Традиция французской карикатуры

Карикатура Charlie Hebdo на горящий собор Нотр-Дам расколола соцсети

Французский сатирический журнал Charlie Hebdo опубликовал карикатуру на пожар в соборе Парижской Богоматери. Мнения соцсетей по этому поводу разделились.

«Шарли Эбдо» в привычной манере вдохновился трагедией для создания очередной скандальной карикатуры. Номер журнала от 16 апреля вышел с изображением президента Франции Эммануэля Макрона, вместо волос которого оказался горящий Нотр-Дам-Де-Пари. Обложка содержит подпись: «Я начну с несущих конструкций». Слева от портрета Макрона большая надпись: «Реформы».

Incendie de Notre Dame : exceptionnellement Charlie Hebdo sort ce mardi, des midi en version numerique et dans 50 kiosques parisiens.

Пользователи Сети активно обсуждают карикатуру Charlie Hebdo. Мнения комментаторов отражают две полностью противоположные точки зрения. Часть пользователей критикует издание за то, что любое трагическое событие становится для его «художников» поводом для шуток, и даже происходящее во Франции не отменяет их цинизма.

Charlie Hebdo придерживается своих традиций. На обложке Макрон и надписи «реформы» и «я начну с несущих конструкций». pic.twitter.com/9P3d1AMjFP

Обложка нового Charlie Hebdo на тему вчерашнего пожара в Нотр-Дам. «Я начну с несущих конструкций», — говорит Макрон. Рядом слово «реформы».
Это просто кощунство! pic.twitter.com/NLLjVExXKK

Другая часть пользователей обвиняет «Шарли» в двойных стандартах, считая, что трагедии в других странах журнал высмеивает намного жестче и злее, чем пожар в Нотр-Дам. Особенно часть упоминается крушение российского Ту-154 в Египте, которую Charlie Hebdo высмеял двумя карикатурами. У некоторых, впрочем, подобная точка зрения вызывает недоумение и критику.

На этом фоне Charlie Hebdo даже не удивляет. Удивляет другое: нашлись те, которые обвинили карикатуристов в том, что трагедии в других странах они высмеивают жестче pic.twitter.com/blqChXJ10T

Напомним, 15 апреля в соборе Парижской Богоматери начался пожар, продолжавшийся более 12 часов. По предварительным данным, причиной возгорания стали реставрационные работы: огонь, как предполагается, распространился с установленных для них деревянных лесов. В МВД Франции отмечают, что корпус собора уцелел, но крыша сгорела практически полностью, а знаменитые шпиль и часы обрушились из-за пожара.

«Шарли Эбдо – это я»

Теракт в Париже – тема обсуждения участников программы «Лицом к событию»

В программе «Лицом к событию» мы говорили о террористическом нападении на французский сатирический еженедельник Charlie Ebdo и последствиях этой трагедии для Франции и всей Европы.

Участвовали французский политолог Мари Мендрас, обозреватель Радио Свобода Ефим Фиштейн, журналистка РС Клэр Бигг, российская журналистка, живущая в Париже, Наталья Геворкян.

Ведущий –? Ярослав Шимов.

?Ярослав Шимов: Сегодня мы говорим о трагедии в Париже, о террористическом нападении, совершенном вчера на редакцию сатирического еженедельника «Шарли Эбдо». Мы поговорим о реакции на это событие в самой Франции, в других странах Европы и в России. Но вначале коротко напомним о том, как развивались вчера события в Париже.

В первой половине дня 7 января в редакцию изданияCharlie Ebdo ворвались трое людей, вооруженных автоматами Калашникова. Они открыли огонь, убив 12 человек и ранив 11. Среди погибших – шеф-редактор еженедельника Стефан Шарбонье, а также известные всей Франции карикатуристы Жан Кабю, Бернан Верлак, Жорж Волински и Филипп Оноре. Убиты еще несколько сотрудников редакции, а также двое полицейских. Нападавшие скрылись на автомобиле. Президент Франции Франсуа Олланд, побывавший на месте трагедии, объявил в стране трехдневный траур. Вечером 7 января десятки тысяч людей вышли на улицы Парижа и других французских городов, чтобы выразить солидарность с жертвами теракта и их близкими. Уже сегодня стало известно об аресте семерых подозреваемых в причастности к нападению. Непосредственными исполнителями преступления, однако, считаются трое. Один подозреваемый, 18-летний Хамид Мурад, сам сдался полиции. Он отрицает свою вину. Братья Шериф и Саид Куаши, граждане Франции алжирского происхождения, объявлены в розыск. Один из них в 2008 году был под судом – по обвинению в причастности к деятельности джихадистской группировки.

Я добавлю только что полученное сообщение о том, что французская полиция стягивает силы к городку Виллер-Коттере, в 70 километрах от Парижа, где видели братьев Куаши, и где они по некоторым, пока еще не подтвержденным сообщениям, блокированы.

Со мной в студии международный обозреватель Радио Свобода Ефим Фиштейн, на связи с нами из Парижа российская журналистка Наталья Геворкян, с которой мы хотели бы поговорить о том, какая сейчас обстановка во французской столице, что происходит, как французы реагируют на произошедшую трагедию.

Ефим, случившееся, конечно, огромная трагедия, Франция ее не знала давно, происшествий, террористических нападений такого масштаба. Хотя в принципе мы все помним и о карикатурном скандале 2005-2006 годов, когда в датской газете были опубликованы карикатуры на пророка Мухаммеда, со стороны радикальных исламистов поступали угрозы в адрес журналистов газеты, они были вынуждены воспользоваться охраной сил безопасности. Что происходит в последние годы? Можно ли говорить о том, что в связи с нынешней трагедией, погибли 12 человек, напомню, 11 ранены, что произошла в последние годы еще большая радикализация европейского ислама, определенных радикальных его кругов? Если да, то с чем это связано, что происходит?

Ефим Фиштейн: Европейский ислам, я думаю, копирует в точности радикализацию исламистов в тех очагах вооруженных конфликтов, которые мы сегодня наблюдаем — в Сирии, в Северном Ираке, отчасти в Ливане, в Северной Африке. Здесь отражение один к одному. Другое дело, если мы зададимся вопросом слегка иначе: происходит ли только радикализация ислама и исламистов или же в результате этого побоища, иначе его назвать трудно, произойдет радикализация каких-то исламофобных, антиисламских настроений среди европейцев. И этого ожидать можно. Вообще эту проблему нужно разделить на две части. Одна — это чисто техническая, фактографическая, я бы сказал, описание событий. Здесь можно выразить удивление над тем, что в последние годы мы слышим о многих такого рода нападках, атаках, террористических нападениях исламистов во Франции и практически не слышим о таких акциях, которые были вовремя выявлены и обезврежены полицией. Я думаю, что полиция должна какими-то успехами и похвалиться. Если она ничем не хвалится, значит этих успехов скорее всего нет. Французская полиция когда-то славилась своей жестокостью, я бы сказал, брутальностью даже. Можно было ожидать, что она инфильтрирует исламские круги, исламистские круги, чтобы мы различили все-таки тонко эти два понятия. Пока этого, видимо, не происходит. Другая сторона — это совсем не техническая, это именно сущностная сторона проблемы: как ответит Европа, как вы говорите, на радикализацию ислама, на то, что на самом деле происходит в сфере демографии, на изменение резкое демографических соотношений в Европе. И здесь ответ не прост. Конечно, легко ответить на извечный так называемый русский вопрос — кто виноват? Мы знаем, кто совершил преступление. А вот ответить на вопрос, что делать в этой ситуации, совсем не просто. Потому что весь диапазон предлагаемых до сих пор мер, я бы сказал, подвязки этой тенденции, как говорят многие, к демографическому вытеснению старых европейцев из Европы, весь этот набор средств пока что от прекращения или, по крайней мере, сокращения эмиграции законной и незаконной, вплоть до тех мер, которые безумный Брейвик применил в Норвегии, весь этот набор пока неприемлем во всем спектре для политической элиты Европы. То, что Европе придется как-то осмысливать ситуацию и какие-то меры применять, а не просто, как это сделала Меркель, заявить, что настроения среди тех, кто поддерживает патриотов Европы против исламизации, что это все расисты. Тут просто можно не симпатизироваться с ними — это вполне приемлемо, но нужно что-то предпринимать — это очевидно. И здесь лучшие умы Европы должны были объединиться для того, чтобы предложить своим правительствам какую-то реальную политику.

Ярослав Шимов: Наталья, какая сейчас обстановка в Париже после этой трагедии? Хотя, конечно, по горячем следам может быть рано об этом рассуждать, но тем не менее, пытается ли французское общество ответить на тот самый вопрос, что делать, о котором упомянул Ефим?

Наталья Геворкян: Во-первых, в Париже совершенно спокойно. Туристы, которые приехали в Париж сегодня, и ничего не знают про то, что произошло вчера, мне кажется, им в голову не пришло, что что-то кошмарное, ужасное вчера случилось. Пока серьезной аналитики я не видела. Сегодня день траура, может быть ее сегодня не будет по естественным причинам. На самом деле, о чем пишет пресса — это как помочь разгромленному журналу, потому что им негде сидеть, им не на чем сидеть, им не на чем рисовать, у них нет компьютеров, нет крыши над головой. Поэтому сегодня вторая встреча между представителями прессы, государства и профсоюзов, чтобы понять и ответить на этот вопрос, как помочь журналу. Я должна вам сказать, что и вчера, когда я была на этом совершенно импровизированном собрании людей на Площади Республики, во-первых, люди молчали — это была такая долгая минута молчания, а во-вторых, я не слышала никаких резких высказываний, вообще никаких высказываний относительно исламистов, ислама, мусульман и так далее. В оценках людей первых не этот мотив главный, скорее мотив, что у нас есть некоторые свободы, которые мы хотели бы сохранить, которые надо защищать, которые не подвергаются сомнению. И то, что все взяли этот слоган «Я — Шарли» — это ровно про это, что мы разделяем ценности, нас объединяют ценности и так далее. Я должна сказать, что очень много блогеров мусульманских, во всяком случае с мусульманскими именами и фамилиями разделяют это тоже и поддерживают это тоже. Я совсем не специалист по исламу, должна вам честно сказать, я даже боюсь эту тему трогать. Но я хочу вам сказать, может быть это прозвучит странно, когда ты здесь живешь, честное слово, приезжают мои российские знакомые: боже, сколько черных сколько этих, сколько тех. Я этого вообще не замечаю, для меня это совершенно естественная обстановка. Наоборот, я потрясена была, когда приезжаю в Москву, что все говорят на одном языке, что все более-менее одного цвета. Для меня это удивительно, а не то, что здесь.

Ярослав Шимов: Наталья, а откуда же тогда столь высокая по опросам популярность Национального фронта? Кстати, Марин Ле Пен или кто-то из ее окружения не отозвались, не оценили произошедшее?

Наталья Геворкян: Вчера Марин ле Пен сделала заявление. Если не ошибаюсь, там прозвучали слова о необходимости возвращения смертной казни. Сегодня идет обсуждение предстоящего шествия по поводу случившегося, стоит ли объединяться с Национальным фронтом. Завтра предстоит встреча Олланда с Марин ле Пен, она будет у него в Елисейском дворце. Но я должна сказать, что ее основной посыл, основная мысль была все-таки по поводу единства, а не разъединения. Тем не менее, может быть в дальнейшем она как-то откорректирует свою позицию. Она политик умный и тонкий, при всем моем негативном отношении к ее партии и к ее взглядам, она не стала в день трагедии призывать гром и молнии на головы, условно, «понаехавших», как говорят в России, в такой форме глупой и резкой, категорической этого не было. Часть людей, для которых популярны эти взгляды, естественно, так же, как у нас кричат «понаехавшие», так и здесь кричат «понаехавшие», чего тут удивляться. Она как раз отражает эти взгляды. Во-вторых, безумно низкая популярность лидера страны, отсутствие явной позиции по поводу правых, которые никак не могут между собой договориться, все это работает на нее, поэтому действительно у нее рейтинг очень высокий, по-моему, самый высокий среди действующих политиков.

Ярослав Шимов: Я хотел бы обратиться к другой нашей собеседнице, профессору политологии Мари Мендрас. После случившейся трагедии уже появились комментарии в европейских средствах массовой информации в том духе, что это преступление может изменить Францию примерно так, как изменили Соединенные Штаты 11 сентября 2001 года. По вашему мнению, соответствуют ли такие утверждения истине? Каковы могут быть общественно-политические изменения, которые в связи с происшедшим могут ожидать Францию?

Мари Мендрас: Этого не будет во Франции — это совсем другая ситуация. Это не будет как в Америке после сентября 2001 года. Наталья Геворкян очень правильно и здорово говорила, я разделяю ее точку зрения. Сегодня во Франции есть очень сильное единство — это можно даже чувствовать. Французы и французские институты власти, французские политические партии все отлично реагируют. Как нам объяснила Наталья, подход очень прагматический. Важнее всего не идти на путь ненависти или конфликта. Я заметила, как вчера вечером, я в Брюсселе была на митинге около европейского парламента, у нас были разные рисунки «Шарли Эбдо», один рисунок показывает два человека, мусульманина и, скажем, француза, и написано: «Любовь сильнее ненависти». Все хотят, чтобы это не был запрос ислама против нас или Европы против ислама. Я не вижу радикализации ислама, как это было раньше сказано у вас в студии. Что произошло вчера в Париже — это трагедия, но это не политический ислам. Некоторые джихадистские фанатики, они французские граждане, но это не ислам. Это, конечно, очень опасно, и не только во Франции. Несколько сотен французов поехало воевать в Сирию и Иран — это очень серьезное явление, но это не явление ислама. Поэтому подход Франции, мне кажется, правильный, очень прагматический: работать, чтобы обеспечить безопасность, чтобы не было ненависти и конфликтов против мусульман во Франции. Теперь полиция работает. Важно, чтобы все СМИ работали спокойно. Через несколько дней выйдет «Шарли Эбдо», тираж будет один миллион.

Ярослав Шимов: О том, что собой представляет еженедельник «Шарли Эбдо», это сатирическое издание, которое пользовалось неоднозначной репутацией, публиковало действительно очень острые, порой считавшиеся на грани фола, что называется, карикатуры и материалы, о том, кем были люди, которые там работали и погибли, я накануне записи программы, поговорил с нашей коллегой Клэр Бигг. «Шарли Эбдо» — это издание пользовалось не совсем однозначной репутацией, тем не менее, что это для французов — это своего рода понятие, этот еженедельник и те люди, которые там работали?

Клэр Бигг: «Шарли Эбдо» я вижу как гарантию демократии. То есть, естественно, не все читали, не все были согласны с карикатурами, которые бывали порой вульгарными, достаточно специфическими. Большинство граждан считают, что должно быть такое издание во Франции. Пока «Шарли Эбдо» есть, значит можно говорить, что мы думаем, что мы хотим, можно смеяться над серьезными темами.

Ярослав Шимов: Вы сказали: пока «Шарли Эбдо» есть. Что теперь будет с этим изданием? Я знаю из новостей, что журналистская общественность Франции, коллеги погибших журналистов обещают сделать все возможное, чтобы этот еженедельник продолжал выходить. Какие тут перспективы, что об этом известно?

Клэр Бигг: Трудно себе представить, что «Шарли Эбдо» продолжит существовать в таком виде, в каком он существовал до вчерашнего дня. Потому что убиты самые главные карикатуристы, журналисты, самые известные, кстати, которых вся Франция знает. Поэтому пока рано говорить о его дальнейшем существовании. Но даже если он будет продолжать издаваться, я думаю, что это будет не то, что было — это будет что-то другое.

Ярослав Шимов: Если чуть поподробнее поговорить о тех людях, которые погибли, вы сказали, что их знала вся Франция, чтобы сравнить, сопоставить, что это были за люди, за личности? Поскольку может быть во франкоязычном мире они действительно известны, но в других странах Европы, возможно, это не самые известные фигуры.

Клэр Бигг: Есть четыре карикатуриста, которые, к сожалению, погибли во время этого нападения. Жорж Волински самый старший из них — 80 лет, он рисует уже 50 лет во все главных газетах, журналах. Он очень известный столп французской карикатуры. Жан Кабю очень известный, тоже рисует, сколько я себя помню, я помню его рисунки. Эти люди принимали участие в общественной жизни Франции, их карикатуры в больших изданиях, не только в «Шарли Эбдо». Их рисунки сопровождали обсуждения серьезных тем с такой легкой, не всегда уважительной подачи. Поэтому это большая потеря для Франции, потому что известные очень люди. Лично для меня Кабю может быть самый близкий, потому что он участвовал в детской передаче в 1970-80-х годов, это культовая детская программа, он там приходил и рисовал во время шоу. Мы как дети смотрели. Как он рисует эти карикатуры на разные темы — это было совершенно волшебно. Эти карикатуры, естественно, были политкорректные — это было для детей. Целое поколение выросло с Кабю, с Волински, с Шарбо. Так что грустно все. Тем не менее, я думаю, что вчерашние протесты и волна возмущения в социальных сетях показывают, что французское общество хочет, чтобы такой стиль журналистики продолжал существовать, что это важная часть нашей культуры. Хочу добавить, что карикатура политическая — это очень давняя традиция во французском обществе. Даже до Французской революции существовали эти памфлеты, эти газеты, которые издавали достаточно жесткие карикатуры о Марии Антуанетте и других правителях. Это не должно остановиться, я думаю, что это важная часть французской культуры.

Ярослав Шимов: Клэр Бигг считает, что острая политическая карикатура — неотъемлемая часть французской культурной традиции и политической традиции и, несмотря на случившееся, Франция не откажется от нее. Ефим, по вашему мнению, может ли радикальный ислам заставить европейцев, в первую очередь журналистов, наших коллег, если не пересмотреть свободу слова, ее границы, то, по крайней мере, стать более осторожными в оценках, может быть более щепетильными в том, что касается религиозных чувств, что бы под этим ни понималось, или даже связанных с религией предрассудков?

Ефим Фиштейн: Да в том-то и дело, что целью покушавшихся террористов, можем их назвать радикальными исламистами, как мы слышали, кому-то это кажется слишком резким высказыванием, они бы предпочли говорить вообще о хулиганах неизвестного происхождения, так вот, смысл их покушения как раз в том и заключался, они понимали, что журналисты от свободы слова никак не могут вслух отказаться. Но понимали и то, что многие под впечатлением этих событий трижды задумаются и дважды почешут в затылке прежде, чем подобного рода резки карикатуры опубликовать или резкие высказывания. Тем более, что все это происходит в очень вязкой странной среде, когда нас уговаривают, что непротивление злу насилием — это и есть тот верный путь, который поможет нам эту опасность преодолеть. На самом деле история непротивления злу насилием было интересной интеллектуальной концепцией, однако же в политике большого отражения никогда не имела. На мой взгляд, один из способов, как не понять ситуацию — это как раз утверждать, что она имеет совершенно общее звучание и никак не связана с той конкретикой, скажем, с карикатурами Мухаммеда, с радикальным исламизмом террористов, что она имеет самое общее звучание и имеет отношение только к свободе слова, которой кто-то неизвестный угрожает. На самом деле это не так. И такого рода нежелание смотреть в корень, нежелание искать реального выхода из этой ситуации приводит к тому, что поднимается ранее бессловесная масса, некое молчаливое большинство, которое пытается по-своему, примитивно эту проблему решить на улицах, как это делается сейчас в Германии или как это делает умная, как сказала Наталья Геворкян, Марин ле Пен. Она, естественно, что-то скажет вслух, а что-то в уме оставит, а избиратель домыслит. Так вот, лучше, чтобы это делали все-таки не экстремисты, не крайние националисты, а политики мейнстрима, политики центральные, которые задают тон в сегодняшней Европе, чтобы они задумались и перестали склонять нас к мысли, что путем всеобщей любви мы решим проблему, которая имеет, кстати, физическое проявление в изменении демографического соотношения в самой Европе, а тем и культурного соотношения. Ведь неслучайно уже несколько лет назад главные политики Европы сошлись во мнении, что мультикультурализм, как теория и практика, оказался контрпродуктивным, что он не привел к стиранию культурных и цивилизационных граней между приходящими и старыми жителями Европы, а наоборот углубил их, разорвал правовое и цивилизационное поле на отдельные группки, где действуют свои законы, свои системы ценностей.

Ярослав Шимов: А вы не боитесь в этой связи, что маятник качнется в другую сторону — в сторону чрезмерного упрощения? Каждый, кто культурно или по этническому происхождению будет отличаться от того самого молчаливого большинства, о котором вы сказали, будет априори подвергаться остракизму. Это ведь Европа тоже в прошлом пережила, хоть и в отношении других религиозных, этнических и прочих групп.

Ефим Фиштейн: Я именно и предупреждаю: чтобы этого не произошло, нужно, чтобы в центр политики вошли люди, которые способны не упрощенно, не примитивно, как вы говорите, а достаточно сложно, тем не менее, концептуально эту проблему артикулировать и попытаться ее решить. Простым умолчанием, простой апелляцией, что у нас замечательное единство на фоне этой трагедии, вообще ничего решить нельзя. Трагедия и возмущение, ею вызванное, имеет свойство испаряться через какое-то время. Уляжется ситуация, все успокоятся до следующего террористического акта. До этого в Марселе погибли четверо или пятеро, здесь погибло 12, в следующий раз погибнет 120. Разве это решение вопроса, если мы просто его попытаемся не заметить, достаточно интеллектуально не заметить, остроумно, свежо, но все-таки не заметить.

Ярослав Шимов: Среди европейских политиков, необязательно французских, вы видите кого-то, кто предлагает, на ваш взгляд, действительно рационального решения проблемы сосуществования разных культур в современной Европе и радикализации части представителей этих культур?

Ефим Фиштейн: Если бы их было достаточное количество, я бы их назвал. Сейчас достаточного количества я не вижу. Достаточно самостоятельным политиком и мыслителем был, скажем, испанский премьер Азнар, но это было сравнительно давно. Кое-что высказывает Камерон, британский премьер. Я не могу сказать, что это какое-то движение или какой-то клуб европейских политиков, замечательно мыслящих. Пока это только отдельные лица, но Европа в них нуждается как никогда.

Ярослав Шимов: Теракт в Париже, естественно, получил широкую огласку далеко за пределами Франции. Не обошли эту трагедию и в России. Официальная реакция была предсказуема: Кремль устами пресс-секретаря президента России Дмитрия Пескова осудил терроризм и призвал к солидарности в борьбе с ним. Замечу, что для российских властей трагедия в Париже хороший повод заявить, что вот, мол, есть у России и Европы общий страшный враг в лице террористического интернационала, что, естественно, правда, и ради этого, мол, следует немедленно забыть о каких-то Украинах и прочих камнях преткновения в двусторонних отношениях. Это что касается официальной реакции политиков. А реакция в социальных сетях была неоднозначной. Конечно, там много проявления и сочувствия, и солидарности с погибшими, но нельзя не заметить и многочисленных высказываний другого рода. Некоторые из них я позволю себе процитировать. Вот, например, что пишет петербургский журналист Анатолий Аграфенин: «Коллеги из французского сатирического журнала возвели собственную свободу слова в абсолют. Если бы кто-то в том же духе изобразил на карикатурах авторов журнала, те бы побежали в суд. Но сами они серьезные проблемы мира опустили до хохмы. Это тоже самое, что забивать гвозди во взрыватель.

Есть темы, которые требуют деликатности. Получается, лучшие, как утверждают, карикатуристы Франции стали той самой обезьяной с гранатой. Соболезную горю, но их понимание «свободы» не принимаю».

Далее другие пользователи социальных сетей упрекают тех, кто выразил сочувствие погибшим из еженедельника «Шарли Эбдо», в недостаточно патриотизме. Вот, например, Вадим Нестеров, тоже журналист, пишет: «Мои дорогие либеральные френды, забившие мою ленту постингами «Мы все сегодня Charlie» и гневными обличениями неправильных россиян, неправильно реагирующих на теракт во Франции. У меня к вам маленькая просьба — дайте мне, пожалуйста, ссылку на ваши постинги месячной давности с лозунгом «Мы все сегодня чеченские милиционеры». А там тоже погибли люди. Пусть они не рисовали карикатур, но у них тоже были дети». Это намек на недавнее нападение боевиков на Грозный, в ходе которого погибли чеченские милиционеры. Конечно, обстоятельства гибели милиционеров, вооруженных служителей закона, и безоружных журналистов несколько различаются, но автор этого постинга как-то их не заметил.

И известные личности тоже отметились, например, Эдуард Лимонов, писатель, до недавнего времени оппозиционный политик, сейчас, скажем так, просто политик. Он пишет: «И тогда я считал и сейчас того же мнения, что атаковать мировые религии и их пророков и богов не следует, что это аморальная низость. Поскольку более чем миллиард человеческих душ верует в Христа, и миллиарда полтора верует в Аллаха, следует уважать верования этих людей. 12 трупов в наказание за аморальную низость. Что ж!». Так заключает Эдуард Лимонов.

Ефим, на ваш взгляд, чем обусловлены такие реакции? Произошла страшная трагедия, погибли люди. И вот мы видим, как определенная часть, не хочу сказать все, но определенная часть российской публики читающей, вроде как и мыслящей, писатели, журналисты, так или иначе, с оговорками или без, становятся на сторону не жертв, а убийц. Как это объяснить?

Ефим Фиштейн: Вы знаете, это определенное интеллектуальное извращение, которое достаточно типично для современной России. Апелляция к свободе, к ее прелестям, какие-то достаточно мнимые слова обвинения в адрес тех, кто покушается на эту свободу, всё это выглядит вполне комично. Потому что свобода для многих из этих российских публицистов хороша только тогда, когда ее нет. Когда она есть, они начинают требовать каких-то очень серьезных ограничений. Один требует ограничений религиозных, хотя вы прекрасно понимаете, что всегда найдутся люди, для которых масса аспектов жизни является религиозной, тут и какие-то сексуальные отношения, и возрастные, и родственные и так далее. Всегда можно сказать, что для кого-то это составная часть его религии, и тогда мы вообще ни о чем не сможем говорить. Это полный абсурд, дикость.

И вообще диковато звучат слова о том, что россияне сочувствуют европейцам, поскольку под угрозой оказались европейские ценности. Да против кого, собственно говоря, выступает уже несколько лет российская пропаганда? Против кого, как не «либерастов из Гейропы» и прочего, и прочего. Против «упадочной» Европы, которая не Россия, а Россия не Запад, как они считают. Они считают, что убитые люди как бы сами позаботились о своем убийстве, вызвав возмущение террористов и обратив на себя их внимание. Они не в состоянии понять, что возмущение, которое сводится к убийству, уже неправомерно. Террористы не жизнь свою защищали, а некую абстракцию, которая для них, может быть, имела существенное значение — честь пророка. На самом деле все очень просто. Журналист не полицейский, как вы правильно сказали, не только потому, что он не вооружен, но и потому, что у него совсем другая миссия в обществе. Его миссия в обществе что-то разоблачать, а иначе к чему он нужен, можно страницы заполнить инструкциями соответствующих учреждений — это тоже будет написанное слово. Журналист работает по-другому, и убивать его за то, что он публикует нечто, не укладывающееся в ту или иную систему убеждений — это тягчайшее преступление, так это понимается во всем мире. То, что в России находятся люди, не знаю, как их и назвать, которые умудряются поставить этот случай в сомнительную компанию, это, на мой взгляд, определенное интеллектуальное извращение.

Французский журнал напечатал карикатуры на пророка Мухаммеда

Франция усиливает охрану своих дипломатических представительств в мусульманских странах. Официальный Париж опасается повторения так называемого «американского сценария» после публикации сегодня во французском журнале карикатур на пророка Мухаммеда. Рисунки появились всего через несколько дней после того, как по миру прокатилась волна протестов против фильма «Невинность мусульман».

Художник журнала «Шарли Эбдо» считает, что ничего особенного не произошло. Тем не менее, французская полиция — в режиме полной готовности, власти в целях безопасности временно закрывают дипмиссии и французские школы в 20 мусульманских странах, а тираж скандального номера с карикатурами на пророка Мухаммеда буквально разлетелся с прилавков. Причем, отмечают продавцы, покупали его даже те, кто раньше вообще не интересовался журналом «Шарли Эбдо».

«Это не более провокационно, чем обычная публикация. Все зависит от того, кто на это смотрит. Если сейчас запретить эти карикатуры, со временем придется запретить вообще все», — сказал главный редактор журнала «Шарли Эбдо» Стефан Шарбонье.

Запретить, конечно, французские власти были не вправе. Но, предвидя реакцию мусульман, удержать ситуацию в рамках закона пытается уже сам премьер-министр.

«Мы понимаем, что эта публикация могла задеть чьи-то религиозные чувства. В таком случае, мы живем в правовом государстве, люди, чьи права ущемлены, могут обратиться в суд», — сказал премьер-министр Франции Жан-Марк Эйро.

Впрочем, во Франции есть и те, кому рисунки понравились. Лидер националистов Марин Ле Пен — стоит напомнить, что на прошлых президентских выборах она была третьей — вступает в заочную полемику с властями.

«У нас во Франции есть законы, принципы демократии, ценности. Одна из которых — свобода прессы, свобода слова. И она неприкосновенна», — говорит лидер Национального Фронта Марин Ле Пен.

«Мы не против свободы слова, но должен же быть баланс между свободой и уважением к другим. Сначала идиотский фильм, потом карикатуры. Подливать масло в огонь мне кажется неумным и безответственным», — заявил министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус.

В столь резких выражениях глава французского МИДа высказался о скандальном фильме «Невинность мусульман». Буквально несколько дней назад он вызвал отнюдь не бескровную волну протестов в мусульманском мире. Все это выглядит вдвойне провокационно — фильм, год пролежавший в Интернете, кто-то переводит на арабский. Затем — новая порция весьма непристойных карикатур на пророка Мухаммеда, которого в исламском мире не положено изображать вообще никак.

«Мы призвали всех французских мусульман сохранять спокойствие, хотя я опасаюсь, что не все смогут сдержать эмоции. Свобода самовыражения — это не свобода оскорблять», — сказал лидер Мусульманского совета Франции Мохаммед Муссауи.

Это, впрочем, не первый случай, когда под лозунгом «свободы самовыражения» европейские демократии сквозь пальцы смотрят на оскорбление чувств верующих. Тот же «Шарли Эбдо» уже публиковал карикатуры на Мухаммеда в прошлом году, тогда неизвестные устроили в редакции поджог. Но иногда подобная безответственность может вызвать куда больший пожар, если только кому-то не нужно намеренно спровоцировать мусульманский мир.

Почему карикатуры оскорбляют стольких россиян?

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Опубликованная британским сатирическим журналом Vive Charlie карикатура на няню Гюльчехру Бобокулову, обвиняемую в жестоком убийстве своей подопечной в Москве, вызвала крайне резкий отклик в российских политических кулуарах — как и работы французского издания Charlie Hebdo ранее.

Среди оскорбившихся — депутат Госдумы от «Единой России» Ольга Баталина, петербургский депутат Виталий Милонов, получивший скандальную известность благодаря своей борьбе с геями, и ряды разномастных консерваторов.

«Это целенаправленное раскачивание нравственных основ общества, стремление укоренить в сознании людей, что моральное уродство – это нормальная форма самовыражения», — пишет возмущенная Баталина в «Фейсбуке».

«Если это хулиганство, грубо говоря, одного или группы нечистоплотных и сумасшедших карикатуристов, то вопрос, имеют ли они отношения к официальной позиции Британии по этому вопросу, но мы её можем запросить, и вот исходя из этой реакции можем уже делать виды», — поделился желанием направть соответствующий запрос в МИД Британии думский единоросс Роберт Шлегель в эфире «Русской службы новостей».

Интересно, что этих же людей объединяет и нелюбовь к работам французского издания Charlie Hebdo, публиковавшего карикатуры на утопшего сирийского мальчика-беженца, крушение российского авиалайнера с туристами в Египте и карикатуры на пророка Мухаммеда.

При этом на массовые митинги против оскорбления пророка в Чечне выходили сотни тысяч человек, а, согласно опросам, 30% россиян не одобряли творческую деятельность редакции Charlie Hebdo, чью редакцию частично расстреляли джихадисты в январе прошлого года.

Есть ли у сатиры этические рамки?

Как говорил издатель Charlie Hebdo Лоран Суриссо, известный под псевдонимом Рисс, его коллеги рисовали пророка Мухаммеда ради принципа, по которому рисовать можно что угодно и когда угодно.

Британская Vive Charlie возникла в прошлом году как посвящение погибшим сотрудникам французского журнала: карикатуры в ней рисуют двое художников, скрывающихся под псевдонимами «Джихадист Джо» и «Шумный кафир» (кафирами в исламе называют всех приверженцев другой веры или атеистов). Все номера издания выкладываются в онлайн-доступе, а колонки для издания пишут общественные деятели, выступающие против радикального ислама, и разнообразные комики.

Редакция особо подчеркивает, что стоит на страже свободы слова во всех проявлениях.

«Мало того, что обиженные психи с автоматами убивают людей, но и соцсети вроде «Твиттера» и «Фейсбука» активно цензурируют и отправляют пользователей в бан за свободу самовыражения», — отмечено в кредо Vive Charlie.

Карикатуристы различных изданий объясняли смысл своих работ именно так: карикатура не всегда должна быть сатирой именно над тем, что на ней изображено.

Еще в военное время советское трио карикатуристов под псевдонимом Кукрыниксы рисовало погибших детей с окровавленной одеждой.

На взрывы в московском метро в 2010 году несколько изданий отозвалось карикатурами, среди них — и южнокорейская Korea Times, индонезийская Jakarta Post и бельгийский журнал Knack.

Русская служба Би-би-си попыталась выяснить, с чем связана готовность некоторой части российского общества воспринимать карикатуры как оскорбление.

Елена Петровская, старший научный сотрудник Института философии РАН, лауреат Премии Андрея Белого:

Не все карикатуры вызывают нейтральные чувства. Конечно, карикатуры — это род высказывания, но тут слово «карикатуры» — неправильно употребляемое; это скорее как в английском cartoon — картинка, такое высказывание на злобу дня.

Естественно, в нем присутствует определенный тон, и его часто можно воспринять как иронию, что, кстати говоря, и задевает, поскольку карикатуры воспринимаются в основном иронически. Хотя часто это не столько ирония, сколько род возмущения и неприятия.

Должна сказать, что некоторые карикатуры бывают сделаны в дурном вкусе. У меня, например, одна из карикатур Charlie Hebdo — не по недавним событиям — вызвала некоторое недоумение.

Но я бы не стала относиться к этому жанру с таким драматизмом, потому что сейчас очень много такого рода визуальной продукции, которую можно условно назвать комиксом. Это и рисованные романы, которые повествуют об очень тяжелых событиях — о холокосте, или о пребывании в лагере [речь о графическом романе Арта Шпигельмана «Маус», который в прошлом году изымали из книжных магазинов Москвы]. Ничего особенного в таком типе высказывания самом по себе нет.

Я думаю, что наши люди реагируют так потому, что у нас нет привычки к такого рода изображениям и высказываниям. Однако каждый раз нужно смотреть конкретно, как это сделано, потому что в самом изображении может быть бестактность, или отсутствие чуткости к истории, которая там рассказывается. Но это уже отдельный разговор.

Сергей Ёлкин, карикатурист:

В Европе своя традиция сложившаяся и культура, а у нас она отличается. Всё что не нравится, будет восприниматься как насмешка и что-то неправильное.

Есть такая нетерпимость к любой информации, которая неудобна и не нравится.

В Чечне свой менталитет и культура, они так это воспринимают. Сейчас глобализация — сталкиваются культурные векторы, западные с восточными, и получаются такие вот завихрения.

Виталий Куренной, заведующий отделением культурологии Высшей школы экономики:

Я бы не сказал, что это какая-то аномальная реакция. В какой-то момент у нас карикатуры превратились в генератор медиасобытий. Собственно, то что мы сейчас об этом говорим, является комментарием события исключительно медийного.

Повестка дня у нас в каком-то сегменте немножко ложная — это не в порядке критики, а в порядке факта. Происходит какое-то медийное событие, выходит карикатурный журнал, а дальше наши медиа начинают закручивать вокруг этого историю, что вызывает дополнительный резонанс.

Не думаю, что есть особая чувствительность российской публики к карикатурам, но совершенно точно есть особая чувствительность наших медиа: то есть, это события, которые возбуждают сами себя. Это, в свою очередь, определенным образом фокусирует общественное мнение и становится темой для разговора.

В значительной степени это вопрос склада национальной культуры. В Соединенных Штатах историками культуры серьезно обсуждался вопрос допустимости изображения холокоста в комиксе [как в вышеупомянутом графическом романе Шпигельмана]. Есть в этом смысле культуры, где пристойные нормы более широкие. У нас она менее широкая, но отнюдь не девственно-невинная.

Эта реакция — все же эффект медиа, а не какой-то нашей специфической девственности восприятия карикатурной культуры.

Апология карикатуры. 50 оттенков российской свободы слова. Что не так с «оскорблением верующих»? Учить слова «Интернационала»

Лайвблог о дискуссиях в сети

В защиту карикатуры и просвещения

Но не все столь единодушны. Скажем, CNN от демонстрации карикатур из Charlie Hebdo решило воздержаться. Хадас Гольд на сайте politico.com цитирует емейл, разосланный вчера сотрудникам одним из старших редакторов CNN Ричардом Гриффитсом:

Хотя мы сейчас не показываем карикатуры «Шарли Эбдо» на пророка, поскольку многим мусульманам они представляются оскорбительными, мы всячески поощряем словесное описание этих карикатур. В описании – ключ к пониманию природы нападения на журнал и противоречиями между свободой выражения и уважением к религии.

Видео и фотографии с протестных акций в Париже, участники которых держат в руках копии оскорбительных карикатур, вполне допустимы. Однако не стоит давать карикатуры крупным планом, на котором их можно прочитать.

Показывать карикатуры, созданные в знак протеста против нападения и активно циркулирующие в интернете, тоже можно, однако стоит избегать картинки, на которых представлены карикатуры из «Шарли Эбдо».

«Нью-Йоркер» довел предлагаемую линию журналистского поведения до совершенства:

(Вот вам культурно, этнически, религиозно и политически корректная карикатура. Наслаждайтесь, однако наслаждайтесь ответственно. Спасибо)

Вряд ли осторожность CNN понравилась бы покойным карикатуристам. Алексей Ерш сокрушенно пишет в ЖЖ:

Вообще, конечно, печально, когда твои коллеги погибают от пуль. Но гораздо позорнее, когда целый вид искусства загибается от того, что ему почти заказан путь на страницы СМИ. А где разрешено, там то и дело диктуют что и как рисовать.

Искусствоведы и музеи также не соизволят опускаться до столь низкого жанра, как карикатура. Между тем более-менее регулярно работающих карикатуристов на всю страну двухсот человек не наберется.

Поэтому не лучше ли так, «чем от водки или простуд»?

Колумнист Financial Times Саймон Шама считает, что нет, не лучше. Более того, искусство карикатуры исторически возникло как раз на почве религиозных разногласий (как и либерализм в локковском изводе). Вот выдержки из пламенной колонки Шамы в защиту карикатуры:

Ничего смешного в убийстве сатиры нет. В европейской традиции свобода и смех идут рука об руку вот уже три столетия, право смеяться и высмеивать утверждено в качестве важнейшей ценности. Сатирическая графика изначально возникла как оружие в долгих и жестоких религиозных войнах между католиками и протестантами. Ответом протестантов на образы католической церкви, призывающие к ответу еретиков и скептиков, стал печатный станок. Протестанты изобрели анти-иконографию, в рамках которой папы оказывались фантастическими чудовищами, а короли – вершителями смертоубийств. Голландцы, придумавшие иллюстрированную новостную газету в середине XVII века, считали себя жертвами религиозного фанатизма. Их графическое контрнаступление началось с публикации иллюстрированных историй восстания против испанской монархии, где главным предметом для осмеяния стал герцог Альба. Впоследствии карикатура стала обычным оружием в политических битвах внутри республики и в нападках на тех, от кого исходила угроза «голландской свободе».

Впоследствии сатира стала кислородом политики, благодаря которому насмешки и издевательства распространялись по кофейням и пивным. Величайший из британских карикатуристов, Джеймс Гилрей, был арестован лишь однажды – за рисунок, на котором политики целовали в попу младенца, только что родившегося в королевской семье, — но в тюрьму он так и не попал. Что бы он себе ни позволял, никаких наказаний за этим не следовало.

Вчера была предпринята кровавая попытка стереть улыбку с наших лиц. Но правоверные могут лишь убить карикатуристов – сатиру саму по себе убить невозможно. «Шарли Эбдо» станет теперь примером для всех, кто ценит жизнь смех больше, чем кульм смерти и ханжеское уныние.

Как будто, так оно и есть:

И так далее. Большая подборка – на «Медузе».

Еще одно высказывание российского карикатуриста – пост Андрея Бильжо в блогах «Эха Москвы»:

Убить средь бела дня невооруженных, безобидных, выполняющих свой профессиональный долг людей — у себя в стране, у себя дома – это чудовищный вызов и чудовищная несправедливость.

Смеховая и художественная традиция Франции уходит корнями очень глубоко. Это гигантская цивилизация. Убийство художников и журналистов – это вызов этой самой цивилизации и мировой культуре.

Убить клоуна может только рожденный от зверя.

Сказать, что эти нелюди были оскорблены – чистая глупость. Нечеловек не может быть оскорблен — у него нет этих чувств. Не объяснить им, этим нелюдям, что ответом на рисунок может быть только рисунок, ответом на слово может быть только слово. Рисовать карикатуры можно про все и на всех.

А про Холокост можно? – спрашивают часто меня некоторые граждане.

Рисуйте! Если вас смешит уничтожение миллионов в газовых камерах и это вас веселит – рисуйте… Я не буду призывать за это убивать вас, вы просто для меня будете существовать в другом пространстве и в другом мире. Как существуют многие в другом мире и в другом пространстве. Куда я не пойду. Куда я не хочу идти.

У Валерия Дымшица – как раз справка по поводу Холокоста:

Позиция, которую я бы обозначил как «да, но…» звучит все чаще. «Да, убивать журналистов нехорошо, но. ». Например: но ведь есть же предметы, над которыми нельзя смеяться. При этом излюбленный сторонниками «да, но…» аргумент – это риторическая отсылка к Холокосту. Дескать, а как бы евреи (и либералы) отнеслись к насмешкам над жертвами Холокоста?

Ответ на этот несколько, на мой вкус, демагогический вопрос существует. Практика – критерий истины. В 1947 г. в Польше был снят фильм «Ундзере киндер» (Наши дети) – первый фильм о Катастрофе и последний полнометражный фильм на идише. Это странное, неровное, пытающееся совместить несовместимое, но во многом великое и пророческое кино. Его (кроме специалистов) мало кто видел. Главные роли в этом фильме исполняют великие комики Дзыган и Шумахер. Юмор, насмешка, смех как таковой в этом фильме и главный инструмент анализа, и главное лекарство. Полагаю, евреям в Польше в 1947 г. было достаточно больно думать о Катастрофе. Посмотрите это фильм, существует версия с английскими субтитрами. Мне кажется, сейчас «Наши дети» звучат особенно актуально.

И еще. О защите традиций. Parodia sacra (о чем писал Бахтин) – это такая важная европейская традиция. Сатира, сколь угодно жесткая, в том числе с обращением к образам «материально-телесного низа», не расшатывает норму, а укрепляет ее. Именно в этой традиции работали художники «Шарли». Непонимание этого означает непонимание основ европейской культуры. Существование такого юмора свидетельствует не о «закате Европы», а ее полнокровном, здоровом, раблезианском цветении.

А чтобы не заканчивать на столь возвышенной ноте, вот цитата из блога «Инсайды мировой закулисы» — комментарий Леонида Ивашова по поводу нападения на редакцию «Шарли Эбдо»:

«Ислам, конечно же, не стоит за этим терактом – скорее всего, операция была спланирована в США, чтобы разрушить исламскую культуру, исламскую традицию, противопоставить ислам европейцам. Таким образом, заказчики получают двустороннюю выгоду.

Но к произошедшему, скорее всего, причастны еще и израильские спецслужбы. Как мы видим, сегодня Европа по различным причинам настраивается против Израиля – в том числе и потому, что действия израильтян на Ближнем Востоке совместно с их союзниками из США направляют в Европу потоки беженцев. Поэтому европейцы недовольны и Соединенными Штатами, и Израилем, и получают за это недовольство, за признание Палестины как независимого государства удары со стороны США и Израиля».

Леонид Ивашов. Президент Академии геополитических проблем. Генерал-полковник. Экс-начальник Главного управления международного военного сотрудничества МО РФ (1996-2001). Доктор исторических наук.

И вот еще плоды работы мирового сионизма. Вчерашний твит Михаила Ходорковского:

Сегодняшний ответ спикера чеченского парламента Дукувахи Абдурахманова цитирует Олег Кашин:

«Циничная жажда Ходорковского прославиться на теме гибели французских журналистов странным образом напоминает такую же недавнюю попытку Ксении Собчак. Участь быть никому ненужными и забытыми в таких людях, как Ходорковский и Собчак вызывают страх и желание прославиться во что бы то ни стало. Этим они показывают всю свою продажную и циничную сущность провокаторов, пытающихся «заработать очки» на разжигании межрелигиозной, и, как следствие, — межнациональной розни».

«Видимо, с утра Ходорковский не умылся или был пьян с предыдущей попойки, иначе не стремился бы стать врагом для 1,5 млрд мусульман. Лично для меня после этих слов Ходорковский — враг», — приводит слова Дукувахи Абдурахманова пресс-служба Законодательного собрания Чечни.

Спикер республиканского парламента напомнил, что президент России помиловал Ходорковского и выпустил его из тюрьмы, пожалев его больную мать.

«Если будучи за решеткой, Михаил представлял хоть какой-то интерес для западных стран (те считали его «политическим узником»), то после освобождения он перестал волновать кого бы то ни было. И вот после этого Ходорковский начал предпринимать попытки обратить на себя внимание. То он говорит, что пошел бы с оружием в руках защищать Кавказ и целостность России (когда на Кавказе войны давно нет), то заявляет о желании стать президентом. И вот теперь призывает всех журналистов публиковать карикатуры на пророка Мухаммада», — отметил Дукуваха Абдурахманов.

И карикатуристов, конечно, тоже.

В фейсбуке Виктора Каплуна – примерный план действий, которые могли бы в будущем предотвратить возникновение самокарикатур типа Дукувахи Абдурахманова:

У одной из популярных передач на радио Франс Культюр Les Nouveaux chemins de la connaissance (Новые дороги познания) рекорд скачиваний через интернет в этом году около 1 200 000 в месяц. Ежедневная часовая передача, посвященная философии. Трудно поверить, что такое бывает, но это так – почти 1,2 млн. скачиваний в месяц у часовой передачи по философии. Даже если предположить, что ее слушают маньяки познания, качающие и слушающие круглосуточно, без перерывов на сон и еду – все равно их должно было бы быть несколько тысяч. В реальности – слушают миллионы.

А если Вы гуляете где-нибудь у Латинского квартала, Вам холодно, и идет дождь – зайдите погреться в Коллеж де Франс (это там, где преподавали Леви-Стросс, Фуко и др.). Вход свободный для всех желающих (придется только пройти через рамку металлоискателя, рядом с которой стоит полицейский). Как и Франс Кюльтюр, это бесплатно. Современные амфитеатры, мягкие кресла. Можно согреться и заодно послушать по-настоящему больших ученых (не только французских), рассказывающих о собственных исследованиях. Дисциплину и сюжет можно выбрать по желанию – слава Богу, выбор широк. Впрочем, можно послушать и через интернет – там огромный архив, полностью в открытом доступе.

К чему это я? Все это финансируется государством и французскими налогоплательщиками. Для всех желающих — французов и не французов. Я не буду дальше развивать эту тему и приводить другие примеры. Простите меня, я сейчас скажу страшную банальность. Франция – страна Просвещения. И она по-прежнему страна Просвещения, несмотря на все трудности. Хорошо, что она есть.

Что не так с тезисом «людей можно понять»? «Бог поругаем не бывает». «Обострение противоречий» — стратегия сторонников тоталитаризма. Учить слова «Интернационала»

Через сутки после трагедии в Париже и густого потока российских комментариев о том, что «террористов можно понять», что «свобода слова имеет границы», а по поводу религиозных чувств следует проявлять такт, российский фейсбук начал вдруг полниться объяснениями о том, как правильно думать на самом деле. Вот несколько:

Лев Рубинштейн: Такие два вопроса, как «хорошо или плохо шутить так, что это может кого-то оскорбить» и «хорошо или плохо убивать за шутки, которые кому-то кажутся обидными» — это два совершенно разных вопроса. И только кажется, что они объединены причинно-следственной связью. А кажется это лишь потому, что одно событие произошло после другого. Так в некоторых дикарских обществах люди уверены в том, что любое предыдущее событие является причиной события последующего.

Хорошо ли поступает не очень воспитанный подросток, который показывает взрослому дяденьке fuck? Мне кажется, что плохо. Хорошо ли поступает взрослый дяденька, который, оскорбившись, проламывает подростку башку? Тоже плохо.

Но это какие-то два совершенно разных «плохо». Хотя бы потому, что они, мягко говоря, не сомасштабны.

Причинами этих убийств, избиений, нападений являются никакие не религиозные чувства. И никакие прочие чувства. Кроме одного — бурлящего и неутоленного чувства ненависти, постоянно ищущей и иногда находящей каналы выхода и объекты своего применения.

Бояться кого-нибудь невзначай обидеть словом, жестом или картинкой совершенно, по-моему, правильно и вполне по-человечески. Бояться кого-нибудь разозлить, потому что этот кто-то может тебя за это убить, — это другое. Это отказ от свободы из страха. Можно ли себе это позволять и где проходят границы разумного компромисса — серьезный вопрос. Серьезный вопрос, всегда возникающий, когда люди сталкиваются с необходимостью противоестественного в цивилизованном обществе выбора между свободой и спокойствием. Это все те же «покой и воля». Точнее «свобода ИЛИ воля».

Демьян Кудрявцев: Не только гоблины и муфтии России, а люди здравые вполне меня спросили, зачем тиражировать карикатуры, в чем солидарность публиковать глупое и для кого-то оскорбительное, при полной невозможности оправдать насилие, разумеется, при сострадании к жертвам и так далее. Такой вопрос был у Саровского, у Лосевой, to name just few.

Самый очевидный ответ такой: Растиражировать эти карикатуры — то есть законное на этой территории высказывание, за которое последовало незаконное на этой территории убийство — необходимо для того, чтобы показать, что убийцы не достигли своей цели, не испугали, не изменили закон и практику жизни этого общества. Тиражирование карикатур — это не только акт солидарности, борьба за свободу слова и так далее. Это групповая самооборона. Защитить конкретного человека можно только повторяя его деяние, делая бессмысленной и контрэффективной атаку на него. В каком-то смысле это история про Кристиана Десятого, Звезду Давида и датских евреев. Или иначе. Наши ценности могут изменяться или изначально быть разными. Есть и были люди, считающие, что сатира без ограничений наша важнейшая цивилизационная ценность и право. Среди них — Салман Рушди, Ларри Флинт, Даниэль Дефо и много других. Есть люди, которые считают по-разному иначе. Но очевидно, что добровольные ограничения, такие как отказ от карикатур, например, должны браться на себя не под угрозой убийства, а в результате искреннего стремления к консенсусу с религиозным сообществом. Примеров таких добровольных ограничений, взятых западной культурой на себя — много, все они результат ненасильственного давления изнутри, а не агрессии извне.

О последствиях добровольных ограничений, взятых на себя под внешним воздействием, пишет Всеволод Емелин:

Все это очень печально, но вполне ожидаемо. Лет через пятнадцать за гораздо меньшие провинности перед верой Пророка в Париже будут публично вешать на фонарях. Причем без всякого терроризма, а по закону. Закон называется шариат. Процесс идет и останавливать его никто не собирается, да и не может. И в Москве будут вешать. Или вы надеетесь, что если карикатур не рисуете вас пожалеют? Ну-ну.

Тимофей Шевяков: Я пробежался по этим вашим интернетам и несколько охренел.

народ ВНЕЗАПНО нашел залежи карикатур от Шарли Эбдо и начал ВОЗМУЩАТЬСЯ. мол, вот тут Св.Троица в непотребномЪ виде, а вот тут они хохляцкой ФеменЪ превозносят, а вот тут НА ПУТИНА ПОКУСИЛИСЬ. и про референдум в Крыму, конечно, куда без этого, КРЫМНАШ, А ОНИ ЧО.

Во-первых, этот журнал ВСЕГДА был крайне левым и сугубо антиклерикальным. гугль в помощь.

Во-вторых, оценивать политическую карикатуру вне контекста — мягко говоря, неверно. в особенности, когда речь не идет о карикатуре из «Крокодила», где мелким шрифтом на абзац подробно разъяснялось, над чем в картинке должно смеяться. Как пример — та самая картинка с Троицей иллюстрирует призыв ряда католических священников признать гомосексуальные браки и — OH SHI

— является жестким стебаловом над гей-лобби в Ватикане. так что возмущающимся православным рекомендую сильно подумать, по поводу чего именно они возмущаются, а то получается эээээ неловко.

В-третьих, плохие карикатуры, равно как и плохие тексты — это не повод убивать. убивать людей вообще нельзя, такая инфа.

Ладно, это все цветочки. Но когда в опросе на сайте Эха (при их специфической аудитории) более ТРЕТИ говорят, что, мол «сами виноваты» — это, граждане, показательно. А ЧО ОНА КОРОТКУЮ ЮБКУ НАДЕЛА.

А, да, напоследок для защитников Морали, Нравственности и Всего Такого. Св.Ап.Павел, послание к Галатам: «Бог поругаем не бывает».

Екатерина Винокурова: Урывочно наблюдаю сегодня за тем, как реагировало на произошедшую трагедию российское общество. Меня это потрясло. Далее — тезисно.

1. Убивать журналистов за тексты или картинки ненормально. Как бы этого кого не оскорбляло. Если у вас другой вариант ответа — вам в психушку.

2. Потрясли попытки припомнить Франции Украину, США — Белград и тд — типа получили по заслугам. Ребята, мужья, отцы не вернулись домой. Их маленькие дети больше никогда не увидят папу. Жены не обнимут любимого человека. Утром ушел на работу, вечером — распишитесь за холодное тело в морге, в котором нет ничего, напоминающего того, кто пил кофе из до сих пор невымытой чашки. Какая Украина, вы вообще о чем?

3. Потрясли циничные шутки в стиле «а я вас отвлеку, забейте на мертвых журналистов».

Потрясали кремлевские политики и кремлеблогеры известные, рассуждавшие на полном серьезе о том, что Европа мол игнорировала Донбасс и вот получила. Я считаю людей, способных на подобные рассуждения на фоне такой катастрофы, полной дрянью. Да.

4. Раз уж мы заговорили о религиозных экстремистах, отмечу, что я целиком и полностью поддерживаю любые спецслужбы в борьбе с терроризмом и религиозным экстремизмом. У государства должны быть хорошие спецслужбы. Я хочу, чтобы такие были у России. Но увы — напомню вам две позорные истории про наших силовиков этого года издания. Во-первых, в середине года выяснилось, что пока все группы Правого сектора и прочего-прочего исправно банятся, активисты прорабатываются и прочее, во «Вконтактике» безнаказанно вовсю процветают. группы реальных вербовщиков ИГИЛ. Борьба с призрачным Майданом в России увлекла наших силовиков на какой-то момент явно больше, чем противодействие реальному экстремизму. Я, как патриот, считаю это позорной страницей в их истории, потому что я считаю ИГИЛ главной угрозой западной цивилизации (к которой я отношу и РФ) в ближайшие годы.

Также замечу, что опасен любой экстремизм. Исламисты не сразу стали взрывать и расстреливать — это все долго зрело. И с этим связана вторая история: игнорирование растущего радикализма других конфессий. Увы — те же православные экстремисты (типа Энтео или Милонова) сейчас силовикам неинтересны — они же на словах лояльны. Но надо понимать, что никаких гарантий, что они однажды не начнут убивать, у нас нет. Церковь со своей стороны также не делает ничего, чтобы их остановить.

6. Ну а чем все это лечить? В западном мире — помимо борьбы с терроризмом — насаждением принципов светского государства (в России тем более). Все эти игры в оскорбления чувств верующих приводят к тому, что однажды эти верующие убеждаются в своем праве выстрелить в тех, кто нарисовал рисунок, от которого они заплакали.

Несколько западных мнений о том, что произошло вчера в Париже, зачем это было сделано и кого в этом следует винить. Джордж Пэкер на сайте «Нью-Йоркера»:

Убийства в Париже произошли не потому, что Франции так и не удалось ассимилировать два поколения мусульман, приехавших из бывших французских колоний. Эти убийства никак не связаны с участием французских военных в борьбе против ИГИЛ на Ближнем Востоке, равно как и с вторжением американской армии в Ирак. Это не проявления общей волны нигилистического насилия, захлестнувшего морально разложившийся, социально раздробленный, переживающий экономический кризис Запад – это не парижская версия Ньютауна или Осло. И уж тем более расстрел журналистов не следует «понимать» как реакцию на оскорбление религиозных чувств со стороны не ведающих ничего святого карикатуристов.

Убийства в Париже – последние выступления идеологии, которая вот уже несколько десятилетий пытается добиться власть посредством террора.

То, что эта идеология производит себя от одной из мировых религий, заставляет комментаторов предпринимать утомительные попытки вывернуть логику наизнанку, чтобы объяснить, что общего терроризм имеет или не имеет с исламом. Однако убийства в Париже были настолько бесцеремонными, что смысл их ясен. Карикатуристы погибли за идею. Те, кто в них стрелял, воевали против свободы мысли и слова, против толерантности, плюрализма и права оскорбить кого-то, то есть против всего того достойного, что было создано демократическими обществами.

Историк Джуан Коул в собственном блоге Informed Comment проводит параллель между нынешними действиями радикальных исламистов и тактикой коммунистов (которые впоследствии объявят о солидарности со Сталиным) после Первой мировой войны:

Основная проблема террористических групп вроде «Аль-Каиды» состоит в том, что рекрутировать сторонников им приходится среди мусульман, а большинство мусульман вообще не интересуется политикой. В Париже, где мусульмане и лучше образованы и более религиозны, подавляющее большинство отрицает насилие и говорит о верности Франции. «Аль-Каида» хочет умственно колонизировать французских мусульман, но сталкивается с безразличием. Однако она может настроить французов-немусульман против этнических мусульман и начать создавать общую политическую идентичность на основе недовольства дискриминацией».

Тактика похожа на ту, к которой в начале XX века прибегали сталинисты. Карл Поппер вспоминал, как в 1919 он некоторое время увлекался марксизмом. Отказаться от этого увлечения ему пришлось после того, как он узнал, что группа левых активистов пыталась использовать провокаторов для организации вооруженных столкновений. В одном из таких столкновений на Хёрлгассе 15 июня 1919 года полицейские убили восьмерых молодых социалистов. Для части большевиков, не склонных проявлять излишнюю щепетильность (все они станут впоследствии сталинистами), был очень неудобен тот факт, что большинство студентов и рабочих совсем не собирались свергать капиталистов, поэтому им очень хотелось «обострить противоречия» между трудом и капиталом.

«Обострение противоречий» — стратегия социопатов и сторонников тоталитаризма, нацеленная на то, чтобы вывести людей из безразличного равновесия, нажиться на этом и мобилизовать их энергию и богатство для достижения извращённых целей самопровозглашённого лидера.

Вот, кстати, реакция российских левых. Иван Овсяников, РСД, пишет на сайте anticapitalist.ru:

Консерваторы разрываются между исламофобией и тайным восхищением духовными братьями Милонова, Чаплина и Энтео. В противоречиях путаются не только сетевые тролли, но и Совет муфтиев России, поставивший на одну доску террористов и их жертв: «Оскорбление чувств верующих недопустимо, как и недопустимы любые проявления экстремизма, любое посягательство на жизни мирных людей». Логично спросить: «Если «оскорбление чувств верующих» недопустимо, значит оно должно караться. Если этого не делает государство, то не оправдано ли тогда насилие со стороны верующих, и где провести грань между допустимым и недопустимым насилием?

Проблемы интерпретации произошедшего с ультраправых позиций очевидны. С одной стороны, раздувание страхов перед иммигрантами, «этнопреступностью» и, особенно, мусульманами всегда было и остается коньком националистов, как на Западе, так и в России. Все проблемы, связанные с миграцией или межнациональными отношениями объясняются с точки зрения «конфликта цивилизаций». «Они» — другие, не признающие наших ценностей, живущие по варварским законам шариата. С другой стороны – ставшие жертвами фанатиков сотрудники сатирического еженедельника «Charlie Hebdo» — отнюдь не блюстители традиций, а, напротив, враги «всего святого». Не менее зло, чем ислам, они высмеивали католицизм, политический истеблишмент, местных ультраправых и, разумеется, Путина.

Эти люди принесли осознанную жертву, которую нельзя объяснить просто непреодолимым желанием поиздеваться над всем и вся или снискать дешевую популярность. Но тогда во имя чего? Явно не во имя «христианской цивилизации», и уж точно не во имя толерантности и политкорректости, которыми журнал, мягко говоря, не славился. В какой-то мере Шарба и его товарищей можно назвать защитниками европейской традиции, но только не той колониальной традиции, которая делит людей на «варваров» и «цивилизованных», и не той либеральной традиции, которая предписывает лицемерную терпимость и стремится замазать социальные противоречия, а революционно-демократической традиции, берущей начало в идеях Просвещения и истории французских революций.

Почему нельзя было пойти на уступки религиозным мракобесам по поводу «карикатур на Пророка»? Потому что, ограничивая свободу слова, т.е. свободу несогласия, в угоду иррациональным требованиям «уважения к традиции» мы подрываем основу всякой свободы, в том числе и свободы молиться Аллаху. Поступая подобным образом, мы создаем прецедент, позволяющий заткнуть рот любому, от марксиста до мусульманина.

Самая большая опасность парижского теракта состоит в том, что он может усилить позиции не левых, которые стали его жертвами, а ультраправых, спекулирующих на теме мигранто- и исламофобии и преклоняющихся перед Путиным. Возможно, именно в этом и состоит расчет джихадистов, чей симбиоз с западными традиционалистами питает обе стороны мнимого «цивилизационного конфликта», подобно тому, как русские и украинские националисты только усиливаются, стреляя друг в друга на Украине.

Еще одна попытка интерпретации случившегося — в политико-историческом экскурсе Сергея Полотовского:

В ХХ в. движущей силой был национализм. Любые интернационалистские глобалистские проекты упирались в кровь и почву (даже в ЕС не переставали строить козьи морды, хорошо хоть без иприта). Возвращение Вертинского, Бунин пьющий здоровье Сталина на приеме в советском посольстве в Париже в 1945, Бунюэль, снимавший в Испании при позднем Франко, Ионеско в Румынии.

Империи обкорнались до метрополий. Стран стало больше. Все повставали с колен. Югославия 1990-х о том же. И хути с тутси. В России поп возлег с коммунистом. В общем, доживали романтическую эпоху.

А в ХХI в. наверх вылез куда более древний конфликт города и деревни. Эврипид на суде Аристофана. Надо ли запретить работу со стволовыми клетками и стоит ли воровать в гостях серебряные ложки? Как насчет телесных наказаний в школе, ну хотя в первых классах? Стоит ли женщинам получать высшее некулинарное образование?

Это оказалась такая мощная пружина, что голос крови заглушается на раз. И для огромного процента русских врагами оказываются украинцы, а союзниками — моджахеды. А какой-нибудь замшелый анти-дарвинист с американского Юга — симпатичней даже родного по пятой графе очкарика. Причем это общемировое явление с понятными допущениями, исключениями и отставаниями от графика. И политикой с экономикой вдоль и поперек схизмы.

Пора учить слова «Интернационала» на основных доступных языках.

Читайте так же:

  • Пример власти основанной на традиции Пример власти основанной на традиции законная власть — Влияние, основанное на традиции. Исполнитель верит, что руководитель имеет изначальное право отдавать приказания. […]
  • Сохраняя традиции консервы Сделано в калининграде Свое название наши консервы получили не случайно В основу современного бренда легли традиции советского пищепрома. Стандарт ГОСТ стал нерушимым законом для любого […]
  • Где растет лекарственный шалфей Где растет лекарственный шалфей Самый известный из шалфеев - шалфей лекарственный (Salvia officinalis). Его знает почти каждый, ведь никто не застрахован от зубной боли и "флюсов", а самое […]
  • Ютуб романс молитва ================================ https://www.youtube.com/watch?v=1x0jcBYDISM https://www.youtube.com/watch?v=XQsRym7wBZ4 https://www.youtube.com/watch?v=yHbvDEtZZME Бах. "Страсти по […]
  • Ив роше традиции хамама отзывы Восточное масло для душа «Традиции хаммама» Yves Rocher Tradition De Hammam Oriental Shower Oil glycerin,brassica campestris (rapeseed) seed oil,isopropyl […]
  • Традиции германии урок немецкого Немецкий язык Праздники в Германии Feste in Deutschland Menschen, die in Deutschland leben, sind freundlich und frohlich. Sie lieben Ferien und genie?en es, sie frohlich und laut zu […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *