Холопов музыкальные формы классической традиции

Холопов музыкальные формы классической традиции


Для этой библиотеки мы разыскали и оцифровали ряд публикаций Ю.Н. Холопова. Некоторые из них стали библиографической редкостью, но не потеряли своей актуальности. Надеемся, работы выдающегося ученого принесут пользу читателям — особенно в тех уголках мира, где интернет гораздо доступней, чем русская научная литература. Статьи и книги расположены в хронологическом порядке. В скобках указан год написания книги/статьи (если он известен) или год публикации (если год написания неизвестен). Подробную библиографическую информацию о каждой публикации Холопова читатель найдет здесь и здесь.

Большинство электронных материалов библиотеки представлено в формате сканов текстов с предварительным автоматическим OCR-распознаванием (адекватность текстового слоя графическому не гарантирована — искать по тексту можно лишь с этим допущением!), сшитых в PDF-файл, который позволяет достаточно точно и качественно воспроизвести «бумажную» версию публикации. Файл в формате PDF можно распечатать на любом принтере и просмотреть на любой платформе. Если вы хотите загрузить тот или иной PDF на свой компьютер, щелкните правой клавишей мыши на гиперссылку, указывающую на статью, и выберите опцию «Save Target As. » («Сохранить объект как. «).

В Приложении опубликованы книги и статьи (преимущественно по гармонии и по истории музыкально-теоретических систем), которыми пользовался (или мог пользоваться) Юрий Николаевич Холопов.

Холопов, Ю. Н. Фортепианные сонаты С. С. Прокофьева. (1961; соавтор)
Холопов, Ю. Н. Современные черты гармонии Прокофьева. (1967)
Холопов, Ю. Н. Музыкально-теоретические системы. Программа для музыкальных вузов по специальностям: композиция, музыковедение. (1972)
Холопов, Ю. Н. Очерки современной гармонии. (1974)
Холопов, Ю. Н. Задания по гармонии. Учебное пособие для студентов композиторских отделений музыкальных вузов. (1983)
Холопов, Ю. Н. Антон Веберн. Жизнь и творчество [Т. 1]. (1984; соавтор)
Холопов, Ю. Н. Гармония. Теоретический курс. Учебник для студентов историко-теоретических отделений музыкальных вузов. (1988; 2-е дополненное издание, 2003)
Холопов, Ю. Н. Эдисон Денисов. (1993)
Холопов, Ю. Н. Гармонический анализ. (Часть 1, 1996; Часть 2ка, 2001; Часть 3, 2009)
Холопов, Ю. Н. Пьер Булез. Эдисон Денисов. Аналитические очерки. (1998; соавтор)
Холопов, Ю. Н. Музыка Веберна [Т. 2]. (1999; соавтор)
Холопов, Ю. Н. Edison Denisov — the Russian Voice in European New Music. (2002)
Холопов, Ю. Н. Современная гармония: Программа курса и методическое пособие по специальности «Теория музыки». (2002)
Холопов, Ю. Н. Гармония. Практический курс. Часть 1: Гармония эпохи барокко. Гармония эпохи венских классиков. Гармония эпохи романтизма. Часть 2: Гармония XX века. (2003; 2-е изд., исправленное и дополненное, 2005)
Холопов, Ю. Н. Музыкальные формы классической традиции. Статьи, материалы. (2020)
Холопов, Ю. Н. О принципах композиции старинной музыки. Статьи, материалы. (2020)

Музыкальные формы классической традиции

  • Нажимая кнопку «Под заказ», вы запускаете услугу поиска товара.

    Услуга предоставляется бесплатно.

    Наши менеджеры обязательно свяжутся с вами и предоставят информацию по данной услуге.

    Описание

    Настоящее издание приурочено к 80-летию Юрия Николаевича Холопова (1932–2003). В него вошли фрагменты его неоконченной книги «Музыкальные формы», а также статьи разных лет, посвященные формам классической традиции. Представленные материалы, охватывая исторический период от Бетховена до Шостаковича (а отчасти музыку Барокко и даже Ренессанса), отражают позицию Ю. Н. Холопова по основным проблемам классического формообразования. Они в значительной степени новы для современного читателя: некоторые из них печатаются впервые, другие публиковались лишь в зарубежных изданиях на иностранных языках либо в малотиражных отечественных сборниках.

    Характеристики

    Автор Холопов Ю.Н.
    Издатель Московская консерватория
    ISBN 978-5-89598-277-8
    Редактор Кюрегян Т. С.
    Тираж 500
    Размер 175х245
    Количество страниц 564
    Год издания 2020
    Место издания Москва
    Язык Русский
    Тип обложки Твердый переплет
    Вес товара 1081

    Отзывы о товаре

    Наличие на складе

    Дополнительно

    Срок хранения заказа — 5 рабочих дней.

    Пункт выдачи в Москве — бесплатно.
    Метро Новослободская, улица Долгоруковская 36, корпус 2.
    Время работы: рабочие дни с 11:00 до 20:00 часов.

    Курьерская доставка по Москве:
    Сумма заказа от 500 рублей — 350 рублей.
    сумма заказа меньше 500 рублей ?500 рублей.

    Доставка по России и миру по тарифам почты России.
    Надежная упаковка и номера для отслеживания заказа.

    Пообщаться с менеджером можно в рабочие дни с 11:00 до 20:00 ч. по московскому времени.
    Skype: libroroom
    Телефон: +7 499 403 1882
    Мобильный: +7 916 040 6633 — WatsApp,Viber

    Введение в музыкальную форму (Ю. Н. Холопов)

    Чтобы яснее представить себе намерения автора приведем написанное им Предисловие к собственной работе. Настоящая работа задумана как научно-теоретическое исследование музыкальной формы. Она может рассматриваться также как расширенное и углубленное изложение лекционной части вузовского курса музыкальной формы, повышенного типа. Практико – художественная часть науки о музыкальной форме – анализ музыкальных произведений, исследование новых научных проблем, обучение игре, импровизации музыкальных форм (хотя бы наиболее актуальных стилей – барокко, венских классиков, эпохи романтизма, стилей и техник ХХ века) – задача исключительно важная. Но ее нельзя выполнить попутно, в виде методических пояснений и примерных списков аналитических заданий и по игре форм. По-настоящему для этого нужна работа такого же объема, как данная. В исследовании три части, составляющие три тома: I. Классическая музыкальная форма. II. Доклассическая музыкальная форма. III. Музыкальная форма ХХ века. Ввиду необходимости наиболее сжатого изложения, согласно избранному профилю работы, обращение к литературе по тому или иному вопросу сведено к минимуму. Разделение на проблематику указанных трех томов несколько условно. Ввиду исключительной важности мира автономно-музыкальных форм, выработанных в эпоху венских классиков, представляется необходимым выделить их из глобальной истории развития форм. По этой же причине сознательно нарушен принцип рассмотрения в порядке исторической последовательности их эволюции. Такая очередность оправдывается методическими соображениями, так же как и избранные пропорции в распределении материала.

    Оглавление

    • От редакторов
    • К ТЕОРИИ МУЗЫКАЛЬНОЙ ФОРМЫ
    • КЛАССИЧЕСКИЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ ФОРМЫ

    Приведённый ознакомительный фрагмент книги Введение в музыкальную форму (Ю. Н. Холопов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

    КЛАССИЧЕСКИЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ ФОРМЫ

    1. Понятие и общая классификация

    От общего понятия музыкальной формы мы переходим к автономным гомофонным формам классической традиции, выработанным в европейской музыке XVIII–XIX веков. Именно они отождествляются с музыкальными формами как таковыми, для чего есть некоторые основания. Факторами классических музыкальных форм являются чисто музыкальные закономерности, то есть те, что коренятся в природе музыкального звука. Классичны эти формы не только потому, что по своей сущности подчинены принципам, которые можно считать классичными: строгая логичность, гармоничная уравновешенность, сбалансированность чувства и разума, общезначимость, ясность выражения, прекрасное как идеал, устойчивость и каноничность, сочетание высоты стиля с живостью эмоционального строя. Эстетическое совершенство форм делает их своего рода образцом, эталоном; в данном аспекте они – классика, непреходящий общечеловеческий канон искусства. Если вышеупомянутое зарождение музыкальных форм новой традиции в авангарде ХХ века может рассматриваться как родоначальный фактор, который предвещает бурное их становление в XXI веке, то коренные принципы их окажутся происходящими от автономных полифонических и гомофонных форм с ритмическими, высотными, тембровыми и динамическими их факторами.

    Понятия автономной и классической формы не тождественны друг другу. Автономны формы, которые строятся на принципах чисто музыкальных. К таковым относятся лад и тональность, метр и ритм, мотивы и тематизм, имитация, модуляция. В общем, справедливо мнение, что с наибольшей силой и убедительностью автономность форм нашла свое выражение в стиле венских классиков. Но автономен также ряд форм доклассической эпохи. Среди них такие исключительно важные в истории музыки явления, как нидерландские каноны XIV–XV веков, фуга и аналогичные формы XV–XVI веков. Танцевальные сюиты XVI–XVIII веков, прелюдии и всевозможные (инструментальные) вариации также базируются на чисто музыкальных основаниях. Наконец, принцип изоритмии во французском, нидерландском мотете XIV–XV веков – один из наиболее ярких прорывов к автономной музыке. Тенденция к выявлению музыки как «существительного» (musica, Musik, musique) запрограммирована в генах западной культуры, Abendland’а. На Новое время приходится лишь вершина процесса: фуга, соната.

    Дух классической автономной музыки всё же резко отличается от всего перечисленного свойствами, порожденными эстетикой венской классики. Это прежде всего: непосредственная опора на силу природных свойств метроритма и гармонии, динамизм развития музыкальной мысли (в частности, способной переходить в новое качество и даже в свою противоположность), сила и динамика модуляции (меняющей главную тональность на другую, а не просто кадансирующей на той или иной ступени основной тональности). Принципы сонатного аллегро и в самом деле оказываются генетическим кодом западной музыки в возрасте ее прекрасной зрелости, квинтэссенцией духа «фаустовской» культуры.

    Идея автономной классической формы отражается во всех элементах музыки. Символ классической формы – crescendo, понимаемое не только как нарастание громкости, но вообще как процесс становления, роста, подъема. Глубина идеи в том, что развитие-рост микрокосмически раскрывает внутреннее содержание становления – диалектику превращения исходного состояния в рождаемое развитием новое, одной – главной – мысли в другую, побочную. Пластика переходов пронизывает головное сонатное аллегро и в той или иной мере расплавляет, размагничивает, деформирует блоки всех прочих входящих в сонату форм, не исключая и крупные кристаллы танцев, казалось бы, чуждые всякой текучести. Среди темпов не «скорость движения», а определенный характер составляет существо Andante или Presto. Полнота переживания всех темпов в их взаимодополняемости сочетается с выделением одного как опять-таки своего рода символа эпохи. Это Allegro, по имени которого названа классическая «форма номер один» – сонатное аллегро. Итальянское «allegro» означает «весело», «активно». В первой теории мажорно-минорного лада, созданной Джозеффо Царлино в середине XVI века (когда еще в помине не было господствующей классической двуладовости), мажор и минор были обозначены более точными эмоциональными терминами [harmonia] allegra = мажор и mesta = минор. Характер аллегро символизирует основной тонус классических музыкальных форм. Доминирование процессов развития и преобразования музыкальных мыслей, переход в новое качество, расщепление единого на противоположности, объединение контрастных элементов в новом синтезе составляют принцип симфонизма как высокий этап автономно-музыкального мышления. Аналогично обстоит дело и с прочими «музыкально-выразительными» средствами – мелодикой, фактурой, ладогармоническим колоритом и т. д.

    Не все элементы музыки имеют формообразующее значение, но только некоторые; притом действуют они на определенных уровнях, согласно общей системе классических форм. Под их конструктивным влиянием складывается форма, повинуясь всеобщим законам музыкального мышления как художественного, эстетического феномена.

    Общая градация классических музыкальных форм исходит из отношения к основной структурной оппозиции «песня – ход». Под этими фундаментальными понятиями (подробнее о них далее) подразумевается контрастная пара характеристик музыкальной структуры, играющая в формообразовании примерно такую же роль, как в гармонии противопоставление консонанса и диссонанса. «Песня» (или «предложение») есть структурно устойчивое изложение мысли. Оно типично для жанра песни, как в вокальной, на текст, так и в инструментальной музыке; отсюда название. Образцом может служить Менуэт Моцарта (см. пример 3, каждая тема из трех частей). Ход – изложение неустойчивое, противополагаемое какому-то устойчивому. Наиболее типичное применение – в сонатной форме, в ее разработке, в связующей партии экспозиции. Пример – I часть фортепианной Сонаты Бетховена ор. 2 № 1: тт. 1–8 (главная партия) – устойчивое изложение (форма предложения), тт. 9–20 (связующая партия) – неустойчивое изложение, ход.

    Основополагающая оппозиция «песня – ход» не создается просто какой-либо комбинацией музыкальных элементов, но имеет музыкально-логический смысл. Посредством многоразличных модификаций «песен» и «ходов» и всевозможных градаций их взаимодействия и переходов создается возможность такой гибкости и масштабности музыкального мышления, которые делают мир классических форм величайшим достижением мирового искусства.

    В связи с той или иной качественной ролью того или другого вида структур (песенных, ходов) вся область типовых одночастных форм классиков логически выстраивается в три группы, три типа, из которых два крайних представляют пусть не абсолютную (это невозможно), но максимально возможную противоположность друг другу. Это песенные формы <и>сонатная форма. Упрощенно говоря, в песенных формах господствует устойчивый («песенный») тип изложения («кристаллы» формы, как в упомянутом Менуэте Моцарта). В сонатной же преобладает принцип развития мыслей, их разработка; соответственно чрезвычайно велика роль ходов (I часть бетховенской Сонаты ор. 2 № 1). В пространстве между двумя полярными типами форм располагается форма рондо и однородные с ними. Классическое Rondo сочетает в себе признаки песенных форм (при изложении тем) и ходы (на участках развития). Пропорции соединения того и другого могут быть самыми разными, поэтому согласно принципу рондо эти формы могут быть ближе песенным (например, составным) или наоборот, примыкать к сонатной.

    Соотношение трех типов форм покажем на таблице:

    Различие между ними, таким образом, коренное, и начинается оно с факторов формообразования. Песенная форма (простая) базируется на двух основах:

    – однотональности (немодуляционности) и

    В более крупных песенных формах к одной тональности может присоединяться другая, вместе с другой темой (в составной песенной, например, в менуэте с трио). Это не меняет коренных принципов песенной формы как типа, а всего лишь представляет их комбинацию друг с другом. Переходя к формам классического рондо, а далее к сонатной форме, мы сталкиваемся с новыми факторами формообразования. Это:

    Внутри тем по-прежнему действуют законы метрической экстраполяции, темы большей частью формуются как песенные структуры. Модуляционные же переходы ориентируются не на симметрию, а наоборот – на ее нарушение. Поэтому ход-диссонанс, связанный прежде всего с модуляцией, направлен на разрушение кристаллической песенной структуры. В результате ход избегает образования предложений и периодов, тем более обширных песенных форм. Принципом хода является текучесть, разработочность, а его конструктивный смысл состоит прежде всего во введении модели и ее повторении в модуляционном потоке. Интенсивное развитие ведет к новой теме. Взаимодействие тем и их элементов составляет теперь пафос раскрытия идеи произведения. Сложное взаимоотношение тем и других частей выражается в тонко дифференцированных структурах, с богатой градацией распределения контрастов между ними. В результате создается гибкий и живой организм классической музыкальной формы.

    2. Гармония и музыкальная форма

    Классические музыкальные формы, вся их стройная система, возникли на твердом фундаменте классической функциональной тональности середины XVIII–XIX веков. Функциональная тональность также есть высшее достижение музыкального мышления в мировом масштабе, как и система классических музыкальных форм. Идентичны и их общие идейные и эстетические установки. Специфические особенности классической функциональной системы как типа лада состоит в диалектическом единстве противоположных качеств: высшей централизованности (максимальной выявленности центростремительного тонального тяготения) и высокой контрастности внутренних ресурсов.

    Классическая характеристика роли функциональной гармонии венских классиков принадлежит С. И. Танееву. Свободное письмо, базирующееся на мажорно-минорной системе 121 , «владеет средствами скреплять целые группы гармоний в одно органическое целое и благодаря модуляционным элементам расчленяет это целое на отделы, находящиеся между собой в тесной тональной зависимости». «Устойчивое пребывание в одной тональности, противополагаемое более или менее быстрой смене модуляций, сопоставление контрастирующих строев (ладотональностей. – Ю. Х.), переход постепенный или внезапный в новую тональность, подготовленное возвращение к главной – все эти средства, сообщающие рельефность и выпуклость крупным отделам сочинения и облегчающие слушателю восприятие его формы» 122 .

    Танеев оплакивает утрату этих драгоценных свойств гармонией его времени, рубежа веков, что имеет под собой некоторые основания. Необходимо, однако, учитывать, что постепенное нивелирование либо даже уход некоторых свойств классической гармонии есть лишь одна сторона процесса. Другая же состоит в изменении самoй проблематики гармонии, то есть круга идей, разрабатываемых ею. Гармония романтическая, а особенно ХХ века вырабатывает свои, новые в сравнении с классической гармонией средства связи и скрепления формы, о которых Танеев не пишет и не имеет их в сфере внимания; а они лишь частично охвачены полифонией, рекомендованной им в качестве надежного способа письма.

    Главное гармоническое средство сплочения музыкальных элементов в органическое целое это тональное тяготение, теоретически фиксируемое функциональной систематикой гармонии. Членение гармонического процесса осуществляется системой каденций, иерархия которых уже обрисовывает музыкальную форму и в целом, и в функциях ее частей. Но функциональная связь гармоний и взаимодействие каденций (и других видов заключений) действуют лишь в малом масштабе формы, точнее, в пределах песни (подразумевается простая песня, вне ее повторений и соединений с другими). Одна песня – одна тональность, таков основной принцип. Среди факторов, производящих ощущение однозначного центростремительного тяготения (таких, как квартоквинтовость связей главных аккордов с тоникой, диссонантность неустоев D 7 и S 6 при консонантности тонического устоя, направленность движения гармоний от тоники к тонике, обыгрывание мелодическими голосами трезвучного остова при господстве диатонизма звукоряда и т. п.), есть и метроритмический – это метрическая экстраполяция, выделяющая как тональные опоры то, что приходится на тяжелые, «тетические» такты (8-й, 4-й, 2-й, 6-й). Поэтому столь естественно объединение твердой тональности и песенной формы.

    Но гармония в музыке также явление временнoе. Она устанавливается в развертывании как субстрат формы. Это развертывание в своем ядре представляет рост и цветение некоего зародышевого ядра, своего рода «кодона» (единицы генетического кода в составе зародышевой клетки биологического организма). В логической системе звуковысотной структуры музыки такая первоструктуразародыш гармонического организма выполняет роль первоэлемента, который носит название «центральный элемент системы» (ЦЭС). Как генетический код живого организма несет в себе запись наследственной информации (что в снятом виде предполагает также и его филогенетические слои), так и ЦЭС есть некая готовая к повторению-размножению звуковая структура, которая также фиксирует собой некое исходное «число», указывающее на уровень его филогенетического развития 123 .

    В настоящем разделе рассматривается только один из типов ЦЭС – классическое консонирующее трезвучие, существующее в двух почти равноправных вариантах: мажорное (4:5) + (5:6) и минорное (5:6) + (4:5). Развертывание формы осуществляется в виде распространения выразительных свойств ЦЭС на всю складывающуюся структуру лада. Порождение есть повторение, и структура тоники-ЦЭ имитируется другими элементами возникающего в повторениях ЦЭ лада. Соответственно наряду с порождающей моделью ЦЭС появляются логически связанные с ней и – в широком смысле симметричные ей – прочие элементы лада-формы.

    ГЭ (главные элементы) – T, D, S (выражающие их аккорды: трезвучие T, септаккорд D и аккорд сексты S, также разнообразные их дальнейшие структурные преобразования);

    ПЭ (производные, побочные элементы) – Tp, Tc, Dp, •, N, ?Sp (или SpD), ?N (или NS) и т. д.

    КЭ (контрастные элементы; у венских классиков редки), например, увеличенные трезвучия, автономные уменьшенные септаккорды, тритоны, некоторые другие созвучия.

    Главные параметры классического аккордового лада – имитация структуры ЦЭС (дающая единообразие целому, облегчающая процесс связи между его компонентами), образование системы функциональных отношений между всеми элементами лада на основе внутритональной симметрии-повторности всеми ими структуры ЦЭС. Упрощенно – аккордоструктуры и функции всех элементов централизованного тонального лада.

    Таким образом, структура тонально-гармонического функционального лада оказывается воплощением идеи симметрии в сфере звуковысотности, вполне аналогично симметрии в метроритмической сфере. Суть аналогии коренится во временнoй природе музыкальной формы. Конгруэнтность элементов осуществляется в симметричных отношениях звукоструктур, развернутых во времени (даже если это одновременные взятия звуков аккорда). Особенность классического лада состоит в непрерывном сочленении гармоний, даже если изложение одноголосно. Более того, мажорность лада достигается господством мажорных аккордов, минорного – минорных (с известным исключением в функции доминанты). Таким образом, ЦЭС классической функциональной гармонии составляет своего рода трехзвуковую «серию», из повторения и преобразования которой выводится далее основа всей звуковой ткани пьесы. Учет имитаций «серии» и составляет предмет функциональной теории гармонии.

    Пример 5 А. Бетховен, Соната для фп. ор. 106, II часть, 1-е предложение начального периода

    Пример 5 Б. Имитация основной модели

    Двойными линиями отмечена имитация ЦЭС через повторение мажорной терции. Линии, которые в мажоре могли бы быть вообще непрерывными, дважды прерываются. Это происходит в моменты образования субсистем, то есть подчиненных ладовых ячеек (D–T или S–D–T), но иным способом, когда местные функции перевешивают центральное отношение.

    Внешне сродни субсистемным соотношения в паре одноименных ладов при одной тонике. Отклонение в одноименную тонику (отклонение не тональное, а модальное) равноправно с другими, входящими в первую ступень родства, то есть относится к самым близким (никоим образом не «вторая степень родства»). Основные звукоступени одноименных тональностей в совокупности охватывают 10 тонов кроме нp и вr. Вероятно, не без этого звукорядного обстоятельства в состав тональности входят еще и две недиатонические гармонии – двойная доминанта и неаполитанская субдоминанта, «края» лада, доводящие используемые звукоступени до сакраментального числа 12.

    В С-dur-moll (Сс) это будут ступени:

    Пример 6. Классическая двуладовая тональность

    Сообщаемость ладов при единой тонике (мажорного + минорного; также еще и фригийского) позволяет трактовать одноименную двуладовость как одну систему, но только подразделяемую на две половины сообразно двум видам тоники – мажорной и минорной. Различие между последними – не тональное в собственном смысле, а ладовое, модальное. С точки зрения отношения к основному тону (например, С, с) одноименные лады не имеют между собой модуляционности, они однотональны. Систематически однотональность одноименных мажора и минора демонстрируется и доказывается в репризах сонатных форм (например, в Симфонии № 5 Бетховена), где она означает полную тональную идентичность одноладовой однотональности (Моцарт, Симфония № 40 g-moll, Бетховен, Симфония № 3 Es-dur).

    Всё сказанное говорит о том объеме, которым обладает классическая тоника, о границах тональности. Единая тональность охватывает всё протяжение темы в песенной форме. Не являются выходом за ее пределы:

    – внутритональный хроматизм (Бах, Месса h-moll, Crucifixus: вся гармония внутри одной тональности e-moll, за исключением последних трех тактов),

    – отклонения (субсистемы) внутри предложения, периода, в том числе каденционные отклонения (см. в примере 5 А),

    – каденционные отклонения в конце периода, большого предложения (Чайковский, «Январь» из «Времен года», начальный период); парадоксально, что не является настоящей модуляцией как раз тот самый «модулирующий период», который служит единственной формой школьного изучения модуляции.

    Таким образом, изложение темы, обычно в песенной форме, делается, как правило, однотональным: (главная) тема не модулирует. Это один из краеугольных камней всего здания классической музыкальной формы. Суть гармонии (главной) темы выразима подчинением функций всех аккордов тонике 124 :

    «Вневременный» жанр и вечная форма песни и здесь обнаруживают свои собственные свойства. «Кристалл» метрической экстраполяции становится и мускулисто твердым телом устойчивой гармонической структуры (нем. fest) под единовластием одной тоники. Но субсистемная тоникализация на той или иной ступени лада по гармоническим средствам может выглядеть как модулирование. К великим завоеваниям венских классиков принадлежат:

    1) субсистемная тоникализация без перемены общей тоники,

    2) переход в другую тональность.

    Первый вид – внутри темы. См. пример 5 А и бесчисленные другие «модуляции в форме периода» в экспозиционном отделе темы: Моцарт, Менуэт из Симфонии g-moll (каданс в d-moll); Чайковский, Ариозо Ленского (E – gis); Прокофьев, «Ромео и Джульетта», Танец девушек с лилиями (a – gis).

    Второй вид – при переходе от одной темы к другой, в разработке, то есть за пределами полного изложения темы. Это собственно модуляция, ибо после такого перехода в самом деле устанавливается господство новой тоники. Примеры бесчисленны и типизированно устойчивы. Любая побочная партия в сонатной форме дает тому эталонный образец. Сила смены устоя здесь принципиально, на порядок больше, чем при любых модуляционных процессах внутри темы.

    Различие между внутритемной субсистемной тоникализацией и настоящей модуляцией обозначим как:

    1) малую модуляцию (внутритемную) и

    2) большую модуляцию (межтемную).

    Для формообразования имеет значение только большая модуляция. Малая же с точки зрения формообразования приравнивается к однотональному, немодуляционному изложению. Неслучайно гармония главной темы обозначается как однотональная, даже если ее экспозиционный период – «модулирующий». Например, главная тема финала Первой симфонии Бетховена 125 :

    Эволюция гармонии в XIX–XX веках и особенно в ее ключевом ракурсе – тональности одновременно есть и внутренняя реорганизация музыкальной формы. Если линию новаторства гармонии представить в виде туннеля, то на том его конце нас встречает разложение формы классической традиции, ее полная трансформация. Так как процесс эволюции характеризуется сплошностью, то тем более необходимо прослеживать не только все ее стадии, но и любые детали внутренней реорганизации. Последняя же начинается с микроэлемента формы – интонации – и широко представлена в гармонических структурах, от произведения к произведению, от части к части.

    В связи с тем, что гармоническая структура составляет добрую половину проблематики музыкальной формы 126 , необходимо учитывать хотя бы крупнейшие этапы развития европейской гармонии XIX–XX веков. Самое главное в ее эволюции (что обычно ускользает от взгляда аналитиков), это сложение в конце XIX века второй функциональной системы гармонии, считая первой классическую систему венских классиков. То, что обычно, притом крайне упрощенно (до трех знаков!), считается функциональной гармонией, в действительности является лишь гармонией одного исторически локального периода середины XVIII – 1-й четверти XIX века. Рассмотрение последующих столетий с точки зрения проблематики классической неправильно, приводит к бесконечным натяжкам и к ложному выводу о «конце гармонии». В действительности кончается не гармония, а классическая, «римановская» функциональная система, то есть первая функциональная гармония. Но начинается другая, вторая функциональная система.

    Чтобы правильно представить себе процесс перехода от одной к другой, надо учесть некоторые обстоятельства:

    – вторая функциональная система – не продление первой, но движение по новым руслам; вторая гармония имеет другую проблематику;

    – проблематика первой гармонии полностью входит во вторую; проблематика второй имеет корни в первой; никакой определенной грани между ними нет;

    – чтобы наглядно видеть признаки второй функциональной системы, надо пользоваться знаками функциональной нотации (не применять символы ступенной нотации).

    Приведем сводную таблицу, показывающую (в сравнении) проблематику первой и второй функциональной систем 127 .

    Влияние факторов второй функциональной системы существенно корректирует картину формообразующего действия гармонии, нарисованную Танеевым. Например, усиление дополнительного конструктивного элемента (ДКЭ), тем более автономизация, создают новые средства «скреплять целые группы гармоний в одно гармоническое целое»; делается это совершенно иными путями, которые таковыми, однако, не выглядят, особенно если не ожидать вышеназванных средств второй системы. Скрытно происходящий процесс замены гармонических элементов постепенно «вымывает» сам первоначальный тональный материал композиции, удаляет то, что дает основание говорить C-dur, cis-moll, осуществлять имитацию трезвучной «серии» (см. пример 5 Б). Замена мультиплицируемого ЦЭС-трезвучия каким-либо иным созвучиемДКЭ, а тем более мотивом ДКЭ из нескольких звуков, обнажает, казалось бы, заведомо невозможную преемственность: тоническое трезвучие > серия 128 .

    То же можно сказать и о других структурных функциях гармонии, например, об отмеченной Танеевым задаче «расчленять целое на отделы», о контрасте между «устойчивым пребыванием» (в одной сфере) и «более или менее быстрой смене» устоев той или иной степени крепости.

    Рассматривая музыкальную форму не догматически, а как развивающийся феномен, необходимо и ее основы трактовать с позиций более широкой исторической теории. Тогда метод анализа позволит увидеть наглядно то, что непосредственно воспринимает наш слух. Ввиду особой важности проблематики второй функциональной системы гармонии для формообразования, позволим себе отвлечься на конкретную иллюстрацию сказанного об эволюции формы через обновление техники гармонии, остановившись на одном из шедевров, ключевых в истории музыки. Речь идет о Вступлении к «Тристану» Вагнера.

    Наша идея состоит в том, что это Вступление, формально всего лишь точно следующее правильной классической «форме адажио» и по схеме не содержащее никаких отклонений от нее, в действительности же радикально отличается от классического прообраза. «Форма адажио», выражая здесь совершенно антиклассическую концепцию содержания, изнутри изменена настолько, что лишь идеальное совершенство и блестящее мастерство прямо объединяют автора как творца музыкальных форм с великими классиками – Моцартом, Бетховеном. А вот различие в формообразовании, которое мы ощущаем как романтическую концепцию, конечно, зафиксировано в структуре пьесы, и задача лишь в том, чтобы его найти. Есть любопытное доказательство новизны именно формы Вступления к «Тристану» – это полный провал попытки Э. Курта ее определить. Всё, что написано этим крупным музыковедом о форме Вступления, неверно от начала до конца 129 . И первопричиной очевидным образом является несоответствие аналитического аппарата исследователя, недооценивающего уже достаточно развитую у Вагнера вторую функциональную систему.

    Ограничимся лишь главной темой Вступления (тт. 1–17). Если пропустить ее гармонию через сетку проблем второй системы (см. таблицу на с. 100–101), обнаружится ряд свойств гармонии «Тристана», влияющих на реорганизацию формы Вступления: функциональная инверсия (не учитывая которой, можно ошибочно принять начало за вступление, а не за главную тему), колористика (отражение «раскаленной» эмоциональной атмосферы произведения в звучности аккордов и в пропорциях формы), в особенности ДКЭ (это чрезвычайно важно!), особое состояние тональности (Курт даже не нашел во Вступлении тоники… тогда вся форма неустойчива). Для демонстрации значения гармонии во внутреннем обновлении формы возьмем лишь одну деталь, но принадлежащую к наиболее важным, – развитие дополнительного конструктивного элемента (центральным всё же остается традиционное консонирующее трезвучие a-moll).

    Эстетическая позиция Вагнера влечет его к воплощению романтической философии чувства, он стремится передать в искусстве звуков вольно растущую любовную страсть, освобожденную от корсета общественных запретов и стеснений, игнорирующую абстрактные проблемы греха и долга. В музыкальной форме Вагнер поступает более осторожно, чем его герои – двойники его души. Передав вокальные формы в подчинение слову и действию, оркестровую заставку он облекает в форму традиционного классического адажио, преобразуя ее, однако, изнутри посредством новшеств в технике письма и интонации.

    Одно из сильных средств обновления – введение впечатляющего ДКЭ. Им является «тристан-аккорд» со структурой (в полутонах) 3·3·4, в определенном развернутом расположении, своего рода «гармония века». «Волшебно щемящая звучность», в которой «отражается весь стиль „Тристана”» (Курт), значит для его гармонии, наверное, больше, чем почти нейтральный минорный тонический аккорд. Вагнер хочет построить гармонию темы на этом аккорде, но в силу исторической инерции он не может выйти за пределы традиционной мажорно-минорной тональной системы. (Один из примеров того, как инерция старой формы не дает развернуться в полную меру новому содержанию. Разумеется, это не упрек Вагнеру: именно напряжение между новым образным содержанием и устойчивыми элементами старой формы делает необыкновенно впечатляющим общий художественный эффект.)

    О принципах композиции старинной музыки. Статьи. Материалы

  • Редактор-составитель Т. С. Кюрегян, доктор искусствоведения, профессор

    Настоящий сборник публикуется в рамках проекта, посвященного изданию трудов выдающегося ученого, профессора Московской консерватории Юрия Николаевича Холопова (1932-2003). В книгу вошли статьи разных лет, посвященные старинной музыке — от греческой античности до наследия великих мастеров Нового времени (Палестрина, Шютц, И. С. Бах). Представленные материалы отражают воззрения исследователя на основные проблемы формообразования, лада, метра, ритма в средневековой монодии (древнерусской, западноевропейской), ренессансном многоголосии, фугированных и гомофонных формах барокко. Предлагаемые тексты в значительной степени новы для современного читателя: некоторые из них печатаются впервые, другие публиковались лишь в зарубежных изданиях на иностранных языках либо в малотиражных отечественных сборниках.

    Адресовано преподавателям и студентам музыкальных учебных заведений и всем интересующимся эволюцией музыкального мышления.

    От составителя
    Значки, аббревиатуры, сокращения

    I. АНТИЧНОСТЬ
    Об античной ритмике. Метод музыкально-фонетической транскрипции
    Рождение ритма

    II. ДРЕВНЕРУССКИЙ РОСПЕВ
    Лад
    О природе модального лада
    Гексаих —древнерусская модальная система
    Неопубликованные статьи для энциклопедии
    Глас
    Обиходные лады
    Обиходный звукоряд
    Осмогласие
    Согласия
    Странные пометы
    «Странные бемоли» в связи с модальными функциями в русской монодии
    Обиходные лады и многоголосие
    Метроритм
    О ритмике русской монодии
    Слово и метр в русской монодии
    Метр и такт в знаменном роспеве
    Форма
    О принципах композиции древнерусской музыки
    К проблеме музыкальной формы в древнерусской монодии

    III. ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ
    |Монодическая] месса
    Практические рекомендации к определению лада в старинной музыке
    Категории тональности и лада в музыке Палестрины
    Канон. Генезис и ранние этапы развития
    Три аспекта музыкальной формы
    Когда возник тематизм

    IV. ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЕ БАРОККО
    О гармонии Генриха Шютца
    Третий диссонанс (к гармонии барокко)
    Три формы метрического восьмитакта
    Некоторые проблемы музыкального формообразования в инструментальных сочинениях И. С. Баха
    Органные хоральные обработки И. С. Баха
    Концертная форма у И. С. Баха
    Структура баховской фуги в контексте исторической эволюции гармонии и тематизма

    ПРИЛОЖЕНИЕ
    Музыкальная система эпохи Возрождения
    О музыкальном языке И. С. Баха: аффекты и реторика
    V. Нотные примеры
    VI. Музыкально-реторические фигуры.
    Систематика и музыкальные образцы
    VII. Риторика и музыка

    Введение в музыкальную форму Текст

    От редакторов

    Юрий Николаевич Холопов – ученый редкой универсальности, что подтверждает вся его деятельность. Среди публикаций Холопова и в его архиве работы самого разного профиля. Но область музыкальной формы всегда была для него одной из приоритетных – и в научном плане, и в педагогическом. Многие годы он обучал форме композиторов в Московской консерватории, а также вел этот предмет на теоретическом отделении Музыкального училища при консерватории.

    Полагая музыкальную форму одним из столпов профессионального воспитания (не только музыковедов и композиторов, но и исполнителей), Холопов десятилетиями боролся за восстановление в правах традиционного для отечественного образования учебного курса «Музыкальная форма» (который лишь отчасти покрывается введенным после памятного 1948 года «Анализом музыкальных произведений»). И это было не «буквоедское» сражение с якобы безразличной к смыслу предмета «вывеской» (как полагали многие). Лучше чем кто-либо понимая, что «форма» (в данном случае наименование предмета) и «содержание» неразрывны, он бился не только за «имя» (хотя оно отождествлялось для него, по завету Глинки, с самой красотой), но и за открытые классической теорией принципиальные положения. В значительной мере утраченные в период политизированной борьбы с «формализмом», они медленно, но верно восстанавливались Холоповым в отечественном музыкознании, приобретая – в его руках – новое состояние, достойное третьего тысячелетия.

    Холопов вернул музыкальной форме (как предмету науки и педагогики) ее исконное синтезирующее качество, всегда свойственное форме в естественной музыкальной среде. В его работах категория формы приобрела смысловую полноту и «объемность» живого творения, которых ее лишили в период насильственного отождествления с элементарной «схемой», с плоско помеченным безликими буквами планом, с формой как пустой скорлупкой, готовой вместить в себя любое «наполнение». Истинный музыкант, Юрий Николаевич видел (а значит – слышал, осознавал) музыкальную форму как средоточие самых сокровенных гармонических, метроритмических и тематических процессов. Поэтому он так горячо и аргументированно протестовал не только против нивелирующих внутреннее – функциональное – течение музыки буквенных схем, но и против вытеснения музыкальных наблюдений (с естественными для них специальными понятиями и терминами) квазигуманитарной фразеологией. Обладая редкой способностью к самым высоким абстракциям (в том числе и в трактовке формы: вплоть до широчайшей – на уровне космологии), Холопов не уставал повторять «главною заповедь» теоретика: «не отрываться от музыки!» – с ее не передаваемой никакими словами ценностью, открытию которой и предназначен практически всякий анализ.

    Холопов видел любой музыкальной предмет в его не только онтологической, но и исторической полноте. Поэтому он раньше чем где-либо в консерватории, еще в начале 70-х годов, расширил курс музыкальной формы «в обе стороны»: в направлении Средневековья – вплоть до латинского («грегорианского») хорала, русского знаменного пения и традиционных восточных музыкальных культур (в его курсе фигурировал, например, среднеазиатский мугам), и в сторону современности – рассматривая формы буквально «с пылу, с жара», едва ли не «накануне» созданные самыми «впереди ищущими» музыкантами на основе новейших техник композиции (что было вовсе небезопасно – как и обращение даже к самому термину «техника композиции»).

    Холопов оставил массу работ по музыкальной форме – от методических (например, «Метод анализа песенных форм») до «спекулятивно-теоретических» (в традиции античного «умозрения», направленного на постижение основ вещей – таковы его работы «лосевского» направления). Он видел, повторим, музыкальную форму как онтологическое, теоретическое и историческое единство, которое постепенно развертывается во времени – от древности до «сего дня», от монодии и полифонии до сонорики, – развертывается в процессе продолжающегося «мирового Творения», как был убежден Юрий Николаевич. Это и давало ему совершенно особое «формочувствование»: знание не только специфики любого очередного этапа эволюции, но и незримо присутствующего за обновляющимся фасадом «неизменного» начала музыки вообще и музыкальной формы в частности.

    Кроме того, великолепно ориентируясь едва ли не во всей мировой истории теории, он мог «по-хозяйски» оценить ее накопления – с тем, чтобы не дать пропасть ничему достойному: будет ли это лишь малая крупица, которая обогатит наше знание, или целый «надел», способный дать еще не один «урожай». Так он ввел в современное научное сообщество А.Б. Маркса и Римана, Шенкера и Шёнберга, и многих, многих других.

    Сказанным объясняется глобальность того труда, который был задуман ученым и часть которого публикуется в данном издании. Холопов создавал исторически полное Учение о музыкальной форме; оно должно было охватить как самые общие эстетико-философские вопросы, так и практические рекомендации к анализу, как весь доступный этап до Нового времени – включая античность, так и весь послеклассический – вплоть до «животрепещущей» современности. Но в качестве основы основ (по меньшей мере учебной дисциплины) Холопов всё же видел систему классических форм, которую почитал величайшей ценностью западной цивилизации.

    Отсюда предполагавшаяся структура работы. В ней планировались три тома: первый, помимо разъяснения самых общих «вневременных» оснований формования, предназначался именно структурам классического типа, включая разнообразные «новотональные» их воплощения; второй – всем формам до классики (Античность, Средневековье, Возрождение, Барокко) и третий – «новейшим формам Новейшей музыки» (как гласит название одной из статей ученого). Чтобы яснее представить себе намерения автора приведем написанное им Предисловие к собственной работе.

    Настоящая работа задумана как научно-теоретическое исследование музыкальной формы. Она может рассматриваться также как расширенное и углубленное изложение лекционной части вузовского курса музыкальной формы, повышенного типа.

    Практико-художественная часть науки о музыкальной форме – анализ музыкальных произведений, исследование новых научных проблем, обучение игре, импровизации музыкальных форм (хотя бы наиболее актуальных стилей – барокко, венских классиков, эпохи романтизма, стилей и техник ХХ века) – задача исключительно важная. Но ее нельзя выполнить попутно, в виде методических пояснений и примерных списков аналитических заданий и по игре форм. По-настоящему для этого нужна работа такого же объема, как данная.

    В исследовании три части, составляющие три тома:

    I. Классическая музыкальная форма.

    II. Доклассическая музыкальная форма.

    III. Музыкальная форма ХХ века.

    Направленность работы и ее научный метод обусловлены насущными задачами, стоящими сейчас перед отечественной наукой о музыкальной форме. Чем дальше, тем больше сказываются последствия пренебрежения наукой о музыкальной форме в рамках «Анализа музыкальных произведений» и оторванности отечественной науки от мирового процесса ее развития. Это иногда приводит к засилью схематизма и отрыву от интонационной мотивированности в понимании формы, к утрате верного ее ощущения, к оперированию примитивными представлениями о ней. Необходимо избавиться от методологических установок и искривлений сталинско-ждановского времени, в частности от принижения самой категории музыкальной формы, в 30 – 40-е годы (особенно после Постановления 1948 года) связывавшейся с формализмом в искусстве. Автор посильно стремился к восстановлению подлинного высокого значения категории музыкальной формы как средства воплощения музыкальной красоты, специфичной для сущности искусства звуков.

    Ввиду необходимости наиболее сжатого изложения, согласно избранному профилю работы, обращение к литературе по тому или иному вопросу сведено к минимуму. Разделение на проблематику указанных трех томов несколько условно. Ввиду исключительной важности мира автономно-музыкальных форм, выработанных в эпоху венских классиков, представляется необходимым выделить их из глобальной истории развития форм. По этой же причине сознательно нарушен принцип рассмотрения в порядке исторической последовательности их эволюции. Такая очередность оправдывается методическими соображениями, так же как и избранные пропорции в распределении материала.

    Трудно сказать точно, когда началась работа – приблизительно это середина 60-х; широко понятый подготовительный этап продолжался, можно сказать, всю научную жизнь ученого. Разработка некоторых принципиальных вопросов отражена в ряде статей 70-х – начала 90-х годов. Значительная часть первого тома (до темы «Мотив») была закончена и обсуждена на заседании кафедры теории музыки Московской консерватории 15 марта 1991 года. Хронологию создания последующих разделов восстановить трудно; пока ясно только, что работа над этим грандиозным замыслом продолжалась до последних дней жизни ученого.

    Хотя для задуманного многотомного исследования (которое в три тома, видимо, не уложилось бы) Холопов написал, в основном, разделы общего характера, с учетом множества его статей (часть из которых разбросана по разным изданиям, включая весьма малодоступные, а часть до сих пор не издана) можно угадать контуры создававшегося учения о форме; далеко не законченное, оно суммарно обозначено в своих главнейших позициях. Попутно отметим, что в архиве ученого находится огромное число листочков, карточек и т. п. – вплоть до почтовых конвертов и рекламных листовок, на которых зафиксированы – графически, в принятой им системе символов – анализы форм произведений разных авторов (включая самые проблематичные, до сих пор беспокоящие специалистов), а также примеры на различные виды структур (например, целые подборки на все формы рондо). Из них мог бы получиться обширный справочник-путеводитель, который стал бы бесценным подспорьем как для педагогов-практиков, так и для «ученых теоретиков». Работа над публикацией этих богатейших материалов еще впереди.

    Данное издание, которое в общей концепции представляло бы своеобразное «Введение в музыкальную форму» (название не авторское), включает разделы общего характера, где рассматриваются само понятие формы, необходимые условия ее существования и далее – основы классических форм.

    Редакторы старались минимализировать свое вмешательство в текст, хотя готовность разных разделов была не одинакова. Одни из них уже публиковались (например, Понятие музыкальной формы), но и там были сделаны необходимые исправления – случайных ошибок или произвольной редакционной правки. Другие оставались еще в «сыром виде», и требовалось восстанавливать подразумеваемые нотные примеры, отыскивать и делать необходимые ссылки, доводить до «литературной кондиции» сам текст. Но всё это осуществлялось с максимальным приближением к авторскому замыслу.

    Некоторые материалы, повторим, уже знакомы интересующимся данной проблематикой читателям по «промежуточным» публикациям (например, общая теория классического метра), другие – совершенно новые, практически не затронутые в опубликованных работах (среди таковых – хореический метр, скрытая метрическая переменность и др.). Но даже известные тексты, «встроенные» в общее повествование, приобретают новое звучание и обнаруживают – вместе – редкостную глубину, которая отличает подход Холопова к музыкальной форме.

    Редакторы искренне признательны всем тем, кто так или иначе помогал подготовке данного издания. Это: Г. М. Малинина, С. Н. Лебедев, М. В. Переверзева, Н. Ф. Натаров. Особая благодарность М. В. Воиновой за трудоемкую подготовку к печати нотных примеров и дизайн обложки.

    Художничество должно воплощать не одну красоту.

    К ТЕОРИИ МУЗЫКАЛЬНОЙ ФОРМЫ

    1. Понятие музыкальной формы

    1.1. Определение. Значение термина

    В определении понятия «музыкальная форма» скрещиваются его слои, с одной стороны уходящие в общее, философско-эстетическое значение («форма»), с другой – конкретизирующие смысл термина в специфическом отношении (собственно «музыкальная форма»). То и другое равно важно для уяснения понятия, как и еще некоторые связи «музыкальной формы» с ее ближайшим контекстом.

    Карл Дальхауз в определении «формы» цитирует Римана: «единство в различии» (Einheit im Verschiedenen) и рассматривает понятие формы в трояком смысле соотносительностей 1 . 1. По идее, идущей еще от Плотина и актуализированной в эстетике XVIII–XIX веков (А. Э. Шефтсбери, И. И. Винкельман), форма-эйдос опосредуется в паре: идея (принцип вещи) и являющийся ее образ (нем. Gestalt, греч. morphe) 2 . Плотин различает внутреннюю форму-эйдос и внешнюю. 2. Понятие формы зависит от того, что полагается положенным в ее основу (греч. hypokeimenon – основа, субстрат; лат. subjectum – подлежащее, от subjicio – подкладывать) – звуковой материал, тема (subjectum), аффект, настроение или сюжет; если подоснова – тема, то форма – ее выработка, если сюжет, то – «воплощение в звуках». 3. Пирамидальная иерархия соотношений в смысле аристотелевой теории материала («материи») и формы (logos): они – элементы субстанции как единичного бытия, входящие в число «четырех причин» движения в мире (также – причина и цель движения); то, что на данном уровне есть высшее – форма, на следующем ближайшем сверху оказывается низшим (материалом) для своего высшего – формы, и так далее. Высшей формой, «формой форм» («нус», «ум»), является Бог (= созерцающий чистый теоретический уровень, перводвигатель движения). Иерархия эта в музыке: отдельный звук есть форма материи; строка песни есть форма звуков в песне; вся песня есть форма строк. Дионисий Галикарнасский, рассуждая о «формах мысли» и «формах речи», говорит о том, как «вкладывать красоту в строй речи», анализирует иерархию элементов «мелоса» (melos): «началом» речи являются «буквы» («grammata»; они первоэлементы), из букв образуются «слоги» (они уже обладают свойствами ритмических единиц); из слогов строятся слова (изображающие вещи и передающие чувства); далее идет соединение слов по законам ритма и метра («составляющие предмет теории музыки») – «как в стихах, так и в прозе»; далее склад речи делают разнообразным перемены, дабы красота не надоедала, а оставалась вечно новой («перемены=метаболы» мелоса, ритма, интервального рода) – «искусство писателей в разнообразии» 3 . Нетрудно видеть, что Дионисий в специфических терминах «мусического искусства» воспроизводит аристотелеву пирамиду «материал-форма»: например, буквы=материал – слог=форма, слог=материал – слово=форма, и т. д.

    Ступень, завершающая в этом становлении, по Аристотелю, есть «совершение», «цель» (греч. telos). По Дальхаузу, в художественном творчестве такой «целью» считался скорее жанр, чем та или иная обобщенная композиционная структура (отдельное произведение). Самодовлеющим «шедевром» стала представляться «цель» в XIX веке, в эпоху высшего расцвета автономно-художественного музыкального творчества, возобладавшего над жанром-типом.

    В приведенных различиях и разъяснениях видны основания той разноголосицы, спорности трактовок и тех перепутий исторической эволюции, которыми отмечена интерпретация понятия «музыкальная форма» и в прежние времена, и сегодня. Так, к форме относится «эйдос», выражающий более абстрактную сущность вещи, ее принцип, по структуре чего осуществляются вещи (как все яблоки возникают согласно производящей их «формочке» яблока или как изделия на заводе изготавливаются обработкой материала по определенной литейной форме-модели из огнеупорной керамики). Близка к «эйдосу» и категория «идеи». Но и «морфe» – тоже форма, только в другом смысле – как воплощение эйдоса, идеи. Эйдос здесь есть творящая, порождающая модель, а «морфе» – ее отражение или отображение, «образ» (eikon), что допускает и позднейшее соотношение 1) идеи-содержания и 2) воплощения-формы. Видны предпосылки для методологических противостояний: 1) идеалистического понимания, когда идея полагается (в частности, и в искусстве, музыке) первичным, а ее материальное выражение – вторичным, формой, и 2) материалистического, отрицающего идейную подоснову, ее «этос» и признающего искусство (и музыку) только в ее материальном бытии и чувственной реальности как средство, доставляющее удовольствие, – наряду с гастрономией, отделкой помещения и другими полезными вещами.

    В оттенках значений пары «эйдос – морфе» проступают контуры оппозиции двух пониманий музыкальной формы: 1) форма-закон, принцип, «эйдос», модель-тип. Например, метрическая экстраполяция 1>2>4>8 тактов, создающая основу-тип для 8-тактового периода и большого 8-тактового предложения; 2) форма-«морфе» как музыкальное произведение, звуковая реальность. Например, прелюдия в форме 8-тактового периода, в точности следующей квадратной структуре формы-принципа (1>2>4>8) либо отклоняющейся от модели; однако само это отклонение возможно лишь при условии ее наличия (например, в 1-й из Мимолетностей Прокофьева).

    Упрощенно: первое – закон, «схема»; второе – произведение. Но и то, и другое может быть названо «формой», в разном значении слова. Гегель ввел новый коррелят к «форме» – не только «материю» (материал), как прежде, но и «содержание» (нем. Inhalt; Gehalt), подчеркивая их взаимообусловленность: «содержание есть не что иное, как переход формы в содержание, и форма есть не что иное, как переход содержания в форму». Гегель протестует против обывательского представления, согласно которому содержание есть некое главное, а форма – нечто несущественное. Для художника не оправдание, что его произведение превосходно по содержанию, но ему недостает надлежащей формы: значит оно в чем-то неполноценно и по содержанию 4 .

    Отблеск всех этих смыслов и их оттенков лежит и на толковании современного нам обычного словоупотребления, связанного с термином «музыкальная форма», всем знакомого и не требующего поэтому сложных пояснений. Ряд определений затрагивает эти проблемы.

    Б. В. Асафьев: «Музыкальная форма прежде всего познается как форма (вид, способ и средство) социального обнаружения музыки в процессе интонирования». «Форма – организация (закономерное распределение во времени) музыкального материала». «Форма как процесс и форма как откристаллизовавшаяся схема (вернее, конструкция) – две стороны одного и того же явления: организация движения социально полезных (выразительных) звукосочетаний» 5 .

    И. В. Способин: «Музыкальной формой называется строение музыкального произведения. Форма определяется содержанием каждого отдельного произведения, создается в единстве с содержанием и характеризуется взаимодействием всех отдельных звуковых элементов, распределенных во времени» 6 .

    В. А. Цуккерман: «Форму в музыке рассматривают двояко – в широком и узком смыслах. В широком понимании форма есть совокупность средств, воплощающих содержание произведения . В узком же смысле под формой произведения разумеют его конструкцию, то есть определенный распорядок частей и характер отношений их между собой» 7 .

    Группа ленинградских теоретиков: «В широком смысле форма представляет собой художественно-организованное воплощение идейно-образного содержания в специфических музыкальных средствах». В частном и специальном смысле музыкальная форма – «художественная организация музыкального материала». «Форма-структура» выражается в распределении музыкального материала – в строении, архитектонике», строении целого и частей. «Композиционный план» – сходное понятие, однако, уже являющееся «предполагаемой структурой» и предшествующей завершению произведения; структура же – «осуществленный композиционный план в его окончательном виде», она может быть представлена и обобщенно как «форма-схема». Форма трактуется также как «процесс развития», который составляет «внутреннюю сторону музыкальной формы» и получает обозначение «формообразование» 8 .

    Л. А. Мазель и В. А. Цуккерман: музыкальная форма в широком смысле слова – «целостная организация музыкальных средств, воплощающая содержание произведения». В более узком значении слова понятие «музыкальная форма» применяется «в смысле общего композиционного плана произведения, т. е. соотношения его частей». Форма в тесном смысле имеет еще два различных значения: «конкретный композиционный план именно данного произведения», либо исторически сложившийся общий тип «композиционного плана (композиционной структуры)» 9 .

    В Программе вузовского специального курса анализа музыкальных произведений «форма как эстетическая категория» получает определение: «организованная совокупность всех музыкальных средств, служащих воплощению идеи музыкального произведения. Форма в узком смысле слова – план развертывания функционально различных разделов и частей произведения, объединяющихся в целостную композицию» (синонимы: «форма-композиция, композиционный план, композиция»). Рассмотрение формы-композиции с внешней стороны есть «выявление места композиции в общей организации музыкального произведения, связь с содержанием музыки, со стилями и жанрами, с эстетическими идеалами с психологией восприятия». С внутренней – раскрытие внутренней организации формы-композиции – ее стороны, элементы, связи и отношения». «Две стороны формы-композиции: форма как принцип» и «форма как данноcть» (термины В. П. Бобровского)» 10 .

    Бытующие определения охватывают основной круг значений термина «музыкальная форма». Она –

    1) эстетический порядок («гармония») музыкальной композиции как положительное ценностное качество произведения; данное значение выявляется в термине-антониме к «форме» – «бесформенность»;

    2) воплощение в музыкальных звуках некоторого определенного содержания; например, обращение с молитвой к Богу в Kyrie eleison или прощальная романтическая поэма о жизни и смерти;

    3) тип музыкальной композиции, порождающая модель по отношению к произведениям, построенным по ее закону (форма-эйдос); например, куплетная форма – строфы поэтического произведения, накладываемые на повторение песенной музыкальной структуры;

    4) закономерность построения данного конкретного художественного произведения согласно определенной порождающей модели (форма-морфе); например, способ построения народной песни «Как у месяца, как у ясного» или «Слава».

    Помимо основных значений – по сути это «форма» и «музыкальная форма», распространены и еще несколько:

    5) тип музыкальной композиции вместе с ведущими жанровыми признаками как выразителями определенных типов музыкального содержания, представляемых данной жанровостью (через ритмику, фактуру, характер движения); например, выражение особого содержательного комплекса в жанровых определениях «этюд в форме вальса», «форма скерцо»;

    6) индивидуально-неповторимый звуковой облик именно данного музыкального произведения в отличие от других, принадлежащих к тому же структурному типу (вне научных абстракций в живой музыке существует только индивидуальная, не повторяющаяся форма);

    7) структура музыкального произведения; совокупность элементов музыки в их слаженном взаимодействии и логическом соподчинении;

    8) отдельные структурно относительно законченные в себе компоненты музыкального целого, «откристаллизовавшиеся звукосопряжения» (Б. В. Асафьев) – «всякий закрепившийся интервал – уже интонируемая форма» 11 ; «случайные гармонические формы» (П. И. Чайковский 12 ), каденция определенного вида, форма [данной] фразы, форма предложения; «о некоторых формах нынешней музыки» (В. В. Стасов);

    9) один из трех (или четырех) основных разделов прикладной музыкально-теоретической науки, наряду с гармонией и полифонией (также с тембрологией, инструментовкой); предметом его является исследование музыкальной формы и музыкальных форм;

    10) графическое изображение, «композиционный план», по существу это – схема формы.

    Надо подчеркнуть, что речь идет об одном и том же, но неисчерпаемо глубоком понятии.

    Читайте так же:

    • И сама не верю я в эти суеверия Частушки Бабок Ёжек из мультфильма «Летучий корабль» Мультфильм «Летучий корабль» любят и взрослые и дети. Песни из него стали необычайно популярны. Искрометный юмор и характерный напев […]
    • Энциклопедия таро кроули акрон «ТАРО КРОУЛИ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ АРКАНОВ» Хайо Банцхаф и Акрон Очень подробная и доступным языком написанная книга по всем картам Таро Тота. «ЭНЦИКЛОПЕДИЯ АРКАНОВ» Хайо Банцхаф и Акрон Год : […]
    • Полнолуние для женщин ритуалы Полнолуние для женщины — волшебное время Это время, когда сила Луны в зените, а значит, и сила каждой женщины становится несравнимо больше. Можно осуществлять замыслы и надеяться на […]
    • Свадебные традиции на кавказе Особенности кавказских свадеб Отличительная особенность всех кавказских свадеб – большое количество приглашенных. На свадьбу зовутся не только члены двух семей, но и все родственники, […]
    • Ритуал на возвращение жены Заговор, чтобы вернуть жену Женщины ведомы Луной, а потому им свойственна нестабильность, переменчивость, своенравность. Их любовь легкомысленна и капризна: сегодня она есть, завтра же […]
    • Традиции и обычаи презентация для детей Проект «Народные праздники, обычаи и традиции русского народа» презентация урока для интерактивной доски по окружающему миру (подготовительная группа) на тему Скачать: Вложение Размер […]

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *