая себя как дискриминируемое меньшинство, в многонациональном, колониальном или классовом обществах женщины господствующих слоев общества могут оказаться неожиданно соотнесенными с этническим или социальным меньшинством, что приводит к своеобразным последствиям для культуры и общественной жизни. Прежде всего анализ этой проблемы интересен для историков национальных и национально-освободительных движений и революций. На чьей стороне выступят, хотя бы ментально, женщины привилегированных классов в такие периоды? Всегда ли в поддержку мужчин своего круга? Не в социально-зависимом ли положении женщин следует искать причины нередких случаев их перехода в лагерь своих объективных противников, как это случалось во времена разнообразных потрясений? При этом, что не менее существенно, влияние матерей могло сказываться на выборе пути их детьми, особенно молодыми людьми. Так, русские дворянские женщины, по обязанностям хозяек дома больше сталкивающиеся с обыденной жизнью крестьян, нежели мужчины, стали не просто проводниками национальных традиций в образованном обществе, но в ряде случаев достигали понимания необходимости служения народу — от этого понимания прямой путь лежал в народ, к поддержке его требований, вплоть до революционных, и самими знатными дамами, и воспитанными ими детьми. В то же время, польские женщины, будучи меньшинством в польских кругах, не солидаризировались с белорусским или украинским крестьянством, а находили удовлетворительный выход в служении делу независимости Польши вместе с польскими мужчинами. Не менее яркие примеры можно привести из эпохи освободительных движений в колониальных странах или из периода стачечной борьбы рабочих за свои права. Одна лишь женская чувствительность и сострадательность двигала женами хозяев фабрик или плантаций, когда они предлагали бунтующим работникам пищу или духовную поддержку? Разумеется, ими редко двигал осознанный протест против собственного зависимого положения, и они не желали мужьям разорения и гибели. Но известно, сколь восторженно дамы встречали начало Французской революции, приветствуя свободу в нарядах, нравах и правах. И именно дворянская женщина стала символом первого этапа революции. Затем восторги нередко сходили на нет, женщины были не готовы к реальной борьбе и, во всяком случае, предпочитали идти за мужьями — в революцию или против нее. Но сама по себе тенденция интересна и нуждается в более внимательном изучении.

Вторым значительным направлением гендерных исследований стала тема войны и военного дела в их влияния на гендерное устройство общества. В этой сфере в XX веке произошли наибольшие изменения. Женщины сперва по необходимости — в эпоху невиданных по размаху мировых войн, — а впоследствии по собственному желанию — в рамках борьбы за равенство в правах — оказались включенными в армейскую жизнь, хотя степень этого включения в разных странах и слоях общества различна. Исследователей интересуют не столько причины произошедших перемен — это скорее тема для историков феминизма,- сколько историческое влияние традиционного различия в отношении женщин и мужчин к воинской службе. Иными словами, встает вопрос, насколько маскулинизация государств зависит от наличия в руках мужчин реальной военной силы?

Речь, конечно, не идет о поиске в истории следов прямого подавления женщин мужчинами с оружием в руках, не о вооруженном отпоре им со стороны женщин на уровне мифа об амазонках! Речь о том, что война формирует нацию не только по отношению ко внешнему окружению, но и создает внутреннее различие между полами. В эпоху, когда защита нации воспринимается как национальное дело всех взрослых мужчин, допуск к службе в армии тесно связан с наличием прочих политических прав. Отсюда вытекают проблемы возрастного меньшинства, социального меньшинства (когда защита Отечества запрещается рабам, а ношение оружия служит очевидным доказательством свободы личности), наконец, гендерного меньшинства (когда введение повсеместно всеобщей воинской повинности для мужчин повлекло за собой в последствии введение всеобщего избирательного права, но опять же только для мужчин). Так, участие в воинской службе, первоначально связанное с различием в жизненном предназначении полов (при котором функция деторождения признавалась более общественно ценной, и, следовательно, женщин нельзя было подвергать опасности), исторически предопределило различие в политических пространствах мужчин и женщин.

Здесь уместно задаться вопросом, что же стало основой современного политического равноправия женщин, если практически ни в одной стране мира служба в армии не вменена им в обязанность? Может быть, вместо всеобщей воинской повинности степень прав гражданина стала определять всеобщая система налогообложения? Для налоговых служб работающая женщина не менее ценна, чем работающий мужчина, а в качестве компенсации выплат им были предоставлены избирательные права? Если такое предположение может считаться спорным, то, во всяком случае, оно позволяет в неожиданном ракурсе увидеть век женской эмансипации, когда мужчины учтиво предоставили дамам требуемые ими права. Как всегда, встает вопрос, что лежит в основе исторического процесса — экономическая целесообразность или идея?

Еще один аспект гендерных исследований — более всего связан с традиционной исторической и культурологической литературой. Он рассматривает формы участия мужчин и женщин в социальной и культурной практике. Прежде всего различия связаны со степенью вовлеченности полов в область воспитания и образования новых поколений. Особенно интересен сравнительный анализ данной проблематики в XIX и XX веках, когда роль женщин в образовании детей стала не просто ведущей, но в ряде стран — исключительной. Социальные последствия, в отличии от последствий психологических и социологических, не должны проходить мимо внимания историков. Как влияют на детей долгие годы подчиненности женщинам — давно интересует психологов. Но как эта ситуация отражается на судьбе нации в целом? Окончательные выводы пока делать, может быть, преждевременно, но задаться этим вопросом уже пора.

Кроме того, имеются многие сферы культуры и общественной жизни, традиционно являющиеся сферой интересов по преимуществу женщин — сохранение обрядов и культов прошлых веков, сохранение традиций жизни, языка, песен, кухни в условиях быстро меняющегося мира, и многое другое. С другой стороны, есть и чисто мужские сферы жизни, формирующие национальный характер и передающиеся по наследству (например, поддержание религиозных норм находится почти исключительно в их ведении). На чем основано это деление? Связано ли оно с вышеизложенной темой деления общественных пространств по признаку права на защиту родины? Или это отличия ментальные, культурные? Сохранится ли это разделение функций в будущем по выполнении всех требований эмансипации? И если нет, то приведет ли это к интернационализации и глобализации культур, частично уже идущей? Вот целый ряд малоисследованных гендерных проблем, ждущих своего решения не только историками, но в первую очередь, видимо, социологами и культурологами.

Наконец, одной из интереснейших сфер исследований, безусловно, является изучение образа мужчин и женщин в культурах разных народов. Нет сомнения, что эта сфера в наибольшей степени подвержена влиянию моды, причем не только на ментальном, но и на чисто изобразительном уровне — т.е. преобладающие направления в литературном и художественном стиле влияют на восприятие образов полов, и последующим поколениям трудно отделить изображение от реальности. Но сквозь все модные веяния культура народа проносит нечто свойственное только ему — его восприятие женщин и мужчин, «женственности» и «мужественности» и их отношений между собой. Здесь все имеет значение: национальная символика (т.е. традиционные формы изображения), ритуалы (включая национальные костюмы), мифология, устное народное творчество и более поздняя литература, господствующая религия и занятия населения. Все вместе они создают собирательный национальный образ того или иного пола, разбитый на возрастные и социальные категории (женщина-мать, невеста, мужчина-воин или атлет и т.д.).

Введение гендерной темы в историю культуры было бы очень желательно и позволило бы связать воедино многие отдельные области культурологии: искусство, моду, политические события и пр. Пожалуй, именно эта тема, на основе изучения визуальных и литературных источников, может привести исследователя к самым неожиданным и интересным открытиям. Например, образ нации. Всегда ли он воплощен в женском облике? Облик ли это матери, как на Руси, или молодой женщины, как во Франции? И отчего это зависит: от литературных веяний, национального характера? Сколь сильно он изменяется в веках и с чем это связано — только ли с модой или с судьбой страны? Вопросы можно продолжать до бесконечности. Кроме аспектов, важных для восприятия национальной культуры того или иного народа в целом интересно поставить вопрос, имеет ли более или менее определенный образ пола тенденцию сильно меняться во времени, выставляя на передний план те черты национального характера, которые наиболее ценны в данное время? Имеют ли национальные особенности «мужского» и «женского» одинаковое значение в разных социальных контекстах и областях общественной жизни? Т.е. проявляется ли преобладающий образ пола при любых обстоятельствах, или заменяется альтернативным при изменении внешних условий? Качества, необходимые для мужчины-воина, мужа и отца сливаются в сознании первобытных племен. Происходит ли это у современных народов? Более того, образ мужчины-воина всегда ли одинаков в глазах представителей его пола и в свете ожиданий, возлагаемых на него полом противоположным?

Анализ источников приводит к увлекательным выводам. Особенно заметно отличие проявляется в военное время, причем очень явно — в случае затяжной войны, когда надежды на победу постепенно утрачиваются. Среди уже начатых разработок интересно сравнение Анной Шмидт агитационных плакатов мировых войн, анализировавшей образ воина на немецких плакатах 1914-1918 гг. В начале войны он традиционен для национальной иконографии: изображается почтенный отец семейства, не слишком молодой и совсем не атлетичный, держащий в руках не только оружие, но и книгу. Ухудшение положения Германии приводит к радикальной смене образа: бюргера сменяет воин-атлет с горящим взором, истинный молодой тевтонец, опасный для врагов и, в сущности, для своего общества. В мирное время он никогда не был бы принят как положительный символ. В то же время образ женщины не претерпевает особых изменений, ибо не меняется ее роль.

Таким образом, даже наиболее разработанная тема гендерных исследований — «гендер и нация» — только намечается в современных исторических исследованиях. Что касается других исторических ракурсов гендера, они пока разрабатываются крайне слабо. А между тем влияние гендерных отношений на экономику и политику не менее важно, чем их влияние на национальное строительство, социальную и культурную сферы. В самом деле, расхожее представление о том, что политика выражает интересы какой-то группы людей или класса, а экономика отражает (или определяет) форму социальных отношений, не принимает во внимание деление этих групп или классов на два пола с разными социально-политическим пространствами. Если институт рабства может привести к закрепощению и женщин господствующего класса, выгодно ли им рабство? Исследована ли уже проблема влияния рабства на положение женщин? Вопрос о роли системы налогообложения в победе эмансипации в сравнении с эпохой податного обложения только мужчин был уже поставлен выше. Список предлагаемых к рассмотрению проблем можно продолжить. Но и перечень изложенных выше тем позволяет понять, насколько малоизучены и в то же время значительны проблемы гендерных отношений. Нет сомнения, что введение категории гендера в историческую науку оказалось удачным и обогатило круг исследований. Немаловажное значение имеет, на наш взгляд, и то, что гендерный анализ позволяет использовать как традиционную историческую методику, связанную с работой с нарративными и визуальными источниками, так и количественные методы, необходимые при привлечении большого объема социологических, эпистолярных и прочих массивов информации. Одним словом, категория гендера представляется теперь столь же неотъемлемой частью исторических построений, как категории социальных, религиозных групп, а на макроисторическом уровне — и как категории политики или экономики.

Современные исследования влияния гендерных различий на коммуникативное поведение личности

Дата публикации: 05.12.2020 2020-12-05

Статья просмотрена: 1181 раз

Библиографическое описание:

Демченко С. В. Современные исследования влияния гендерных различий на коммуникативное поведение личности // Молодой ученый. ? 2020. ? №26. ? С. 570-572. ? URL https://moluch.ru/archive/130/36160/ (дата обращения: 06.11.2020).

В статье рассмотрены сущность и свойства коммуникативной личности. На материалах социологического исследования показаны особенности гендерных различий в коммуникативном поведении мужчины и женщины. Представлен сравнительный анализ двух групп разделенных в соответствии с гендерным признаком.

Ключевые слова: гендер, пол, коммуникативная роль, коммуникативное поведение личности, коммуникативные умения

В последние годы исследования гендера позволяют определять гендер как реальность, которая опосредована знаками, символами, ритуалами и актами коммуникации. Соединение различных аспектов, например, социальных, культурных, этнографических делает гендер особо актуальным предметом анализа среди ученых.

Любое общество производит и закрепляет в коллективном общественном сознании полоролевые модели поведения, которые фиксируются в процессе социализации личности. Довольно сложно вычленить из общего культурного контекста сведения о том, где, кем, когда и как создаются эталонные для этого общества представления мужественности и женственности. Бесспорно ясно, что различные гендерные стереотипы являются итогом всего предшествующего этнокультурного опыта этого общества и насаждаются через передачу потока социальной информации в диапазоне постоянных актов «сообщения» и «понимания», т. е. через систему коммуникации.

Рассматривая всю совокупность социокультурных ценностей можно отметить присутствие универсальных, глобальных и общезначимых ценностей, которые базируются на фактах биологической природы человека либо всесторонних свойствах социальной коммуникации. Однако даже они, представляя собой продукт той или иной культуры, в определенной степени своеобразны и неповторимы.

Наиболее заметно это будет проявляться в гендерных стереотипах, где совокупность универсальных ценностей оказываются весьма ограниченны в диапазоне с одной стороны, но с другого ракурса они стабильны для различных культур. Например, во многих культурах поощряется монополия женщины на продолжение рода, воспитание, обучение, заботу и опеку близких, внешнюю привлекательность, занятие бытовыми делами, нацеленность на приватную сферу семьи и мужская монополия на утверждение порядка, нацеленность на общественно значимые сферы, связанные с руководством, распоряжением ресурсами, властью. Но идеалы мужественности и женственности отличны в разных культурах. В некоторых странах до сих пор права женщин строго ораничены.

Любая межличностная коммуникация будет сопровождаться определенными ритуалами, которые подкрепляют статусные взаимоотношения, в том числе и гендерные. Ритуализировано все без исключения: одежда, жесты, лексика аксессуары, правила этикета, манера речи, трапеза, застолье, похоронный ритуал, брачные церемонии и другое. Вся ритуальная действительность человека пронизана дихотомией мужское — женское, и гендерные роли отчетливо регламентируются обществом.

Все это, таким образом, обусловливает актуальность исследования влияния гендерных различий на коммуникативное поведение личности в современном мире.

Каждый человек, участвуя в производственно-познавательной деятельности общества, оказывается включённым во множество коммуникативных процессов, выступая при этом то отправителем, то посредником, то получателем сообщений. В первую очередь это касается языковых, вербальных коммуникаций, а во вторых уже и невербальных. Возможность человека участвовать в вербально-коммуникативных событиях обусловливается его коммуникативным поведением, то есть его поведением в течение общения, которое основывается на нормах и традициях личности.

Рассматривая отечественных социологов сегодня можно отметить наличие множества различных подходов к тому, как определять коммуникативную личность (В. Б. Кашкин, В. П. Конецкая, Д. П. Гавра). Так же при анализе коммуникативной личности возникают такие проблемы, как структурирование модели коммуникативной личности, а также какими компетенциями должна обладать коммуникативная личность: харизма, коммуникабельность, эмпатия и др. (В. П. Конецкая, А. В. Мудрик, И. М. Юсупов, Е. П. Ильин, А. П. Василькова, Н. Л. Гусакова и др.).

Под коммуникативной личностью понимается проявление личности, как субъекта коммуникации, который наделен рядом индивидуальных свойств, черт и характеристик, которые определяют мотивационные, когнитивные, семиотические предпочтения и коммуникативную компетенцию личности.

Говоря о том, какими свойствами должна обладать коммуникативная личность в первую очередь следует выделить коммуникабельность. Так А. В. Мудрик утверждает, что «коммуникабельность можно определить как сильно развитое, устойчивое стремление личности к контактам с окружающими, которое сочетается с быстротой их установления» [1, с. 98].

И. М. Юсупов же считает, что коммуникабельность имеет некую эмоциональную сторону. Он отмечал, что собеседники практически «говорят» друг другу о собственном эмоциональном состоянии, не осознавая этого. Обмен информацией в эмоциональном плане появляется как результат необходимости в выражении чувств и эмоций, а кроме того, как выражение ожиданий ощутить эмоциональное состояние своего собеседника [2, с. 152].

Особую значимость для коммуникативной личности имеет и харизма. Харизма — это свойство, определенное качество личности, с помощью которого находящиеся вокруг люди оценивают человека как обаятельного и притягательного не только лишь его внешними данными, но и одаренного такими индивидуальными характеристиками, как целеустремленность действий, понимание целей, стремление к лидерству, уверенность, экспрессия, умение воодушевлять и увлекать за собой других людей и пр. [3, с. 66].

Каждый человек ежедневно везде, где бы он не был прямо или косвенно сталкивается с гендерными речевыми явлениями и их характеристиками. Во всех сферах человеческой деятельности, когда происходит общение между мужчиной и женщиной, можно говорить о гендерных особенностях. Гендерная проблема в коммуникации проникает почти во все социальные сферы, оказывая, таким образом, влияние не только на отдельных индивидов, но и на целые группы людей.

В связи с вышесказанным мы задались целью — выявить особенности гендерных различий в коммуникативном поведении мужчины и женщины. Мы исходили из того, что особенности гендерных различий в коммуникативном поведении мужчины и женщины обусловлены, с одной стороны, тем, что мужчинам свойственно менее эмоциональное поведение, сдержанное и расчетливое, тогда как, с другой стороны, женщины в процессе коммуникации являются более эмоциональными, экспрессивными и чувственными.

С целью выявления различий коммуникативных навыков мужчин и женщин, в октябре 2020 года было проведено социологическое исследование. Общая выборка составила 30 респондентов, по 15 представителей каждого пола в возрасте старше 18 лет. Все опрошенные проживают в г. Краснодаре.

В заключение, все полученные результаты были разделены в соответствии с гендерным признаком.

На основании этого, было установлено, что 50 % мужчин почти всегда стараются «свернуть» беседу в тех случаях, когда тема (или собеседник) неинтересны им, тогда, как, напротив, 60 % женщин делают это редко.

Таким образом, можно сделать вывод, что женщины более лояльны в беседе на неприятные для них темы, нежели мужчины.

Наряду с этим, 80 % мужчин и 50 % женщин лишь иногда испытывают раздражение от манер о партнера по общению.

Поэтому, можно отметить, что, в целом, по данному аспекту коммуникативного поведения мужчины и женщины мыслят примерно в одном направлении.

Также было выявлено различие, обусловленное тем, что 60 % мужчин почти всегда могут быть спровоцированы на резкость или грубость неудачным выражением, тогда как 60 % женщин, напротив, менее эмоционально отреагируют в случае неудачного высказывания собеседника.

Отсюда следует, что мужчины более экспрессивны в случае, когда задета их самооценка, тогда как женщины постараются не подавать вида.

Различные установки были выявлены в вопросе общения с незнакомцами: если 60 % мужчин почти всегда избегают вступления в диалог с незнакомым человеком, то 60 % женщин делают это лишь иногда. Это значит, что женщины легче, чем мужчины, могут вступить в контакт с незнакомым человеком. Это можно объяснить тем, что женщины являются более общительными и новое знакомство, в большинстве случаев, не составляет труда.

Большинство женщин (70 %) имеют привычку перебивать собеседника, тогда как только 40 % мужчин делают это иногда. В связи с этим можно предположить, что женщину, в силу своей эмоциональности, в разговоре часто перебивают собеседника, пытаясь высказать свою точку зрения, тогда как мужчины предпочитают сначала услышать, а потом выразить свою позицию.

Также 60 % женщин склонны почти всегда делать вид, что внимательно слушают, а сами думают совсем о другом, а 50 % мужчин отвлеченно думают иногда. Следовательно, можно с уверенностью сказать, что мужчины являются более внимательными слушателями в силу того, что не отвлекаются на посторонние мысли в процессе коммуникативного взаимодействия.

Женщины в меньшей степени склонны скрывать свои эмоции — 60 % женщин ответили, что почти всегда меняют свой тон, голос, выражение лица в зависимости от того, кто их собеседник, в то время как 80 % мужчин не делают этого никогда.

Таким образом, мужчины не проявляют изменений в своих эмоциях при собеседнике, тогда как женщины склонные эмоционально показывать свое отношение к партнеру в беседе.

Большинство опрошенных женщин (70 %) почти всегда стремятся сменить тему разговора, если собеседник коснулся неприятной для них темы, как и 60 % мужчин, делающих это в некоторых случаях. Как видно из данного заключения можно отметить сходные установки в коммуникативном поведении мужчин и женщин в ситуации неприятной беседы: и мужчины, и женщины, стремятся уйти от неугодных тем.

Большая часть женщин (80 %) почти всегда стараются поправить собеседника, если в его речи встречаются неправильно произнесенные слова, название, вульгаризмы, тогда как мужчины предпочитают не делать этого вовсе. Следовательно, женщины менее терпеливы к нарушениям лексических норм, что вызывает у них потребность поправить собеседника, в то время как мужчины не придают этому большого значения.

Наконец, сходные позиции были выявлены в вопросе оттенка тона: 70 % женщин и 40 % мужчин иногда позволяют себе снисходительно-менторский тон с оттенком пренебрежения и иронии по отношению к собеседнику. Итак, можно сделать вывод, что тональность голоса при коммуникативном акте мужчины и женщины может изменяться в равной степени.

В целом, необходимо отметить, что мужчины являются более лояльными собеседниками, чем женщины, которые зачастую не скрывают своего отношения к партнеру в беседе.

В этой связи, необходимо заключить, что различия в коммуникативном поведении мужчин и женщин обусловлены тем, что мужчины склонны более часто «сворачивать» неприятную для них тему, а также проявлять вспыльчивость при резком выражении собеседника, тогда как женщинам проще вступать в контакт с незнакомыми людьми, а также женщины чаще перебивают своего собеседника, могут отвлекаться на посторонние мысли и более эмоционально реагировать в процессе речевого акта.

  1. Мудрик А. В. Общение в процессе воспитания. М.: Педагогическое общество России, 2020. 411 с.
  2. Гусакова Н. Л. Подходы к анализу феномена коммуникативного потенциала в психолого-педагогической литературе // Вестник Ижевского государственного технического университета. 2008. № 3 (39). С. 152–156.
  3. Ильин Е. П. Психология общения и межличностных отношений. СПб.: Питер, 2020. 345 с.

Гендерные аспекты праздничной культуры Текст научной статьи по специальности « Культура. Культурология»

Аннотация научной статьи по культуре и культурологии, автор научной работы — Лысова Наталья Александровна

Рассматривается феномен гендера и его различные воплощения в праздничной культуре. Анализируя на основании культурантропологического подхода генезис гендерных праздничных традиций и ритуалов, автор показывает, как воплощена в условиях праздника (праздничной свободы) генетически заложенная в бытии культуры интенция к гармоничному единению противопоставленных гендерных начал.

Похожие темы научных работ по культуре и культурологии , автор научной работы — Лысова Наталья Александровна,

GENDER ASPECTS OF FESTIVE CULTURE

The author of the article considers the phenomenon of gender and its various representations in festive culture. Analyzing the genesis of gender festive traditions and rituals on the basis of culture-anthropological approach the author showes how the intention to the harmonious unity of opposed gender principles genetically laid in the existence of culture is represented in the conditions of holiday (festive freedom).

Текст научной работы на тему «Гендерные аспекты праздничной культуры»

ГЕНДЕРНЫЕ АСПЕКТЫ ПРАЗДНИЧНОИ КУЛЬТУРЫ

Рассматривается феномен гендера и его различные воплощения в праздничной культуре. Анализируя на основании культурантропо-логического подхода генезис гендерных праздничных традиций и ритуалов, автор показывает, как воплощена в условиях праздника (праздничной свободы) генетически заложенная в бытии культуры интенция к гармоничному единению противопоставленных гендерных начал.

Ключевые слова: праздник, гендер, гендерная иерархия, феминность, маскулинность, миф, архетип, традиция

Keywords: holiday, gender, gender hierarchy, feminity, masculinity, myth, archetype, tradition

Процесс исторического развития человечества можно рассматривать как поступательный рост андроархиче-ского, патриархатного начала, при котором гендерный дисбаланс превращается в исторически и культурно обусловленную объективную действительность, что накладывает отпечаток на процессы интериоризации норм, усвоения ролевых стереотипов, получаемых «извне» через социализацию и процессы самоидентификации индивида в обществе.

Процессы, связанные с властью и управлением — регуляция социальной структуры, религиозные воззрения или иерархия власти, — замыкаются на фигуре маскулиноида (патера, верховного божества, Демиурга как созидающего начала); доминирующий Логос (как Истина и Разум) через подавление феминности определил маскулинную ментальность [6]. Именно маскулинное начало несет основную социальную функцию нормирующего фактора. Андроархиче-ское, мужевластвующее начало сформировалось в устойчивую доминанту, явившись основой мировых религий, культуры, науки и бытового мировоззрения.

Реально существующая «историческая взаимосвязь мужского и женского начала формирует воспроизводство социальных и культурных форм, общественных отношений» [4] и систему культурных норм, имеющих непосредственное отношение к статусу и роли полов. Гендер превращается в особый тип нормирования с возложенными на него регулятивными функциями.

Система пол/гендер есть одновременно и социокультурный конструкт, и система представлений, направленных на идентификацию и статусную иерархию маскулин-ного/феминного в обществе [1, с. 124]. Гендерная стереотипизация (с ярко выраженным эмоционально-оценочным и нормативно-инструментальным характером) есть вечная оценка, фиксация «чужого» в категориях антитетического порядка и вечная иерархизация, основанная на принципе мы/другие, что наделяет ее функцией управления и обуславливает способность гендера выстраивать символические границы между социальными стратами. Такая стереотипизация, закрепленная на уровне традиций и обычаев, неизбежно категоризирует мировоззренческую позицию социума, прочно закрепляясь в мифологии, религии, находит публичное выражение в художественных формах, а также частично воплощена в празднике. В этом отношении гендер исполняет сигнификативную функцию приписывания значений и ценностей.

Гендерные стереотипы предполагают присутствие в концепте гендера нескольких составляющих: социальной, культурной и культурно-символической (актуальной для

изучения праздничной культуры, пронизанной символизмом и метафоричностью). Последняя кореллирует с идеей о мужском и женском началах явлений, свойств, отношений, вещей, не имеющих к полу непосредственного отношения. Встроенность мужского и женского как онтологических начал в систему базовых категорий культуры трансформирует и их собственный, первоначально природно-биологический смысл. Пол становится культурной метафорой [2, с. 14].

Дискретность как характерная черта андроархиче-ского начала культуры стремится разделить мир на принципиально антитетичные категории: сущностно божественное, непорочное, светлое, возвышенное, с одной стороны, и сущностно греховное, темное, низшее — с другой; добродетель и порок; жизненное и смертное; духовное и телесное и т. д. Реальные процессы развития истории демонстрируют все более усугубляющуюся дифференциацию феминного и маскулинного начал, внося больше противоречий в их нарушенный баланс.

В то же время социальный логос, социальное сознание в определенной степени стимулируются побуждениями архетипических импульсов. Это архетипическое, проистекающее из архаического мифа и несущее функцию основного хранителя культурной памяти, латентно проецируется в логосе.

Анализ социальной и культурной динамики, а также мифологической системы позволяет нам высказать предположение о существовании в культуре интенции к обретению «равновесия», своеобразного гомеостазиса (воплощающего первозданную диалогичность мужского и женского первоначал Бытия, еще не трансформированную в оппозиционные антитетичность и дуалистичность), в наибольшей степени проявляющегося, как правило, вне сферы обыденного. Например, в сфере трансцендентного: так образ Девы Марии по значимости противопоставляется божественному маскулинному и является для христианской культуры воплощенным идеалом женского начала, ипостасью Матери мира, чей культ широко представлен не только в религиозных, но и в народных праздниках.

В мифологии одними из примеров обретения «равновесия» являются: образ андрогина, воплощенный в празднично-обрядовых травестийных переходах «из одного пола в другой», и идея Мирового Яйца — некой перво-сущности, вообще не обладающей половой принадлежностью (что изначально снимает маскулинную или фемин-ную доминанты), но заключающей в себе оба бытийных начала, — также нашедшая продолжение в праздничной традиции. Принцип равновесия двух начал (стихийного

женского и упорядоченного мужского) возводится в мифе в абсолют, в непременное условие существования и гармоничного развития мира.

В самой мифологической концепции происхождения мира с его законами и рациональным устройством, понимаемым как Космос из Хаоса, очевидна ассоциация Хаоса с сущностно женским началом как «докультурным», архе-типически-органическим (природным), порождающим лоном (к примеру, Хаос в греческой мифологии трактуется как зияющая бездна, наполненная туманом и мраком, что в семиотическом плане синонимично материнскому чреву). Синонимична Хаосу водная стихия, также понимаемая как женская («Великой силой тепла в водах было рождено мировое яйцо» [9, с. 21]). В этом смысле мифология приписывает природному женскому началу, персонифицированному в архетипе Хаоса, функции более содержательные: не только витальные, но и глубоко онтологические. Так «антиструктурное» (лишенное всякой структуры, упорядоченности), связующее и содержащее в себе весь потенциал жизненной мощи и энергии, лишенное дискретности (но хранящее в себе ее потенциал) стихийное женское начало творит логически-упорядоченный Космос; природа обладает столь бурной жизненной энергией, что способна творить сущностно иной мир — мир Культуры [10].

Маскулинное и феминное начала как архетипическая пара, воплощенные в символах и мифологических образах, в наиболее «сконцентрированной» форме представлены в том особом хронотопе свободы, которым наделен праздник: поскольку в своем генезисе праздник обнаруживает тесную взаимосвязь и взаимозависимость с мифологическими представлениями, при которых праздничное действо посредством обряда и ритуала выступает своего рода «инсценировкой» мифа, миф в свою очередь является сакральным обоснованием обрядовой, ритуальной практики [5].

В празднике явственно прослеживается великий архетип женского, феминного как рождающего, объединяющего и связующего первоначала, персонифицированный и в первобытных образах Великих Матерей, и в греческих Гее, Деметре, Рее, и в славянском образе Матери-Земли, и в католическом культе Девы Марии, и в православной Богородице, и в образе Софии в христианско-мифологической традиции.

По нашему убеждению, «мужское» и «женское» в праздничной культуре с позиций гендерного подхода должно рассматриваться как процесс взаимодействия двух глобальных архетипов, закрепленных в сознании социума. Мы придерживаемся мнения, что в данном вопросе праздник обладает интенцией к принципиальному противопоставлению и отличию от повседневности.

Праздник являет собой уникальную возможность снятия остроты противоречия дуальности, неустранимой в повседневности. Одним из ярких примеров тому служит

обрядовый травестизм, присутствующий во многих мистериях и празднествах архаического периода; в ритуальной практике шаманизма выступающий как поиск целостности, как связь с материнскими культами при доминировании фигуры Бога-отца; в празднествах карнавального типа западно-европейской праздничной культуры; в отечественной праздничной традиции — в святочных и масленичных гуляниях, праздниках похорон Костромы, летних и осенних кузьминках и пр. [5].

Такой символический переход в чужую социальнополовую категорию, сопровождаемый смехо-эротическими действиями и санкционированный праздничным временем, выступает как поиск компромисса и согласования двух противоположных начал. Праздничные традиции, в специфической форме отражающие идею андрогинности, проникнуты великой культурной миссией: наполнить ар-хетипически гармоничным и онтологически верным содержанием раздробленное бытие человека.

Праздник мифологизирует гендер, высвобождает и актуализирует глубинные архетипические импульсы, заглушаемые культурно-цивилизационным «механизмом» ограничений и запретов оппозиционных дуальных установок. Праздник воплощает гармонию двух жизнетворящих первоначал: небесного/мужского и земного/женского, что на материале праздничной культуры прослеживается в обширном цикле весенне-летних праздников и мистерий древности и праздничных традиций более позднего времени, в символически-игровой форме воспроизводивших мифологические сюжеты иерогамии. При этом значимость феминного начала, персонифицированного в мифологических женских образах, возносится до высот маскулинного. Демиургическая значимость божественной пары обеспечивается непосредственной причастностью (нередко — перво-степенностью) феминного начала к акту творения.

Наконец, праздник является редкой возможностью преодоления сопровождающей человечество иерархичности гендерной дуальности, вплоть до категорического ее изменения, что демонстрирует ряд женских/девичьих праздников, исключающих присутствие представителей чужой группы. Здесь женщина становится главным объектом празднично-ритуального действия, воплощая «идеальную» феминность как некую «идеальную» духовную составляющую культуры, ее уникальное специфическое женское начало, выражающее ценностные этические и эстетические установки.

Таким образом, в празднике заключена интенция культуры к преодолению андроцентризма в соотношении маскулинного/феминного в общественной и культурной практике и временному становлению гармоничной и сбалансированной (с точки зрения гендерных взаимоотношений) картины мира в характерной для праздника игровой, образной, символической форме.

1. Абубикирова, Н. И. Что такое «гендер»? / Н. И. Абубикирова // Обществ. науки и современность. — 1996. — № 6. -С. 123-125.

2. Воронина, О. А. Гендер и культура / О. А. Воронина, Т. А. Клименкова // Женщины и социальная политика (ген-

дерный аспект) / под ред. З. А. Хоткиной. — М.: ИСЭПН, 1992. — С. 10-22.

3. Дугин, А. Г. Социология пола [Электронный ресурс] / А. Г. Дугин // Структурная социология: курс лекций. — Ре-

жим доступа: Мір://кошегуа1;І2т/8осіо1(^у/140509120251.хЬіт1. — Дата обращения: 14.10.2010.

4. Кайдаш, С. Н. О «женской культуре» / С. Н. Кайдаш // Феминизм: Восток, Запад, Россия. — М.: Наука: Вост. лит.,

5. Лазарева, Л. Н. Календарно-обрядовый праздник в тексте современной культуры: учеб. пособие для студентов вузов / Л. Н. Лазарева; Челяб. гос. акад. культуры и искусств. — Челябинск, 2008. — 220 с.: ил.

6. Лебедько, В. Е. Отверженные богини. Феминность и маскулинность [Электронный ресурс] / В. Е. Лебедько, О. Ле-бедько. — Режим доступа: http://www.b17.ru/ar1ic1e/453. — Дата обращения: 19.04.2011.

7. Машенцев, А. В. «Философия гендера» или философия пола [Электронный ресурс] / А. В. Машенцев // Выступление на кафедре философии ПГУПС. — Режим доступа: http://filospups.narod.ru/DokladFilosGendera.html. — Дата обращения: 14.07.2010.

8. Мень, А. В. История религии: в 2 т. Т. 2 [Электронный ресурс] / А. В. Мень. — Режим доступа:

http://www.alexandrmen.ru/books/tom2/2_gl_01.html. — Дата обращения: 10.02.2011.

9. Темкин, Э. Н. Мифы древней Индии / Э. Н. Темкин, В. Г. Эрман. — Изд. 2-е, перераб. и доп. — М.: Наука, 1982. -270 с.

10. Фатыхов, С. Г. Мировая история женщины. Хронокультурологическое и фактографическое осмысление / С. Г. Фа-тыхов. — Екатеринбург: Банк культур. информ., 2008. — 944 с.: ил.

Гендер и межкультурная коммуникация: потенциальные поля пересечения Текст научной статьи по специальности « Языкознание»

Аннотация научной статьи по языкознанию, автор научной работы — Бабаян Софья Симоновна

В статье рассматриваются потенциальные пересечения гендера и межкультурной коммуникации : рассматриваются гендерные аспекты трансляции социальной и культурной информации. Интерпретируются идеи, методы и направления гендерной лингвистики. Показана возможность анализа фольклора и паремиологии любого языка как зеркала национальной гендерной культуры.

Похожие темы научных работ по языкознанию , автор научной работы — Бабаян Софья Симоновна,

Текст научной работы на тему «Гендер и межкультурная коммуникация: потенциальные поля пересечения»

?немного времени насладиться саксонским мороженым в солнечную погоду. Мы оказались в переулке Мюнцгассе. Здесь сосредоточено большое количество всевозможных кафе, пивных, закусочных и ресторанчиков Старого города, которые с утра заполнены и туристами, и местными жителями. Вокруг царит заметное оживление, а в воздухе пахнет вкусненьким. Заказали невероятный Eismischen со всевозможными украшениями. Поскольку мороженое оказалось очень вкусным, «англичане» решили высказать свои комплименты по этому поводу официантке. Сформулировали так, как учили нас наши преподаватели и как сами теперь учим своих студентов: «The ice-cream was absolutely delicious!». И неожиданно вместо традиционного «I’m glad you liked it» услышали простое «Sure». Немного разочаровавшись в ответе, пришли к выводу: несмотря на большое количество образованных людей в Европе, знающих английский язык, наше российс-

кое образование — самое лучшее в мире.

Кстати, владение русским языком — характерная черта немалого количества жителей Восточной Европы. В любом магазине, сувенирной лавке, ресторане Польши и Чехии нас приветствовали на русском языке и местные жители, и даже неевропейцы — например, выходцы из Китая, Африки общались с нами на русском языке, причем без акцента. Как ни пытались мы цивилизованно вести диалог на универсальном английском языке, отвечали нам неизменно на русском. К примеру, мог иметь место такой диалог: — How much does this souvenir cost? — Desyat’ zlotih. -Do you have the same but of a smaller size? — Da, koneshno. Кажется, и говорим мы без акцента, но, вероятно, по экстерьеру чувствуется, кто откуда, поэтому тема межкультурной коммуникации остается актуальной, к тому же осталось так много мест и желания для путешествий.

УДК 008.001 С.С. БАБАЯН

ГЕНДЕР И МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ: ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ ПОЛЯ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ

В статье рассматриваются потенциальные пересечения гендера и межкультурной коммуникации: рассматриваются гендерные аспекты трансляции социальной и культурной информации. Интерпретируются идеи, методы и направления гендерной лингвистики. Показана возможность анализа фольклора и паремиологии любого языка как зеркала национальной гендерной культуры.

Ключевые слова: межкультурная коммуникация, гендер, гендерные стереотипы, культурные универсалии, гендерная культура общества, гендерная семиотика, трансмиссия культурных ценностей, языковая картина мира, язык как зеркало гендерной культуры.

Исследования последних лет позволяют утверждать, что гендер — реальность, опосредованная знаками, символами, ритуалами, актами коммуникации. Неизбежное переплетение культурных, социальных, этнографических аспектов делает гендер чрезвычайно увлекательным предметом анализа. Мужественность и женственность рассматриваются не как природный фактор, а как культурный концепт. Проблемы пола покидают

биологическое поле и становятся предметом анализа социальной жизни и культуры. «Человек -это животное, опутанное сотканным им самим сетями смыслов. Этими сетями является культура» [1, с. 173]. Каждое общество располагает «набором культурных механизмов — планов, рецептов, правил, инструкций (того, что компьютерщики называют программой), — управляющих поведением . Человек — это животное, в своем

поведении самым драматичным образом зависящее от таких экстрагенетических контрольных механизмов, от культурных программ» [1, с. 127]. Эти культурные программы корнями уходят в глубь веков и имеют ярко выраженную гендерную окрашенность, ибо появляется на свет не просто человек, а обязательно мужчина или женщина. Каждое общество вырабатывает и закрепляет в коллективном общественном сознании полоролевые модели поведения, закрепляемые в процессе социализации личности. Очень трудно вычленить из общего культурного контекста информацию о том, где, кем, когда и как формируются эталонные для данного общества понятия мужественности и женственности. Очевидно одно: гендерные стереотипы являются следствием всего предшествующего этнокультурного опыта данного общества и насаждаются через трансляцию потока социальной информации в диапазоне непрерывных актов «сообщения» и «понимания», т.е. через систему коммуникации. Мы овладеваем сотворенными предками символами. Их значениями и семантикой не только «здесь и сейчас», но и во времени и социальном пространстве. Декодируя эту информацию, человек оказывается в ее власти и всю жизнь старательно исполняет многие социальные внушения. Гендерные «внушения» сопровождают нас с глубокого детства, и многие из них мы не ставим под сомнение до конца жизни для сохранения гармонии естественного для нас мира: все мы знаем, что успех в обществе определяется тем, насколько мы соответствуем его ожиданиям и исполняем его символические рекомендации. Любителей гендерных инноваций неминуемо ожидает гендерный конфликт, поскольку их поведение оценивается как девиантное. Возмутители гендерного спокойствия осуждаются, а то и караются остракизмом.

В шкале социокультурных ценностей существуют универсальные, распространенные повсеместно. Это ценности основаны на данных биологической природы человека или универсальных свойствах социальной коммуникации. Но даже они, являясь продуктом той или иной культуры, в определенной степени специфичны.

Особенно зримо это проявляется в гендерных стереотипах, где шкала универсальных ценностей имеет относительно ограниченный, но стабильный для разных культур диапазон. Почти во всех культурах поощряется монополия женщины на

воспроизводство рода, воспитание, заботу и опеку, внешнюю привлекательность, нацеленность на приватную сферу семьи и мужская монополия на установление порядка, нацеленность на социально значимые сферы, связанные с руководством, распоряжением ресурсами, властью. Однако идеалы мужественности и женственности сильно варьируют в разных культурах: «потолок пола» в них специфичен и дифференцирован. Можно говорить о множестве гендерных дисплеев и внутри данной культуры, т.к. гендерные стереотипы соотносятся с реальной стратификацией общества и пересекаются с этническими особенностями, возрастом, образованием, социальным статусом, условиями жизни и т.д. Любая межличностная коммуникация сопровождается определенными ритуалами, которые подкрепляют статусные отношения, в том числе и гендерные. Ритуализировано все: одежда, жесты, аксессуары, лексика, стиль речи, застолье, похороны, брачные церемонии. Вся ритуальная жизнь человека пронизана дихотомией мужское-жен-ское, и гендерные роли четко регламентируются обществом.

Ритуалы обретают конвенциальный характер и институционализируются, становясь имплицитным договором общественных отношений.

Любой ритуал обладает сигнальной функцией и, по И. Гоффману, обществу присуща гендерная семиотика, а это открывает перспективы рассмотрения гендера в тех дисциплинах, которые изучают знаковые (семиотические) системы, в том числе и лингвистике. Вместе с тем, это позволяет отнести гендер к культурным универсалиям, которые присутствуют в любой социальной культуре. По М. Мид и К. Клакхон, к ним относятся:

• язык как символика и содержание действий (знак значение);

• ценностная система как совокупность жизненных целей, средств, идеалов, мифов, идеологий;

• символы, понятия и смыслы, которыми маркированы действия;

• типичные связи и взаимодействия (родственные ценности, ритуальные и т.д.);

• образцы и эталоны поведения.

Все культурные универсалии, на наш взгляд, гендерно спроецированы, ибо точкой отсчета во всех них является родополовая принадлежность человека и те статусные роли, которыми они на-

делены в той или иной культуре. Можно констатировать, что гендерная культура общества:

• исторична, т.е. предопределена всей системой общественных отношений и обладает определенными закономерностями динамики, хотя по сравнению с другими пластами культуры динамика эта чрезмерно медленная: мир издавна держится на инерции патриархатной культуры, и эта инерция является наиболее консервативной и наименее рефлектируемой во все времена;

• знакова и символична: все идеи, чувства, ценности и нормы символизированы; они экст-расоматичны, т.е. не предопределены биологическими данными человека, органами чувств, а заданы культурной традицией;

• ритуализирована и институционализирована;

• коммуникативна: т.е. существует лишь через общение с людьми, с предыдущим и последующим поколениями, с другими культурными мирами, через диалог, посредством специфичного языкового кодирования.

Рассмотрим более подробно механизмы передачи культурной информации.

Культура общества — это коллективная память. Чтобы событие стало явлением культуры, оно должно быть облечено в словесные формы либо в другие знаковые системы. Оно должно быть трансформировано в текст, причем здесь под текстом понимается не только рукопись или книга, но и все, что создано искусственно и является продуктом рук человеческих, — любые артефакты: картины, наскальная живопись, иконы, археологические раскопки, здания, интерьер, одежда и т.д. Только в этом случае культура может выполнять функцию хранения и передачи информации. Человечество знает два канала передачи информации:

• генетический, когда в биологической жизни накапливается генофонд;

• через знаковые системы, т.е. так называемые вторичные языки.

Это вторичные моделирующие системы, которые являют собой коммуникационные структуры, надстроенные над естественно-языковым уровнем — мифы, ритуалы, религия, искусство, литература и т.д.

Очевидно, культура начинается тогда, когда появляется способность человека к символизации, когда наличие знака делает возможной не только передачу информации, но и ее интерпре-

тацию. Так, из гущи веков мы вылавливаем ген-дерно означенные знаки и символы, которые транслируются через поколения и становятся гендерным сертификатом, определяющим идеалы мужественности и женственности по принципу «здесь и сейчас». В мире нет вечной мужественности и женственности. Эти изменчивые категории имеют отличные друг от друга содержания в разных культурах. Гендерные нормативы локально и культурно обусловлены и зависят от этнических, культурных, социальных, религиозных и исторических факторов. Коэффициент гендерной иерархии варьирует в разных обществах в разные времена.

Итак, гендер не является лингвистической категорией, но язык и речь могут быть исследованы с точки зрения отражения в них гендерной культуры.

В центре концепции М. Фуко, Ж. Лакана, Ж. -Дерриды закреплен тезис о недоступности реальности для человеческого понимания вне структур языка. Мир познаваем только через языковые формы. Наши представления о мире не могут отразить реальность, которая существует за пределами языка. То, что мы воспринимаем как реальность, на самом деле — социальный и лингвистически сконструированный феномен.

М. Фуко показал, что способы говорения о чем-либо отражают дискурс, т.е. прежний опыт данной нации, и включают в себя оценочность, иерархию и властную функцию. Таким образом, язык не только опосредует отношение человека к миру, но и сам накладывает отпечаток на поведение и процессы социализации, отражая коллективное видение гендера. Эта идея подтверждается известной гипотезой Сепира-Уорфа, по которой язык — не только продукт общества, но и средство формирования его мышления и ментальности.

В зарубежной лингвистике оформилось самостоятельное направление, которое рассматривает, с одной стороны, зафиксированные в языке стереотипы мужественности и женственности, гендерную асимметрию, с другой — особенности речевого поведения мужчин и женщин.

Обращение к гендерной проблематике наблюдалось в лингвистике еще в античную эпоху. Особым стимулом для подобных исследований стало обнаружение в XVII веке «экзотических» языков, которые имели женские и мужские «подъязыки». Проблемы пола и гендера в лингвистичес-

Педагогика. Психология. Социальная работа. Ювенология. Социокинетика, № 4, 2009

ком преломлении находим в трудах В. Гумбольдта, Я. Гримма, И. Гардера, А. Мейе, О. Есперсена, Э. Сепира.

В конце 60-70-х годов проблематика обрела новый импульс в лице феминистской лингвистики, главной целью которой было утверждение мужского доминирования в языковой картине мира. Проводились доказательства андроцентрич-ности языков, например, следующие:

1. Имена существительные женского рода в основном являются производными от мужских, причем очень часто женские корреляты являются не просто нейтральной лингвистичекой оппозицией. Часто они получают семантическое смещение: секретарь — секретарша, машинист -машинистка, ректор -ректорша (жена ректора), а иногда обретают иронический флер: директриса, профессорша. Названия многих профессий не имеют коррелята в женском роде: капитан, командир, теоретик и т. д.

2. Во многих языках отождествляется понятие «человек» и «мужчина» и обозначается одним словом (man в английском, homme во французском, чiловiк — в украинском, в грузинском, в армянском прибавляется морфема — iO?U?n?, но ICY).

3. В языках, имеющих грамматический род, мужской род занимает большее языковое пространство и может обозначать лиц разного пола. Учителя средней школы (и женщины, и мужчины), ученики встали (и девочки, и мальчики).

4. Категория одушевленности связана с мужским родом. Согласование одушевленных слов идет преимущественно по форме мужского рода, а не по реальному полу. Кто пришел? (даже если пришла женщина), Кто сказал «мяу»? (даже если это кошка).

Другим направлением феминистской лингвистики было восходящее к теории речевых актов Остина-Серля изучение разных стратегий речевого поведения мужчин и женщин, что обусловило появление понятия «гендерлект». В последние годы правомерность этого понятия оспаривается, и мы разделяем это мнение, т. к. считаем, что очень часто пол коммуникантов не так значим, как фактор образованности, социальной или этнической принадлежности.

Гендерная проблематика открывает интригующие направления лингвистических исследований:

¦ дискурсивный анализ мужской и женской

• деконструкция зафиксированных в языке стереотипов феминности и маскулинности;

• инвентаризация средств выражения мужественности и женственности на фонологическом, грамматическом, лексическом уровнях и на уровне текста;

• язык как зеркало гендерной культуры;

• язык как ресурс создания коллективной гендерной идентичности;

• перформативная сущность национальной гендерной идентичности;

• гендерное измерение межкультурного дискурса.

Интересные выводы сделаны Кирилиной А.В. при исследовании русской фразеологии и паре-миологии в сопоставлении с немецким. Здесь вновь обнаруживается меньшее количество гендерных асимметрий, нежели в немецком, то есть сниженный андроцентризм русского языка. В русских фразеологических оборотах, пословицах и поговорках:

• чаще всего номинируются не лица (мужчина либо женщина), а действия, основанные на телесных метафорах и свойственные как мужчинам, так и женщинам;

• негативная оценка связана не с гендерным фактором, а с человеком — безотносительно к половой принадлежности;

• широко представлен образ женщины и женской картины мира: отражены многочисленные социальные роли, статусы, родственные связи, этапы жизни, возрастные циклы, сферы деятельности.

Фольклор и паремиология любого языка являются зеркалом гендерной культуры данного народа и выполняют роль активных агентов социализации.

В настоящее время нами исследуется паре-миология русского языка в сопоставлении с армянским. Приведем некоторые армянские пословицы и поговорки, отражающие национальные гендерные стереотипы: Настоящий мужчина открывает дверь ногой (т. е. добытчик, руки заняты); Лучше один слепой мальчик, чем семь зрячих девочек; Сына держат двумя пуками, дочь — одной; Без мужа голова не покрыта, без жены дом не крыт; Дочь — светильник для чужого дома; Построенный женой очаг и Бог не разрушит, а построенный Богом — жена разрушит; Беря в жены дочь, смотри на мать; Доб-

рая жена дом сбережет, а худая — рукавом разнесет. Такие посылы народной мудрости сродни гендерному инструктажу для целых поколений.

1. Клифорд Гирц. Насыщенное описание: в поисках интерпретивной теории культуры // Антология исследований культуры. — СПб., 1997.

2. Кирилина А.В. Гендерные исследования в лингвистике и теории коммуникации. — М., 2004.

3. Шмелев А.Д. Ключевые представления русской языковой картины мира // Проблемы функционирования русского языка в Республике Армения: сб. материалов семинара 8-9 ноября 2006 г. — Ереван, 2006.

4. Гендер: язык, культура, коммуникация: материалы I международной конференции. — М.: МГЛУ 1999.

5. Бабаян С.С. Гендер и дискриминация. -Ереван, 2002.

6. Гендер как интрига познания: гендерные исследования в лингвистике, литературоведении и теории коммуникации. — М., 2003.

7. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. — М., 1997.

8. Бабаян С.С. Гендер и дискриминация // Гендерные исследования. — 2002. — N° 11.

9. Бабаян С., Мирзоян Э. Гендер, культура, коммуникация, текст — потенциальные поля пересечения // Гендерные исследования. — Ереван, 2001.

10. Бабаян С.С. Гендер, нация, гражданство, государство. — Ванадзор, 2007.

11. Рябов О.В. Гендерные аспекты межкуль-турной коммуникации: социально-философский анализ // Гендер как интрига познания. — М., 2002.

МОДЕЛЬ ФОРМИРОВАНИЯ ГОТОВНОСТИ ДЕТЕЙ К МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ В УЧРЕЖДЕНИЯХ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ КАЗАХСТАНА

Статья раскрывает авторский подход к моделированию процесса формирования готовности детей к межкультурной коммуникации в условиях дополнительного образования детей Казахстана, как полиэтнического, многонационального государства. В основе содержания модели раскрыты мотивационно-ценностный, эмоционально-чувственный, когнитивный, организационный и поведенческий компоненты, предложены критерии оценки эффективности реализации модели. Кроме того, показаны общие формы работы учреждений дополнительного образования, обеспечивающие формирование готовности детей к межкультурной коммуникации, описан конкретный опыт учреждений Казахстана.

Ключевые слова: учреждения дополнительного образования детей; межкультурная коммуникация; формирование готовности детей к деятельности; модель, элементы и компоненты модели; цель, мотивы, ценности, чувства, знания, поведение; направления, виды, методы, формы, результаты деятельности; критерии оценки.

Значительная часть истории Казахстана — это история этнического и культурного взаимодействия населяющих его народов, проникающего буквально во все сферы — язык, поведенческие стереотипы, мировоззрение, ментальность. На

исторической земле казахов накоплен богатый и уникальный опыт мирового сосуществования народов, цивилизаций, культур и различных вероисповеданий в одном государстве. Это наследие определяет корни единства народов и помо-

Читайте так же:

  • Народные обычаи белоруссии Народные традиции в современной праздничной культуре Беларуси Текст научной статьи по специальности « Культура. Культурология» Аннотация научной статьи по культуре и культурологии, автор […]
  • Казахские традиции и обычаи на английском Английский язык для всех Страницы Рубрики Устная тема сочинение топик kazakhstan Казахстан – страна интересной и хорошо развитой культуры. Кроме того, страна является связующим звеном […]
  • Новогодние традиции по английскому Новогодние традиции в США In the United States, New Year's Eve is a time for entertaining. Many people go to parties and masquerade balls, where, according to an old tradition, guests […]
  • Традиции и обычаи россии на английском Сочинение на английском языке Традиции в России/ Traditions In Russia с переводом на русский язык Представлено сочинение на английском языке Традиции в России/ Traditions In Russia с […]
  • Традиции топики по английскому с переводом Английский (топики / темы): British Traditions and Customs - Британские традиции и обычаи British Traditions and Customs British nation is considered to be the most conservative in […]
  • Культурные традиции на английском Сочинение на английском языке Русские праздники и традиции/ Russian Holidays and Traditions с переводом на русский язык Представлено сочинение на английском языке Русские праздники и […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *